Теперь все красивы!

Прошло какое-то количество времени. Пять минут, а может и десять. Тело Лены почти полностью окоченело, или мне уже кажется? Вся форма пропиталась кровью, а в глазах уже не было страха, только пустота и злоба. Злоба на самого себя, за то что не смог, не успел. За то, что хотя бы не передал обещание, за всё! Я ударил рукой о стену, костяшки пронзила боль, но я не обращал внимания. — Надо возвращаться, к Алисе, к Ульяне. Я должен спасти хоть кого-то. Но теперь.... У меня нет права на ошибку. Я окончательно отпустил Лену и аккуратно вышел из музклуба. Я шёл по темным тропинкам лагеря и даже фонари уже не светили. — Бежать не было никаких сил, как и идти, как и жить. На мне уже косвенно два трупа, а даже если я и выберусь, меня ждут долгие сеансы с психологом. Но я не буду заглядывать так далеко. Вдалеке показался знакомый домик. Свет в нем не горел, но и окна с дверьми там тоже были целыми. Значит девочки все ещё живы. Я аккуратно постучал в дверь с весёлым Роджером. — Кто? — Алиса говорила хрипло, словно только что проснулась. — Семен. — Мой голос был тихий, будто если я повышу его на пару децибел, то Бон услышит нас и придёт сюда. Послышался звук открывания щеколды и дверь со скрипом поддалась. За ней стояла Алиса, с глазами полными усталости и радости? Форма у неё была помятая, а в темноте можно было разглядеть силуэт Ульяны, мирно сопящей на кровати. Сфокусировав взгляд на мне, Алиса чуть не ахнула и прикрыла рот рукой. Она тут же схватила меня за руку и силой затянула в домик, закрыв дверь. — Семён! Господи ты... Что с тобой было, и ты один? — она смотрела мне в глаза, и если до этого я считал, что выплакал все свои слёзы в подсобке музклуба, рыдая над трупом Лены, то я очень сильно ошибся. Помолчав минуту, я почувствовал, как глаза намокают, а в голову начали бить флешбэки криков Лены и Шурика, хруста их костей, а самое главное, обещания, которые я так и не выполнил. Я сам не заметил, как обнял Алису. Плевать, что она скажет. Насрать, кем посчитает меня после этого. Голова закружилась, и все эмоции хлынули из глаз потоком горьких слёз. Алиса молчала, просто обняла меня в ответ и начала гладить по голове, прямо как Ульяну, когда я на неё сорвался. Я чувствовал, как плечи дрожали, и что форма Алисы постепенно напитывается моими слезами и кровью Лены. В перерывах между рыданиями я пытался что-то сказать. — Лена. Она там была. Я не успел. — Я закрыл глаза, но даже так я всё равно видел образы Шурика и Лены. Они говорили, что это я виноват, что я не успел, что если бы был настойчивее с Шуриком, и не ходил в столовую и склад, а сразу пошёл в музклуб, все были бы живы. В ушах стоял звон, который я никак не мог заглушить. Алиса шептала что-то, но я не слышал, вся моя голова была занята одной мыслью: — ЭТО ВСЁ ТВОЯ ВИНА. Она будто капсом загружалась в моей голове, а при ничтожных попытках её убрать, размножалась. Только спустя минут десять таких рыданий, я начал потихоньку успокаиваться. Я чувствовал, что мои глаза были красные, как у наркомана, и наконец-то я смог расслышать, что именно шептала Алиса. — Не смей так говорить, блять, не смей, ты и так сделал много, это не твоя вина. Видимо, я говорил это не про себя, а вслух. Не хорошо вышло. Я перестал обнимать Алису и встал, чтобы посмотреть в зеркало. Пришлось правда включить свет, а я забыл, что Ульяна спит, но ей это не помешало. И, как я и ожидал: окровавленная пионерская форма, краснючие глаза, а в них — вселенская обида, только не понятно на кого. Алиса тоже встала. В её глазах теперь уже точно блестели слёзы, а весь верх формы был мокрый от моих рыданий. Кровь видимо успела подсохнуть, поэтому на ней не сильно отпечаталась. Она подошла к окну и завесила шторы. — Она.... Мертва? — вопрос застыл в воздухе. Мне не хотелось на него отвечать, но думаю, судя по моей реакции, она и сама всё поняла. — Да, она умерла. У меня на руках. И снова я слышал и ничего не мог сделать. Если бы я только пришел на пять минут раньше... Алиса сжала кулаки так, что её короткие ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на загорелой коже, после чего подошла ко мне вплотную. — Не смей так говорить. Ты и так много сделал. Она села рядом и положила руку мне на плечо. — Ты вообще не должен был туда идти, ты жив, и это пока главное. Я посмотрел на её лицо. Ни сарказма, ни стыда, только глубокое понимание того, что мы в полной жопе. — Спасибо тебе, Алиса. Знаешь, ведь Шурик сказал, чтобы я передал Лене извинения, а Лена сказала тоже самое. Может, где-нибудь, они извинятся друг перед другом и будут счастливы. Я криво улыбнулся. В голове крутилась одна мысль: рассказать ей о том, что я из будущего, и соответственно про сны, или нет. Я провёл языком по пересохшим губам. Стоило ли раскрывать правду? Если она не поверит — останусь психом в её глазах. Если поверит... Тогда ей придётся признать, что всё это — не кошмар, а наша новая реальность. Ладно, была не была. — Пошли, выйдем поговорим. Не дождавшись ответа, я встал и направился к двери. Алиса не стала сидеть, и вскоре мы оба оказались за домом. Ночь была неестественно тихой — даже сверчки замолчали, будто прислушиваясь к нашему разговору. Луна, полная и холодная, освещала Алисино лицо, подчеркивая тени под глазами. — Ну, говори, что хотел. Алиса крутила в руках пачку Беломора. Я протянул руку и вытащил одну сигарету, после чего закурил. Она курить не стала, просто вынула сигарету и начала гонять её вдоль пальцев. — Я хотел тебе признаться, что знаю больше, чем ты думаешь. Алиса вопросительно посмотрела на меня, а я чувствовал, как моя уверенность тает с каждой секундой. — Я..... Из будущего. Алиса сначала просто смотрела на меня, как на тупого, затем тихо прыснула, после чего снова стала серьёзной. — Семен, ты идиот? Если это очередная шутка, чтобы снять напряжение, у тебя хреново получается, старайся лучше. Алиса развернулась и уже собиралась уйти обратно в домик, но я схватил её за плечо и повернул к себе. — Не веришь? На, смотри! Я достал из кармана телефон. На нём уже образовалась парочка трещин от моих приключений. Разблокировав экран, я поспешил открыть галерею. Судорожно листая, я искал одно видео, где я со своими друзьями на чье-то день рождения набухались в хлам и начали снимать видео, и на одном из них в кадр чётко попали электронные часы, да не обычные, а те, что показывают и время, и год. Алиса стояла рядом с открытым ртом, не понимая, что я делаю. Наконец, видео было найдено, и я промотал до момента с часами. — На, смотри, это (я указал на экран) телефон, только не такой, как у вас, стационарный, а с сенсорным экраном, прямиком из будущего. Я затянулся и протянул Алисе телефон. Она начала его листать, и было видно, как в голове у неё яростно крутятся шестерёнки. — Ты... Ты ебанутый. Ты, как, ты? Я ничего не понимаю. Алиса села на траву и начала листать фотографии. Её взгляд зацепился за фото, где я стоял вместе с семьёй, а под каждым человеком были имя и фамилия. Я хотел распечатать её и повесить в рамку, но руки никак не доходили. И видимо, не дойдут. — Ты... Тебе больше двадцати лет. Алиса уронила сигарету, её пальцы вдруг перестали слушаться, будто отрубились. Я сел рядом с ней и глубоко вдохнул. — Да, но это не самое страшное. Даже не спрашивай откуда, но я знаю, что ночь, которая уже наступила, до конца смены больше не закончится. У Алисы начали трястись руки, и она сжала меня за плечо с такой силой, что её острые ногти впились в кожу, чуть ли не до крови. — Ты. Что ты несёшь!? Ты совсем ебанулся, Семён? Она влепила мне пощёчину, видимо пытаясь вразумить, но моё лицо осталось каменным. — Нет, я в полном здравии, наверное. Всё, что я говорю, это правда. Клянусь. Алиса вертела головой, повторяя «Этого не может быть», но с каждой секундой её мозг всё больше трещал по швам, а уверенность в собственной реальности улетала в никуда. — Семен, это ведь всё сон. Будущее, ночь, смерти. Это всё неправда, ведь так? Скажи, пожалуйста, что я сплю. Она посмотрела на меня с глазами, полными отчаяния и страха. Её зрачки сузились до точек, как у кошки перед прыжком. Я лишь покачал головой и приобнял её. — К сожалению, нет. Но я сделаю всё, чтобы никто больше не умер. Я не верил ни единой своей букве, но нужно было убедить Алису. Она уткнулась мне в плечо, говоря что-то про себя, но что именно, я разобрать не смог. На улице была мёртвая тишина. Где-то в ней ходит эта тварь, выбирая свою очередную жертву. Или уже выбрала. От этой мысли меня передёрнуло, и я решил сосредоточиться на более простых проблемах. — Алис, мы обязательно выберемся, я тебе обещаю. Я поднял её и поцеловал в лоб, пытаясь хоть немного успокоить её и успокоиться самому. В её глазах появился маленький огонёк надежды. — Ты действительно так считаешь, или просто пытаешься меня успокоить? Раскусила, зараза. Я отрицательно покачал головой, и она, выразив слабое подобие улыбки, отряхнулась и встала на ноги. — Ты просто конченый. Почему, когда впервые за смену произошло что-то хорошее, после этого весь мир начал катиться в тартарары? Что же происходит, твою мать. Алиса спрашивала не меня и даже не себя, а его. Капризного бога, что решил прикольнуться над нами. Спрашивала у неё. У судьбы, что преподнесла нам такой сюрприз. — Пошли в домик, нам надо думать, что делать дальше. На моё предложение Алиса бросила короткое «Пошли», и через пару минут мы сидели на её кровати. Ульяна всё ещё спала, не осознавая, что каждая минута, которую мы живём — это дар, поэтому нам нельзя терять и без того драгоценное время. — Предлагаю пойти в столовую. Это самое безопасное место сейчас. Там есть еда и вода, здание очень большое, окон там много, но они все пластиковые, к тому же она сквозная, так что при желании можем выйти через чёрный ход. Алиса несколько минут обдумывала мои слова, но, видимо, не придумав идеи лучше, сказала: — Пошли, только я разбужу Ульянку. Она направилась в сторону подруги, но я одёрнул её. — Не надо, пусть спит, я понесу её, ей надо отдохнуть. Алиса развернулась, и по её лицу было видно, что она со мной в корне не согласна. — А тебе не надо? — её голос звучал хрипло. — Ты еле на ногах стоишь, а ещё её тащить собрался. Херню несешь, как обычно. Она снова подошла к Ульяне, но на этот раз я встал и положил руки ей на плечи. — Алис, она ребёнок, пожалуйста, дай хоть немного побыть вне этого кошмара. Алиса долго смотрела на меня, но затем лишь коротко вздохнула. — Ладно, ты прав. Бери её на руки и пойдём. Я кивнул, аккуратно поднимая Ульяну. Мои руки дрожали, когда я протягивал их к Ульяне, адреналин заканчивался. Голова не могла мыслить адекватно, казалось, будто кто-то решил сварить кашу из моих мозгов. Мои движения стали дёргаными и как будто неуверенными. Её тёплое тельце обмякло у меня на руках, голова упала на плечо. Пахло детским шампунем и страхом — она вспотела, даже во сне. За порогом сильно запахло железом. Плохой признак, но деваться некуда. Мы направились в сторону площади, по пути прислушиваясь к каждому шороху и смотря за каждой двигающейся тенью. Тело Ульяны было тёплым, по сравнению с моими ледяными руками, и во сне она даже не ворочалась. Проходя мимо дороги, ведущей к домику вожатой, в воздухе буквально на секунду запахло кровью. Точнее, железом, но я уже понимал, что именно может так пахнуть. Посмотрев вниз, я обнаружил пятно крови, тянувшейся в сторону площади. Судя по состоянию, засохла она давно, где-то минут пятнадцать назад, а значит теперь у нас выбор: идти туда или идти на площадь. Оба варианта были хреновыми, ведь точно не было понятно, вели они со стороны площади в сторону вожатой или наоборот. Заметив мой ступор, Алиса осмотрелась и толкнула меня в плечо. — Ну, че встал? Пошли уже, сам сказал, каждая секунда на счету. Её зубы дрожали, хотя не было холодно, а руки крутили зажигалку, в которой давно уже кончился бензин. — Кровь, внизу. Скорее всего, вожатой. Она может быть жива, так что пошли. Я не стал ждать ответа, просто взвалил Ульяну повыше и побрёл в сторону вожатского домика. Голос мой был спокоен, но в душе была надежда, что вожатую ещё можно спасти. Алиса начала возмущаться, но поняв, что разворачиваться я не собираюсь, поспешила догнать меня. На улице стояла мёртвая тишина, и дойдя до домика Ольги, я сказал Алисе закрыть нос на всякий случай. На крыльце виднелись окровавленные отпечатки ног, нечеловеческих. Запах стоял адский, и уже по нему можно было понять, что в комнате не жилец. Дверь была выбита, а окна разбиты. Краем глаза я заметил, что шезлонг, на котором так любила нежиться Ольга Дмитриевна, был сломан пополам. Я положил Ульяну на траву рядом с домом, а сам пошёл в него. Зайдя в проход и скрестив пальцы, я нащупал рукой выключатель. Стена, на которую я опёрся второй рукой, была липкой. Когда я отнял ладонь, на коже остались тёмные размазанные полосы. Я даже не хочу думать, в чём она измазана. Щёлкнув переключатель, я начал всматриваться в комнату. Алиса осталась поодаль, смотря по сторонам. — Твою мать. Это было единственное слово, которым можно было описать тот пиздец, что я только что увидел. Он не шёл ни в какое сравнение с тем, что было у Шурика и Лены. Вся комната была полностью разломана. Кровати пополам, и их части валялись по всему домику. Все плакаты сорваны, шкаф лежал на задравшемся паласе, стол перевернут, а стул был воткнут ножкой в стену. Вся площадь комнаты была покрыта кровью, но самое ужасное было посередине. На белоснежной, как матрас, люстре висела абсолютно голая вожатая, с выдранными волосами, изуродованным до неузнаваемости лицом, без ног, которые валялись в углу комнаты. Из остатков живота вывалились внутренние органы, образуя кашу на ковре. Если сравнивать с другими смертями, то Шурик хотя бы выглядел человеком. Лена — просто сломанной куклой. Но это... Это было как смотреть на мясной фарш, собранный в подобие человеческой фигуры. Где-то капала вода — то ли из разбитой трубы, то ли это кровь сочилась с люстры, падая в липкую лужу на полу. В комнате, помимо смердящего трупного запаха, пахло чем-то вроде мочи. Запах буквально разъедал глаза, которые начали безостановочно слезиться. Рвотный ком, подступивший к горлу, я смог сдержать, а вот Алиса, видимо, решившая посмотреть, чья же мать тут находится, блеванула моментально, только от одного запаха, а увидев изуродованное тело вожатой, упала на траву и начала бить себя руками по голове, видимо, пытаясь убрать образ трупа из головы. — Я должен был оттащить её. Закрыть ей глаза. Но мои ноги будто вросли в пол. Это же Ольга Дмитриевна — та самая, что вчера кричала на Славю за несоответствие самой ответственной пионерки лагеря. А теперь... Теперь она даже на человека не похожа. Мои руки начали слегка подрагивать, в голове снова застряла одна мысль: — НЕ УСПЕЛ, ОПОЗДАЛ, НЕ СПАС. Я вышел из домика и подошёл к Алисе. По звукам казалось, будто она выплёвывает желудок. Я осторожно погладил её по спине. Она с силой терла глаза и не просто дрожала — её рвало судорогами, как будто тело пыталось выплюнуть увиденное вместе с желудком. Я развернул её к себе. Лицо было залито слезами, а глаза были сильно красные. — Вожатая. Она. Умерла. Умерла, понимаешь? Её голова упала мне на плечо, которое начинало мокнуть с каждой секундой всё больше и больше. Алиса билась в тихой истерике, сдерживаться уже не было никакого смысла. — Это полный пиздец. Как ты смог выдержать две смерти, Семен? Она спрашивала, не надеясь услышать ответ, а просто чтобы попытаться успокоиться. — Я ничего уже не понимаю, бедная Ольга Дмитриевна. Алиса села на траву, но даже без моих слов поняла, что отсюда лучше валить как можно скорее. Хотя бы потому что Ульяна может проснуться в любой момент, а ей такое видеть точно нельзя. Я протянул Алисе руку, и когда она поднялась, взвалил Ульяну на себя. Алиса немного ссутулившись, пошла впереди, а я, стараясь не оборачиваться, побрёл за ней в сторону площади. На улице начало становиться ветрено, и что-то мне подсказывает, что скоро ливанёт. Даже погода идёт против нас. Ну что за пиздец. Мы шли в сторону площади, иногда бросаясь парой-тройкой фраз, но в основном молчали. Каждый думал о чём-то своём, и нашу тишину изредка нарушала Ульяна, иногда бормочущая что-то во сне. Ветер шевелил листовки на доске объявлений, они хлопали, как крылья пойманной птицы. Дойдя до лавочки, на которой когда-то сидела Лена, читая очередную книгу, глаз зацепился за какую-то тень, слишком большую для человека, и прошмыгнувшую прямо за Генду. Я сразу понял, кто это, и план (если его конечно можно было так назвать) действий оказался в голове довольно быстро. Я резко остановился, и спустя несколько секунд Алиса обернулась, вопросительно глядя на меня. Я жестом попросил молчать и подойти ко мне. Она всё ещё ничего не понимала, но просьбу выполнила. Я передал ей на руки Ульяну и шёпотом начал говорить: — «Он» здесь, за Гендой. Идите с Ульяной в столовую и ждите. Я его отвлеку. Где-то далеко упала ветка, слишком громко для пустого лагеря. Будто кто-то наступил на неё... Я понимал, что когда Бон выйдет на площадь, тут же увидит нас, как на ладони, а если побежим, то ещё и услышит, догонит, и тогда мы втроём — трупы. Остаётся только отвлечь его, пока Алиса с Ульяной уйдут. Тогда трупом буду только я. Ладони сильно вспотели, ноги будто стали ватными, а воздух очень душным. Алиса приняла Ульянку и мельком посмотрела на Генду. В её глазах читался страх и непринятие. — Нет, ты не можешь. Пошли и не геройствуй. Её пальцы впились мне в рукав, но я почувствовал, как они дрожат, будто она держалась за единственную ниточку над пропастью. Послышался металлический лязг. Я отпрянул от Алисы и жестом показал ей уходить. В её глазах застыли слёзы. — Ты просто идиот, вернись, пожалуйста, и..... Удачи. Она развернулась и аккуратно пошла вперёд. Я же, подобрав какой-то камень, кинул его в сторону Генды. Послышался нечеловеческий смех, и роботическая фигура зайца вышла на середину площади. Я знал, что уже труп, и очень жалел, что не провёл с Алисой больше времени. Я сглотнул, во рту было сухо, как будто я неделю не пил. Даже крик не смог бы вырваться. Фигура начала всматриваться вдаль и наконец заметила меня. — Hello little boy, do you want to become beautiful? Его глаза горели ядовито-жёлтым, но голос звучал по-детски радостно, будто он предлагал поиграть. На лицо упала небольшая тёплая капля дождя. Он начал постукивать по всей поверхности площади, будто азбукой Морзе говоря, что нужно уходить. Но я не мог. Страх сковал всё тело, я заметил, что дышу через рот, пальцы не слушались, будто были и не моими вовсе. Я посмотрел на Генду. Его лицо освещала полная луна, а по щекам текли капли усиливающегося дождя, и можно было подумать, что он плачет, или смеётся. Бон начал приближаться, и с каждым его шагом уверенность в собственной смерти росла всё больше. Я уже выигрывал время, теперь остаётся только принять факт того, что сейчас я сдохну. Я оторвал ногу от земли и шагнул вперёд, мне даже показалось, что Бон улыбнулся. Он шёл медленно, словно хищник, готовый в любой момент наброситься на свою жертву. Я шёл вперёд, голова была пустая, ни одной мысли, все эмоции выключились, и осталось только смирение. Расстояние между нами сужалось всё больше и больше, пока наконец Бон резко не затормозил, а затем сделал рывок и поднял меня так легко, словно я был маленькой куклой. Сначала я ничего не почувствовал, но затем кости хрустели, как снег под сапогом, а боль пришла только через секунду — тупая и горячая, будто мне влили кипяток прямо в костный мозг. Дождь усилился полностью и превратился в полноценный ливень. Бон поднял меня над собой, и мне даже показалось, что я чувствую его дыхание. Своими острыми когтями он впился мне в голову и начал постепенно спускаться вниз. Глаза самопроизвольно зажмурились, а во рту стало сухо, будто я проглотил горсть песка. От шока я даже не мог закричать. Рукой, которой он держал меня, начал сжимать моё тело. Послышался хруст, и левая рука начала ныть настолько сильно, словно маленький ребёнок, которому мама не купила конфету в магазине. Она вывернулась в неестественную позу, а лицо начало приобретать красный оттенок. Зрение расплылось, я видел только жёлтые точки его глаз, пляшущие в темноте, как огни удаляющегося поезда, и уже перестал дёргаться в жалких попытках выбраться. Уши заложило, и когти постепенно двигались ко рту, прорезая плоть и оставляя огромные полосы. Я буквально ощущал, как звуки становятся менее чёткими, удаляясь от меня на тысячи километров, ощущалось, словно я был в вакууме. Затем мы оба услышали неподалёку звук, будто кто-то наступил на ветку. Бон перестал царапать моё лицо и начал вслушиваться в тишину. Затем мы услышали ещё один хруст веткой, который был прям совсем рядом. Бон улыбнулся и, сжав моё тело до хруста (скорее всего, сломал ребро), поднял меня ещё выше и кинул прямо на мокрый асфальт, а сам, насвистывая какой-то мотив, пошёл на звук. Я лежал на земле, чувствуя, что сломал буквально всё, что можно сломать в человеческом теле, хотя, скорее всего, это неправда, но всё же. На лицо лили горячие капли дождя, которые обжигали щёки. Я понимал, что я жив, и это чудо, но этим шансом ещё воспользоваться надо. Глаза не хотели открываться, ливень размазывал кровь на лице, полосы от когтей адски жгли, а грудь болела с каждым опусканием. Дышать становилось всё труднее, и я попытался встать. Ноги не сильно пострадали, только подвернул одну, но по сравнению с остальными это не так страшно. Сначала нужно было сесть, что уже стало непосильной задачей. Я начал бить рукой о плитку, чтобы хоть как-то снизить боль на лице. Кулак был стёрт полностью, и я, оперевшись на правую руку, попытался встать. И у меня это даже получилось, а вот удержаться на ногах — едва ли. Мне пришлось схватиться за лавку, чтобы не упасть. Всё тело кричало о критичности повреждений и невозможности двигаться. В ушах будто стояла сирена, что с каждой секундой выла всё больше. Я обернулся — тёмная фигура монстра скрылась за поворотом, и я, стараясь сохранять равновесие, начал ковылять в сторону столовой. Глаза не видели уже ничего, ливень, слёзы и кровь смешались в единое целое. Я уже давно перестал чувствовать левую руку, а ноги отказывались идти, словно их вогнали в бетон. Пройдя метра три, я упал, тело перестало двигаться, и оставалось только ползти по мокрой и грязной тропинке. Голова с каждой секундой становилась всё тяжелее, и на секунду я даже увидел мерцающие медные косички, или это уже глюки? Я снова попытался встать, и опять неудача. Тело будто перестало мне принадлежать и просто решило отключиться. Надеюсь, что у Алисы и Ульяны все будет хорошо.