Немой свидетель

‎Прошел долгий, тянувшийся, словно резина час. Славя сидела в углу, изредка перекидываясь парой фраз со всеми, после чего, закрывая глаза, продолжала спать. Я менял Алисе бинты каждые пятнадцать минут, а Ульяна, стараясь не смотреть, выходила на крыльцо. ‎ ‎На улице лил дождь, что еще больше нагоняло тоски в и без того унылую баню. И где-то там, я говорил, что теперь наконец-то можно расслабиться, но нет. Я соврал. Никто этого не говорил, но и так было ясно, каждый, находящийся в этой комнате боится. Боится того, что «Он» придёт, что поймет где мы и тогда.... Тогда нам всем пиздец. ‎ ‎Ульяна вздрагивала от каждого шороха, исходившего с улицы, Алиса, словно сжимая в руках невидимую палку, постоянно поглядывала на дверь, а плечи её были напряжены. Никто не мог расслабиться, все ждали. Ждали его прихода. ‎ ‎— Славя, а ты можешь рассказать, что у вас произошло.... С Мику? — Ульяна нарушила тишину и её голос дрожал. ‎ ‎Славя открыла глаза и оглядела всех нас. Поняв, что каждому интересно, что с ними случилось, она тяжело вздохнула и, приняв удобную позу, принялась рассказывать. ‎ ‎ ‎(Повествование ведётся от лица Слави) ‎(За несколько часов до этого) ‎ ‎ ‎Я сидела на краю кровати у себя в домике, обдумывая недавний разговор с Алисой. «Она никогда не была ко мне добра, но в душевой.... Предстала передо мной совершенно другой, не бесстрашной девушкой, что над всеми смеётся и никогда не кого не поддерживает, а наоборот, понимающей и сопереживающей. Это.... Странно? Она выглядела сильно взволнованной и еще попросила ключи. Обычно, даже если ей было что-то нужно, она взламывала замки, а сейчас. Хочется верить, что она поддержала меня действительно из добрых побуждений, а не только для того, чтобы задобрить меня. ‎ ‎Что же будет завтра, господи! Милиция, расследования, мы все с ума сойдем! А Ольга Дмитриевна? Я всё могу понять, но то, что она сказала мне почти при всём лагере, как минимум некомпетентно с её стороны. Да, я потеряла Семёна, ну и что? Это разве был повод так меня унижать? «Ты. Да как ты вообще могла потерять человека! Мало того, еще и раненого! Да как ты после такого сможешь нормально спать, Славяна! Я обязательно запишу это в твою характеристику, пусть там знают, что сама прилежная девушка потеряла своего товарища! Какая ты бездарность Славя, просто феерическая.» ‎ ‎Когда вожатая это сказала, мир словно ушёл из-под ног. Всё, что я строила из себя, пытаясь быть хорошей, ушло в никуда. Я действительно бездарность, но завтра я обязательно выскажу всё Ольге Дмитриевне, раз хочет, пусть пишет и то, что я потеряла «товарища» и то, что я вожатую послала, пускай! ‎ ‎Я больно ударила кулаком о стену и плакат, призывающий «Быть добрым и честным», медленно полетел в сторону пола. Я легла на кровать, но она теперь не казалась мне такой уютной как раньше, а неудобной, твёрдой и сильно скрипучей. Да и все в этом лагере словно отторгло меня, хотелось сбежать в лес и искупаться в небольшой речке, как я обычно делаю, но сил на это уже не было. ‎ ‎Прозвучал стук в дверь, точнее даже не стук, а глухой, громкий удар, будто дверь хотели не открыть, а выбить. Я раздражённо фыркнула, но встала с кровати, предварительно натянув на себя улыбку. «И кого ко мне принесло в столь поздний час?» ‎ ‎— Кто там? — сказала я, стараясь звучать как можно увереннее, но голос дрогнул. Было чувство, словно открывать эту дверь не стоит. ‎ ‎На улице немного помолчали, а затем послышался тихий всхлип и будто кто-то упал на порог. ‎ ‎— С-с-славя, от-ткрой, пожалуйста! — послышался голос Мику. Она была явно чем-то сильно напугана, заикалась, было слышно, как она царапает дверь и стучит кулаками о деревянные поддоны. ‎ ‎Я дёрнула щеколду, после чего дверь распахнулась так, что мне показалось, она слетит с петель, и Мику буквально влетела в меня, сбив с ног и повалив на пол. Она была мокрая и липкая, словно покрытая сладким сиропом. Подруга сжала меня, как тиски, так крепко, что я услышала хруст собственных рёбер. Моя форма начала намокать, но не от воды, а от слёз японки, что безостановочно лились на меня. ‎ ‎— Мику, я конечно тоже рада тебя видеть, но отпусти, пожалуйста. ‎ ‎Мику всхлипнула и, обняв меня ещё крепче, наконец отстранилась. Её лицо было опухшим от слёз, глаза с красными кругами. Она теребила край своей формы, что была в чем-то красном? И только в этот момент комнату заполонил ужасный запах железа, такой, будто под моим носом находилась металлическая ржавая арматура. Ком подкатил к горлу, и меня начало тошнить. Я сдержала рвотный позыв и резко отшатнувшись чуть не упала на ковер. Разум был словно затуманен и я ничего, кроме запаха крови и настолько сильного страха и напряжения Мику, что его можно было учуять, не могла распознать. ‎ ‎Мику сильно тряслась, то ли от сильного холода, то ли от страха, и, резко нырнув на соседнюю от меня кровать, на которой должна была спать Женя, но она решила остаться в библиотеке, укрылась одеялом. Она словно вжалась в кровать, съёжившись и опустив голову вниз. ‎ ‎— Мику, объясни, что происходит, почему ты плачешь.... И что с твоей формой, почему она красная? Это, что кровь!? — индикатор в моей голове словно переключился на зелёный, и, сложив дважды два в голове, я поняла, что моя подруга вся в крови, причём, судя по отсутствию травм, не своей. Адреналин резко подскочил и я побежала к Мику, но как только попыталась до неё дотронуться, Мику резко дёрнулась и подняла на меня испуганный взгляд. ‎ ‎Она тяжело вздохнула и, сильно заикаясь, попросила воды. После выпитого стакана Мику, тяжело дыша и всхлипывая, попыталась рассказать мне, что с ней произошло. ‎ ‎— С-с-славя... я... я п-пошла её искать... Лену... она же не в-вернулась... а в музклубе... о боже... там т-тёмно было... и я н-ногой за что-то задела... и потом ф-фонарик упал... и я у-увидела... это она... но она... она вся... и глаза... а потом я б-бежала... к Ольге Дмитриевне... думала помочь... но дверь была открыта... а там... а там она тоже... на полу... и к-кровь везде... а потом он... на площади... этот... этот м-металлический... с лицом... и с к-когтями... и он зарычал... и я на в-ветку... а он меня... по руке... я к-крикнула и побежала... а он не д-догнал... или не стал... я не знаю... я просто б-бежала сюда... потому что т-только ты тут одна... я не знаю куда ещё... я не знаю что это было... это кошмар... ‎ ‎Мику сжала край одеяла, словно держалась за него, чтобы не упасть, а после её абсолютно непонятного монолога, закрыла лицо руками и снова принялась плакать. На её костяшках были видны красные следы. ‎ ‎Я подошла к ней поближе, взяв за руку. Мику дёрнулась, но приняла ладонь. Её пальцы впились мне в руку оставляя темные отметины. ‎ ‎— Мику, пожалуйста, объясни, что случилось, тихо и спокойно. Мы никуда не спешим. Я ничего не поняла, прошу. — девушка подняла заплаканные глаза и посмотрела на меня. Я старалась говорить тихо, с теплотой, чтобы не испугать Мику еще больше. Старалась убрать нарастающий страх и волнение. ‎ ‎Она убрала руку, глубоко вздохнула и опустившись чуть ли не на пол, снова принялась говорить. ‎ ‎— Славя... я... я нашла Лену... в музклубе... — Мику сглотнула ком в горле, её пальцы судорожно теребили край подушки, вытягивая нитки. — Я хотела её проверить и споткнулась о... о что-то мягкое... и уронила фонарь... и он осветил её... её тело. Она была вся в крови.... Была изуродована и м-мертва. — Мику запнулась, и я тихонько погладила её по спине, стараясь успокоить. Её плечи дрожали, но она будто немного успокоилась? ‎ ‎Внутри меня горело пламя. Я не понимала как... Лена может быть мертва. Я ахнула, хоть и старалась не перебивать, но Мику всё равно продолжила. ‎ ‎— Я к ней подошла, а-а пульса не было, Славя... — голос Мику сорвался на высокую, истерическую ноту, она затрясла головой, словно пытаясь стряхнуть образ из своей головы. Она будто сама неверила в то, что говорила. — В-везде была кровь... Я не помню, как бежала... В горле стоял вкус меди... Я думала, вожатая... Ольга Дмитриевна поможет... — её дыхание участилось, стало поверхностным, как у загнанного зверька. Из её рта вырвался истерический смешок. — Но её дверь была открыта... там, всё сломано, стулья, кровати, всё! А н-на люстре висела... О-ольга Дмитриевна, и она была... Мертва ... и на полу... такая же лужа... чёрно-красная... липкая... — Мику схватилась за живот, её плечи дёрнулись от сухого, спазматического позыва на рвоту, но её вырвало только горькой желчью и слюной. — Я испугалась и побежала к тебе, через площадь. Там веткой случайно хрустнула и потом... на меня... что-то... пошло... Высокое... Металлическое... Его глаза... жёлтые, как у совы... но злые... Он... он двинулся на меня... скрежет... такой громкий... Я дёрнулась... он царапнул меня по руке... вот... — она показала на рваную рану на предплечье, из которой ещё сочилась кровь. На нем красовались три глубокие отметины, сделанные будто когтями. — Я не кричала... звук застрял здесь... — она ткнула себя в грудь. — Я просто бежала... ноги подкашивались... сердце колотилось вот тут, в висках... а сзади этот... этот скрежет... Он не бежал... он шёл... как будто знал, что мне некуда деться... Я добежала только сюда... я больше не могла... я не знаю, что это... это не человек... это что-то другое... Он к библиотеке пошёл. ‎ ‎Мику замолчала и снова обняла меня. ‎ ‎Её слова врезались в сознание как раскалённые гвозди. Лена... изуродована... Ольга Дмитриевна на люстре... металлическое чудовище... Мозг отказывался складывать эти обрывки в единую картину. В ушах зазвенело, комната поплыла перед глазами, и я почувствовала, как подкашиваются ноги. «Этого не может быть. Это кошмар. Сейчас я проснусь и всё будут в порядке!» ‎ ‎Но ледяная дрожь, бегущая по спине, и едкий запах крови, въевшийся в нос, кричали об обратном, все это было наяву. В горле встал ком, сердце колотилось где-то в висках, выбивая сумасшедший ритм. Я смотрела на Мику, на её искажённое ужасом лицо и рваную рану, из которой по-прежнему сочилась алая жижа, постепенно заполняя всю кровать Жени кровью, и чувствовала, как парализующий страх сковывает всё тело. ‎ ‎Это длилось вечность. А потом сработал инстинкт. Тот самый, что заставлял меня всегда делать уроки идеально, всегда следовать правилам, всегда исправлять чужие ошибки. Кто-то должен был взять контроль. И теперь этим кем-то была я. Как бы мне этого не хотелось. ‎ ‎Дыхание выровнялось само собой. Звон в ушах стих, сменившись оглушительной тишиной внутри. Я встала, движения стали резкими, точными, будто кто-то другой управлял моим телом. «Сначала рана. Потом паника». ‎ ‎— Всё, достаточно, — прозвучал мой голос, до странности ровный и чужой. Я рывком встала с кровати и залезла в шкаф, ища небольшую аптечку на непредвиденные ситуации. ‎ ‎— Дай руку. Сейчас будем обрабатывать. Ты промыла её? Чем? — пальцы сами нашли флакон с перекисью. Я не смотрела Мику в глаза, боясь снова увидеть тот ужас и потерять только что найденное хрупкое самообладание. Любое неверное слово, взгляд, да даже простой вздох могли выбить меня полностью. Хотелось разрыдаться и умереть одновременно, но я старалась не плакать. Нельзя! Только не сейчас. На мой вопрос Мику отрицательно замотала головой. ‎ ‎Голову заполонили мысли о том, что еще недавно я хотела послать Ольгу Дмитриевну куда подальше, а теперь... Теперь она мертва. Я старалась отогнать от себя эти мысли. Вся концентрация была на ране: рваные края, глубина пореза, возможное загрязнение. ‎ ‎— Он... он когтем... — прошептала Мику, цепляясь грязными ногтями за подоконник. ‎ ‎— Я знаю. Молчи. Экономь силы. Пожалуйста! — я не узнавала свой голос. Он чуть не сорвался на крик, но я сдержалась. В нём не было ни жалости, ни страха — только холодная, безжалостная эффективность. Хотя кого я обманываю, все там было. Я испугалась, страх парализовал мой мозг, но не тело. Жалость к подруге заполняла каждую клетку моего организма, настолько, что во рту в одночасье стало сухо, а живот словно резали ножом пополам. ‎ ‎Я достала кусок ватки, единственный, что остался в аптечке, прозрачная жидкость зашипела на руке Мику, от чего та вздрогнула, и, резко дёрнувшись, ударилась головой о стену. Затем тугая повязка, что с каждой секундой пропитывалась кровью. Каждое действие было чётким, выверенным до миллиметра. ‎ ‎Пока я делала это, ум, отстранённый от леденящего душу ужаса, начал анализировать. Библиотека. Он пошёл к библиотеке. «Вот блять!» Впервые, даже мысленно, я сматерилась за всё время. Потому что в библиотеке Женя, которая попросила меня никому не говорить, что она в библиотеке, и Электроник! Надо их предупредить. Надо найти Семёна и Алису. Надо... Надо действовать. «Почему все это выпало на меня! Чертова вселенная!» Я подняла лицо к потолку, пытаясь сдержать подступающие слёзы. ‎ ‎Паралич прошёл, сменившись ледяной волной решимости. Я не могла позволить себе показать слабость, потому что из нас двоих я единственная, кто хоть как-то может сохранить рассудок. ‎ ‎Я закончила перевязку и наконец подняла взгляд на Мику. Та обняла колени и сидела, не шевелясь. Её аквамариновые волосы словно потемнели, и она, аккуратно поглаживая руку, с надеждой смотрела на меня. ‎ ‎— Всё. Теперь слушай меня внимательно, — мой голос прозвучал чужим, плоским, лишённым всяких эмоций. Пустота внутри боролась со страхом и яростью. Я всё ещё чувствовала, как подкашиваются ноги, а в висках стучит адреналин, но теперь это было не важно. «Нам нужно спасти остальных!» — Он пошёл к библиотеке. Там Женя. И, возможно, Электроник. Мы не можем их там оставить. ‎ ‎Мику замерла, её глаза, только что наполненные слабой надеждой, снова округлились от чистого, животного ужаса. ‎ ‎— Н-нет... — выдохнула она, зажав рот ладонями и замотав головой. Её зрачки сузились, а на глазах снова выступили слёзы. — Нет, только не туда... Мы не пойдём туда, мы не можем... Он же там! Он нас убьёт! Мы должны спрятаться здесь, запереться, ждать помощи... ‎ ‎— Помощи не будет, — жёстко оборвала я её, хватая её за плечи и заставляя посмотреть на себя. Её кожа была ледяной и липкой. Хотелось ударить себя, сказать, что я дура, раз поступаю так со своей, и так напуганной подругой. Но по другому не могла, и это двустороннее чувство разрывало меня изнутри. — Ты сама всё видела. Ольга Дмитриевна мёртва. Помощи ждать неоткуда. Мы можем надеяться только на себя. И мы не можем бросить своих. ‎ ‎— Но я не могу... Я не вынесу... — её голос сорвался на шёпот, по лицу слёзы текли ручьём. — Я видела его, Славя... Его глаза... Жёлтые. Страшные. ‎ ‎— Я знаю, — я сжала её плечи сильнее, почти до боли, пытаясь через прикосновение передать свою решимость. Мику сильно потряхивало, но казалось, мои слова внушали ей уверенности? Но от этого не убирали страха. — Я тоже боюсь. Мне так страшно, что меня сейчас вырвет. Но если мы ничего не сделаем, он убьёт их. А потом придёт за нами. Здесь мы как в ловушке. Мы должны идти. Прямо сейчас. ‎ ‎Я отпустила её и резко повернулась к шкафу. Мысли путались и среди них я начала вылавливать одну, что знала, где находятся тёплые вещи. Лампочка над головой зажглась и открыв дверцу рука потянулась к самой тёплой (спасибо маме, что волновалась если мне вдруг станет холодно. Летом...) куртке. Я накинула её на Мику, хоть и сама тряслась от холода, несмотря на то, что в домике было относительно тепло. От моих прикосновений Мику снова дёрнулась и в голове опять встал тот самый инстинкт «Обнять, Погладить, Успокоить.» Но на это не было времени. Как не было времени на вопросы «Кто это? Что за робот и откуда он здесь?» Потом я потянулась за еще одной курткой, для себя, но не найдя её плюнула и решила идти. ‎ ‎Мику смотрела на меня с немым ужасом, но её пальцы послушно, будто сами по себе, начали засовывать руки в рукава. Она была похожа на заводную куклу, разучившую свои движения. Я схватила со стола тяжёлый металлический подсвечник — единственное, что хоть отдалённо напоминало оружие в этой комнате. Но тут же поняла насколько это бессмысленно против него и со злости кинула его об пол. Давно перегоревшая лампочка разбилась вдребезги, рассыпая осколки по комнате. Мику закрыла уши от звука и вжалась в стену. ‎ ‎Я толкнула дверь, и в комнату ворвался влажный, холодный воздух, пахнущий дождём и страхом. Ночь была непроглядной, абсолютно. Ни единого фонаря не горело. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как за спиной прилипает ко мне Мику, дрожа всем телом. ‎ ‎— Всё будет хорошо, — солгала я самой себе, делая следующий шаг в темноту. — Всё будет хорошо. — На улице, несмотря на самый разгар лета было очень холодно. Выдохнув я даже увидела небольшие частички пара, что выходили из рта. Тело покрылось мурашками, а зубы все норовили начать стучать. Голова была тяжёлая, что наверное и хорошо, потому что именно это чувство не давало мне в полной мере ощутить тот ужас в котором мы оказались. Мику шла сбоку от меня, постоянно оглядываясь по сторонам и сжимая мою руку до посинения. Мы шли молча, и тишина давящая, словно гидравлический пресс, начинала сводить с ума. ‎ ‎— Лена. Она ведь ушла туда из-за Саши. — Мику на секунду нарушила тишину и повернувшись ко мне опустила голову. Было видно как она подрагивает, но её фраза дала мне почву для новых размышлений. «И правда! Все то, что случилось вчера, потому что пропал Саша и Семён. И где они теперь? И живы ли вообще... Хочется на это надеяться, хоть и Семёна я почти не знаю, но он же все таки «товарищ». А Саша.... Они ведь с Леной поссорились прямо на дискотеке, а теперь она....» Я встряхнула головой, убирая подступающие слёзы. Еще пара таких мыслей и всё! Конец моему и так хрупкому чувству самообладания. Постепенно, сквозь темноту, показалась верхушка библиотеки, и что меня смутило, с выключенным светом, а фонарь, стоящий напротив неё был чуть ли не единственным рабочим источником освещения. Мику вжалась в меня, отвернув взгляд от храма знаний. С каждым шагом библиотека приближалась и каждый этот шаг давался все труднее и труднее, словно я шла по вязкому клею. В воздухе пахло росой, что немного успокаивало, и наконец мы оказались около двери в библиотеку. Она была захлопнута, а на крыльце красовались красные отметены. Мику развернулась, её взгляд упал на порог и она, пискнув, отшатнулась и споткнувшись об ограду свалилась на мокрую траву. ‎ ‎— Славя. Мы не пойдём туда. Пожалуйста. Только так. — она встала, пальцем указав на другую сторону здания, где был запасной выход на случай пожара наверное? Я хотела возразить, что так мы только потеряем время, но заметив, что Мику становится все хуже, что её лицо побледнело от страха, а её, теперь уже голубые хвосты, словно встали дыбом. Она косилась в сторону другого входа и казалось, ещё одно мгновение моих раздумий и она сама побежит туда. Моя рука скользнула по дверной ручке, вымазанной в чем-то липком и я наконец сдалась. ‎ ‎— Ты права, пошли туда. — слова давались тяжело и выходили из грудной клетки с хриплым стоном и я тяжело вздохнув, спрыгнула с крыльца и снова взяв Мику за руку, холодную и мокрую. Пошла к запасному выходу. ‎ ‎А он представлял собой неприметную металлическую дверь, почти скрытую зарослями дикого винограда. Дверь была чуть приоткрыта и когда моя нога ступила на гнилые доски небольших порожек Мику дернула меня за воротник. ‎ ‎— В-возьми, тебе нужнее. — она протянула мне свою куртку и смотрела на меня глазами полными боли и сожаления. Я лишь отмахнулась и жестом показала одеть её обратно. ‎ ‎— Нет, оставь её себе, пожалуйста. — я говорила уверена, и даже не посмотрев, действительно ли Мику одела куртку вернулась к двери. Из щели сочился узкий луч света. Ни звука. Абсолютная, и от этого жуткая тишина. ‎ ‎Мику замерла, вцепившись мне в руку. Её холодные пальцы обвили моё запястье, сдавливая его до синяков. ‎ ‎— Тихо там... — прошептала она, и в её голосе не было надежды, только новая, подозрительная тревога. ‎ ‎Я кивнула, приложив палец к губам. Сердце колотилось где-то в горле. Крайне осторожно, стараясь не скрипеть промокшей обувью по порогу, я толкнула дверь. Она бесшумно подалась внутрь, скрипнув, от чего Мику вздрогнула и еще сильнее сжала мою руку. ‎ ‎Мы замерли на пороге, не в силах поверить своим глазам. ‎ ‎Библиотека была... абсолютно чистой. Стеллажи с папками и старыми газетами стояли ровно, ни одна книга не валялась на полу. Воздух пах не кровью и страхом, а старой бумагой и пылью. Лампочка под потолком горела ровным, чуть тусклым светом, выхватывая из полумрака идеальный порядок. Не было ни единого намека на то, что здесь кто-то находился хотя бы ближайшие несколько часов. ‎ ‎Я подошла к небольшому журнальному столику, на котором стояли две кружки недопитого чая, которые были единственным доказательством нахождения здесь хоть кого-то. Я опустила палец в одну из кружек и судя по тому, что чай остыл его к нему достаточно долго не притрагивались. ‎ ‎Пока моё внимание было на столике и кружках, сзади неожиданно подошла Мику и задела моё плечо, от чего я дёрнулась и ладонью задела одну из кружек и та свалилась на пол, оставив после себя звон, эхом растянувшийся по помещению и небольшую лужицу чая, растекающуюся по доскам в форме чего-то, похожего на то ли материк, то ли континент. ‎ ‎Мику, услышав звон кружки, попятилась назад и упёрлась спиной в стеллаж после чего негромко ойкнула. ‎ ‎— Здесь... никого... — прошептала она, а её глаза метались по углам, ища хоть какую-то зацепку, хоть намёк на борьбу. Она подошла ко входу и протянула ладонь к выключателю, но я перехватила её и помотала головой. ‎ ‎— Так не должно быть, — огрызнулась я, чувствуя, как нарастает иррациональная, колючая паника. Беспорядок, кровь, крики, да даже трупы, это было бы ужасно, но понятно. Но стерильная, словно здесь провели химчистку, чистота после того, что описала Мику, была в тысячу раз страшнее. Это было неправильно. Это была ловушка. К которой мы сами и пришли. — Женя... Электроник... Они же должны были быть здесь! ‎ ‎Я шагнула вперёд, заглянула в узкий коридор, ведущий в небольшой уголок, где на стендах были выставлены разные плакаты и рисунки, что делала Лена. Упоминание её имени больно резнуло по сердцу, отставляя большие алые рубцы. Пришлось влепить себе небольшую пощёчину, пока Мику не видела, чтобы вернуть самообладание. В уголке тоже царил идеальный порядок. Все плакаты приклеены как надо, ни один не лежал на полу, а пол, словно блестел от чистоты. Ни намёка на то, что здесь несколько минут назад мог находиться металлический монстр. ‎ ‎Мику, не выдержав, рванулась к одному из стеллажей и стала лихорадочно шарить по полкам, словно надеясь найти за книгами спрятавшихся друзей. ‎ ‎— Они не могли просто так исчезнуть! Может, они убежали? Спрятались? — её голос срывался на истерическую дрожь. Её пальцы, запачканные в засохшей крови, оставляли на корешках книг ржавые размазанные следы. Она металась от одного стеллажа к другому, постепенно сходя ума. У меня в глазах начало рябить от такой картины, а зрачки начали слезится. ‎ ‎— Перестань! — резко одёрнула я её, хватая за запястье. — Они никуда не убежали. Ты же слышала, он пошёл сюда. Они здесь. Или... их здесь нет. ‎ ‎Я посмотрела на её испачканные пальцы, потом на идеальную чистоту вокруг. Контраст был пугающим. Мозг отказывался складывать эту картину. ‎ ‎— Он всё убрал, — прошептала я, и от этих слов по спине побежали мурашки. — Всё... прибрал. Он... Ты сказала, что это просто робот, он же не мог убрать здесь все. При таком уровне, он должен обладать не только высокой силой но и интеллектом, но этого же просто не может быть? Это просто... Феноменально. ‎ ‎‎В голову полезли дурацкие, кошмарные картинки. Как это огромное металлическое существо с когтями аккуратно расставляет стулья, подметает пол, протирает пыль с полок. Стерилизует ужас, убирает каждую пылинку, но зачем? ‎ ‎Мику, наконец, увидела следы своих пальцев. Она смотрела на них, потом на чистые полки, и её лицо исказилось гримасой тихого ужаса. Она поняла. Её трясло ещё сильнее. Я видела как она снова порвалась облазать всю библиотеку, поэтому мне ничего не оставалось кроме как подойти и обнять её. Мику сначала дрожала, а руки у неё были строго по швам , но затем не выдержала и обняла в ответ. Вдавила свою голову мне в плечо, забрызгавая его своими слезами. Я лишь поглаживала её по выцветшим локонам, чувствуя , как сама готова разрыдаться. ‎ ‎— Славя, скажи мне, что они живы, Женя и Электроник, скажи мне. —Мику подняла на меня свое заплаканное лицо и я лишь могла стереть рукавом блестящие капли, а затем кивнула ей. ‎ ‎— Конечно Мику, конечно они живы и мы их обязательно найдём. — Она не поверила мне, да и я тоже не верила самой себе если говорить честно. ‎ ‎—Уходим. Славя, пожалуйста, уходим отсюда. Сейчас же. — она говорила почти беззвучно, её глаза умоляли. ‎ ‎И она была права. Каждая секунда в этой чистой, тихой, неправильной ловушке стоила нам последних остатков рассудка. Здесь не было ответов. Здесь был лишь намёк на то, что мы имеем дело с чем-то гораздо более чудовищным, чем просто зверь. С чем-то, что обладает страшной, нечеловеческой методичностью. ‎ ‎Я кивнула, больше не в силах говорить. Мы выскочили обратно в холодную, мокрую, но хоть как-то знакомую и понятную ночь. Я захлопнула дверь, как будто могла запереть за ней тот леденящий душу порядок. ‎ ‎Мы стояли под дождём, прислонившись к холодной кирпичной стене библиотеки, и просто дышали. Сердце выскакивало из груди. ‎ ‎—Куда теперь? — спросила Мику, и её голос был пустым. Все варианты, казалось, были исчерпаны. ‎ ‎И тут меня осенило. Склад. Там можно забаррикадироваться. И главное, там нет этого чувства чужой, стерильной чистоты. Там будет пахнуть плесенью, мазутом и пылью. Но это будет не жутко, по-человечески. ‎ ‎— На склад, — твёрдо сказала я, снова чувствуя прилив решимости, теперь уже от самой простой и понятной цели — найти укрытие. — Там можно спрятаться. Запереться. Перевести дух и подумать. ‎ ‎Мику только взяла мою руку и мы снова побежали, уже не скрываясь, плюя на осторожность. Нас вёл один единственный инстинкт, что кричал о то, что надо передохнуть, немного хотя бы пять минут, найти стены, которые можно закрыть на засов. Добежать до склада нам удалось, оглядываясь через плечо и спотыкаясь о мокрые корни деревьев. Дверь была не заперта. Мы ввалились внутрь. ‎ ‎Массивный железный засов с грохотом встал на место. Звук был таким громким и окончательным, что наступившая тишина показалась оглушительной. Мы с Мику рухнули на грязный пол, прислонившись спиной к груде каких-то ящиков, и просто дышали, пытаясь заглушить бешеный стук сердец. ‎ ‎Воздух на складе был спёртым и густым. Пахло старым деревом, ржавым металлом, пылью и сладковатым, едким запахом мазута. После стерильного, мёртвого ужаса библиотеки эти запахи казались почти уютными. По-человечески грязными. Я закрыла лицо руками, меня тошнило от страха и чувства собственной беспомощности. Мику сжала колени и медленно покачивалась из стороны в сторону словно кресло качалка. ‎ ‎Сначала мы просто сидели. Мику вся дрожала, как в лихорадке, и я, не говоря ни слова, встала, и подойдя к покрывшемуся пылью небольшому шкафу, достала оттуда еще одну куртку. Она была вся грязная, и местами порванная, её давно не использовали так как лагерь уже несколько лет не работает в зимнее время. Я подошла к Мику и укрыв её второй курткой, поверх её собственной, села рядом. Она молча кивнула, кутаясь в неё, и уставилась в пустоту где-то между своими коленями. Я обняла её за плечи, и мы сидели так, слушая, как снаружи воет ветер и барабанит дождь по железной крыше. ‎ ‎«Где-то там ходит что-то, что убило нескольких человек. Лену, Ольгу и возможно Сашу и Семёна. Хочется надеяться что это не так. Почему это все произошло со мной! Почему, почему, почему!» Я отвернулась, чтобы Мику не видела как я плачу, и в ту же секунду слезы хлынули потоком на холодный бетонный пол, засланный старым ковром и пропахший хозяйственным мылом. Все то самообладание, что было у меня в библиотеке, лопнуло, будто воздушный шарик. Мику заметила это и продвинувшись ко мне запустила руку мне в волосы. ‎ ‎— Славичка, что же будет дальше? — её голос прозвучал хрипло и безнадёжно, словно вырвался сквозь слой ваты. ‎ ‎—Мы будем жить, — ответила я, вытирая грязным рукавом свои глаза и мои слова прозвучали неестественно громко в тишине склада. Гораздо увереннее, чем я чувствовала на самом деле. И я в который раз не верила не единому своему слову. ‎ ‎—Как?! — она резко повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнула отчаянная злость. — Ты видела его! Это не человек! Его нельзя... нельзя просто ударить лопатой или запереть! Он... он как сила природы! Как ураган или землетрясение! От него не спрячешься! Мы не сможем его победить. Я не смогу. — огонёк в её глазах стих и она снова осунувшись, подняла взгляд в потолок. ‎ ‎— Значит, надо его остановить, а не прятаться, — огрызнулась я, чувствуя, как нарастает та же самая беспомощная ярость. — Вот тебе план. Огонь. Всё боится огня. А судя по твоим словам он машина, а значит его платы... Или что у него там должны сгореть. ‎ ‎— Это идиотский план! — почти крикнула Мику, её голос сорвался на слёзы. — Мы две дуры с канистрами против машины для убийств! Мы даже не знаем, сработает ли это! Мы просто сгорим вместе с ним! Я не хочу гореть, Славя! Не хочу! Несколько часов назад я счастливая играла музыку на пианино, а сейчас сижу в этой конуре, боясь каждого шага и теперь, зная что какая-то штука убила мою лучшую подругу, которую я сама же отправила в музклуб чтобы развеяться, убила вожатую, и должна разрабатывать план по уничтожению! А ничего нет попроще?! — Мику закашлялась и похоже охрипла, она встала на ноги и отряхнувшись, смотрела на меня не отрывая взгляда. Ещё губы тряслись, словно она была готова разреветься в любую секунду, лицо уже побледнело и она вся дрожала, сжимая кулаки до покраснения. ‎ ‎Она хотела сказать ещё что-то, но затем снова заплакала, тихо и безнадёжно. Я не стала её утешать. Потому что в глубине души я знала, что она права. Это было самоубийство. Но другого выбора у нас не было. Либо мы, либо нас. ‎ ‎— А что ещё? — спросила я тихо, глядя на запертую дверь. — Ждать тут, пока он не сломает дверь? Или пока нас не найдут? Мику, Ольга Дмитриевна мертва. Кто нас будет искать? Милиция? Они приедут через день, а может, и через два. Нас тут уже не будет. Здесь связи, а в райцентр мы пешком не дойдём. ‎ ‎Мы снова замолчали. Минут через десять Мику перестала плакать. Она утёрла лицо рукавом и посмотрела на канистры, стоявшие у двери. ‎ ‎—Его надо заманить, — тихо сказала она. В её голосе появилась слабая, но уверенная нота. — Не ждать, пока он придёт. А привести его туда, где мы будем готовы. ‎ ‎Я посмотрела на неё с удивлением. ‎ ‎—Как? — Я посмотрела в сторону канистр и в голове что-то щёлкнуло. ‎ ‎—Я не знаю... — она снова поникла. — Кричать? Шуметь? Но это же приведёт его прямо на нас... ‎ ‎— Приманка, — вдруг выдохнула я, осенённая простой и чудовищной идеей. — Он охотится за нами. Значит, ему нужна... живая приманка. Одна из нас отвлекает его, ведёт к библиотеке... а вторая уже там, готовит... ловушку. ‎ ‎Мику посмотрела на меня с таким ужасом, что мне стало стыдно за эти слова. ‎ ‎—Нет! — твёрдо сказала она. — Мы либо вместе, либо никак. Я не буду тебя использовать как наживку! И ты меня — тоже! Это же означает что одна из нас умрёт, нет Славя, нет, нужны другие идеи. ‎ ‎— Тогда мы вместе и сдохнем здесь! — голос мой снова сорвался. Мы уставились друг на друга — две перепуганные, измождённые девочки в грязной, тёмной дыре, каждая отчаянно цепляющаяся за свою правду. ‎ ‎Спор затянулся. Мы перебирали и отвергали один безумный план за другим. Время текло медленно, как расплавленная смола. Мы пили воду из старой, ржавой кружки, что валялась в углу, и жевали какие-то найденные в карманах крошки. Мы то впадали в апатию, молча часами глядя в одну точку, то снова взрывались бесплодными, шёпотными спорами, боясь даже повысить голос. Мы облазили весь склад вдоль и поперёк, но кроме ещё большего количества канистр с которых по ощущениям хватило бы на год да и ещё и осталось бы, переоделись в новую, немного пыльную, но по сравнению с нашей идеально чистую форму. ‎ ‎За это время мы успели: Попытаться понять, как поджечь бензин быстро и с безопасного расстояния (не придумали ничего лучше, чем сделать фитиль из тряпок, ведь ничего другого, что не привлекло бы внимания не нашлось. Пережить несколько приступов паники, когда нам казалось, что снаружи что-то скребётся. В эти моменты Мику вжималась в стены и мне приходилось обнимать её, чтобы хоть немного успокоить. Просто сидеть и молчать, слушая, как тикают наши часы, отмеряющие последние минуты относительного спокойствия. ‎ ‎Это было мучительно. Эти несколько часов в темноте на складе стали для меня самым страшным испытанием. Не внезапная атака, не бегство, а это томительное, тягучее ожидание, в котором медленно умирала последняя надежда, а её место занимала леденящая, но твёрдая решимость. Любой извне пугал до чёртиков, дождь продолжал стучать в ритм нашему сердцу, или я уже сошла с ума и это галлюцинации. Голову заполняли разные мысли, я начала слышать свой собственный голос словно говорила сама с собой. Я уже не могла выдержать этого напряжения, казалось, что из ушей пойдет кровь, а капилляры вот-вот лопнут. ‎ ‎Именно там, в той грязной темноте, я окончательно поняла. Мы не выберемся отсюда. Никто не придёт нам на помощь. И единственное, что нам остаётся — это решить, как именно мы умрём. Сгорим ли мы впустую, пытаясь спрятаться? Или попытаемся забрать с собой того, кто устроил этот кошмар? ‎ ‎Я посмотрела на Мику. Она дремала, уткнувшись мне в плечо, её лицо было разглажено и беззащитно. В её руке был зажат небольшой комок бумажки, на котором были ноты неизвестной, но я уверена очень красивой песни на японском. Глаза снова наполнились слезами, особенно глядя на безмятежное лицо Мику, что изредка искривлялась гримасой ужаса, но всего на секунду. Мозг, уставший от придуманных и абсолютно недейственных планах был забит под завязку. Любая мысль могла переполнить эту чашу и именно эта бумажка и стала спусковым крючком. В голову ворвались образы счастливых пионеров которые даже не подозревали что случится с ними через несколько часов. Я не хотела тревожить Мику, поэтому аккуратно отпустив её руку, так чтобы не разбудить, даже не смотря на все риски вышла на улицу. ‎ ‎Там пахло свежестью, мокрой травой и безнадёжностью. К горлу подкатил рвотный ком, живот скрутило, словно я была в стиральной машине, попытка хоть как-то исправить это не увенчалась успехом. Я села на траву уперевшись коленями в землю. По коже прошёл рой мурашек. Лицо исказилось и через секунду рвотная масса упала на зелёную траву, слившись с ней. Ногу свело судорогой, а на лбу выступила вена. Я снова и снова выплёскивала из себя все то, что накопилось, за все время. Тело дрожало, словно при сильной лихорадке. Меня кидало из жара в холод и обратно, буквально за секунду. Дыхание участилось и я даже испугалась, что Мику услышит стук моего сердца. Из головы тут же вылетели все знание о том как остановить панику. Правая нога не выдержала и с хрустом, приняв неестественную позу отправила меня лицом в мой же желудочный сок. Стало настолько тошно и противно от себя, что меня вырвало еще раз, только от мысли о том, что по моему лицу стекает эта жижа. И вдруг я почувствовала тепло на щеках, а затем и сильный вкус железа прямо во рту. Поднеся мокрую и грязную руку к лицу и посмотрев на нее сквозь темноту. Она заблестела. Заблестела красным, алым цветом. У меня из носа пошла кровь, много крови. Я резко вскочила да так, что в глазах потемнело, а ноги подкосились (хоть и правая встала на место и перестала болеть) и закрыв лицо руками подошли к водостоку около склада. Наклонившись я начала умываться, грязной, дождевой водой, но больше ничего не было, тепло растекалась по рукам, а кровь по форме, оставляя на ней красные разводы. И тогда я поняла что готова. Готова быть приманкой. Готова на всё, чтобы только Мику могла выжить. ‎ ‎Я зашла обратно на склад, притворившись что ничего не было. Мику промолчала, хотя было видно, что она хоть и не все, но поняла. Мы не нашли ответа. Мы нашли только тихую, молчаливую договорённость между нами — идти до конца. Вместе. ‎ ‎А потом мы услышали тот самый грохот. Со стороны библиотеки. Он прозвучал как выстрел в тишине нашей тюрьмы. ‎ ‎Мы вздрогнули, встрепенулись, наши глаза встретились в темноте, полные одного и того же вопроса: «Это он? Он уже там? Он напал на кого-то ещё?» ‎ ‎Больше нельзя было ждать. ‎ ‎— Пора, — просто сказала я, поднимаясь на ноги. ‎ ‎Мику кивнула, её лицо вдруг стало странно спокойным. Она взяла одну канистру. Я — другую. ‎ ‎Мы отодвинули засов и вышли в ночь. Навстречу огню. Которого еще не было, но даже малейшая мысль о том, что произойдёт в скором времени заставляла все органы внутри сжиматься и буквально вгоняя ноги в землю. Но пересиливать себя пришлось и спустя несколько минут мы оказались около библиотеки. Со стороны казалось, что все звуки в одночасье исчезли, оставляя только наше учащённое дыхание. Мику сжимала мою мокрую ладонь, прижимаясь к задней стенке библиотеки. Вдруг, совсем недалеко от здания послышался грохот, словно кто-то ударил что-то металлическое. А затем прямо рядом с нами с оглушительным треском, сломавшись пополам, приземлилась лавка, что стояла около библиотеки. ‎ ‎— Он... Это он. Славушка, давай уйдём отсюда, прошу. Мне страшно, мне очень страшно. — Мику дёрнулась назад, от чего чуть не упала вместе со мной, а её шёпот, словно засевший у меня в голове разъедал и так уставший мозг изнутри. Я посмотрела на подругу. Её лицо, не освещаемое ничем, но я все равно его видела, так как уже привыкла к свету отражало животный страх пронизывающий каждый сантиметр её, а теперь и моего тела. Она тряслась от страха, попутно метая взглядом в сторону идущего робота. Сомнений в том, что это был он не было, никаких. Зубы стучали так, что было ощущение, будто стукну ими последний раз и они раскрошатся в белый, похожий на зубной, порошок. Сердце в груди отплясывало ламбаду и я никак не могла его остановить. Ком страха, отвращения и боли засел глубоко в глотке да так, что не позволял сказать и слова. Я рывком развернула Мику и мы сели на траву. Звуки металлических шагов все приближались, и с каждым звуком Мику все больше съёживалась, стараясь слиться с травой. Хотелось обнять её, утешить, успокоить, но мне бы сначала успокоить себя. Звуки на секунду прекратились, а затем дверь в библиотеку с силой распахнулась. Робот вошёл в здание и направился в сторону заднего выхода. Я встала и подала руку Мику, но та, словно приклеенная замотала головой, содрогаясь в немых рыданиях. Думать было нельзя и я просто схватила её, взвалив на себя и отойдя в бок, прислушаясь к каждому шороху. Внезапно робот остановился и на некоторое время появилось давящая тишина. Мику лежала на траве, сфокусировав взгляд на затянувшее тучами ночное небо. По её лицу текли тёплые струи дождя, а руками она теребила намокший подол куртки. Затем звуки снова возобновились, но теперь это была речь, и судя по всему не русская. ‎ ‎— Motherfuckers! I'm fucking late. — слова были были грубыми, говорили низким басом, словно прокуренным, а роботический акцент заставлял меня саму вжаться в стену и молиться, чтобы он просто исчез. ‎ ‎Слова повисли в воздухе, отравляя его металлической ненавистью и безумием. Мы не дышали, вжавшись в шершавую стену, пока его тяжёлые, скрежещущие шаги не стали удаляться. Он шёл туда, откуда пришёл, примерно в сторону площади, в сторону лагеря, который уже стал для него охотничьими угодьями. Думать скольких он уже мог убить не хотелось, глаза выхватили из темноты образы мёртвых пионеров, а разыгравшаяся фантазия дорисовала образы, заставляя жмурится, чтобы не видеть этого ужаса. ‎ ‎Тишина, наступившая после, была оглушительной. Давящей настолько, что она отдавалась гулом в ушах и треском черепа, словно он превратился в зерна кукурузы. На мозг давила сила, превосходящая любую другую, было больно физически, а Мику, все еще закрывая глаза, казалось совсем потеряла рассудок. Было ощущение, что даже сверчки и кузнечики замолчали, заслушавшись кошмарной речью металлического бога. Того что ушёл, может на поиск новой жертвы, а может... «НЕ МОЖЕТ!» - раздался внутренний голос в голове, отрезвляющий. И он был прав, рядом с потерявшей все остатки надежды Мику, мне нужно было показать себя бесстрашной. ‎ ‎Первой пошевелилась я. Каждый мускул скрипел от напряжения, но я отлипла от стены и посмотрела на Мику. Она легла на спину, снова уставившись в небо, словно не видя его. Дрожь сковывала её всё тело мелкой, неконтролируемой лихорадкой. Кончики моих пальцев онемели и казалось, получили ожог. ‎ ‎— Мику, — моё горло скрипнуло, словно ржавый механизм. Голос вышел из меня всеми остатками надежды на хороший конец, ведь для меня его уже нет. — Всё. Он ушёл. ‎ ‎Она не отреагировала. Её пальцы судорожно сжимали и разжимали комок мокрой травы. ‎ ‎— Мику! — я качнула её за плечо, и она вздрогнула, наконец переведя на меня пустой, ничего не выражающий взгляд. — Он ушёл. Нам нужно двигаться. Пока он не вернулся. Пожалуйста! ‎ ‎Она медленно, будто против своей воли, села. Её глаза обошли нашу укрытие, тёмный проём двери библиотеки, сломанную лавку. Затем взгляд зацепился за водосток, по которому методично стекала дождевая вода и, словно издеваясь, напевала веселую мелодию. ‎ ‎— Он говорил... — прошептала она. — Он... злился? ‎ ‎— Неважно, — отрезала я, снова находя в себе тот самый стальной стержень, что уже раз меня выручал. Сейчас нам важно не это. — Важно то, что он придёт сюда ещё раз. Обязательно придёт. И мы будем готовы. — я замолчала и тишина, пронизывающая тело, снова накрыла нас с головой. ‎ ‎Я подошла к первой канистре. Пластик был холодным и скользким. Я обхватила его обеими руками и с усилием подняла. Запах бензина бил в нос, даже через закрытую крышку, а на руках оставалась черная масса. ‎ ‎— Встань. Возьми свою. — Мой голос прозвучал не как просьба, а как приказ. Приказ самой себе в первую очередь. ‎ ‎Мику смотрела на канистру, словно видя в ней свой гроб. Но потом её взгляд изменился. В нём не стало страха. В нём появилось что-то другое. Пустота, такая бездонная, ледяная пустота, в которую ушли все её эмоции. Она молча встала, её движения были медленными, механическими, как у заводной куклы. Она наклонилась, взяла свою канистру и выпрямилась. В её канистре я видела свое отражение, но в нём я не была той счастливой девочкой, что мечтала поступить на милиционера. Вместо неё была грязная, забитая и запуганная девушка, и именно тогда я поняла, почему Мику не особо верит мне. С таким внешним видом я бы сама себе не поверила. Никогда в жизни. ‎ ‎Мы пошли к чёрному входу в библиотеку. Несли свои тяжёлые, смертоносные ноши. Никто не говорил ни слова. Было слышно только наше прерывистое дыхание и шлёпанье мокрой обуви по асфальту. ‎ ‎Переступить порог было самым страшным. Внутри пахло пылью, старыми книгами и... чем-то ещё. Сладковатым, металлическим запахом, который резал ноздри. Я щёлкнула фонариком. Луч выхватил из мрака знакомый зал. Стеллажи, столы. Идеальный порядок, который недавно казался зловещим был испорчен. Библиотека была разгромлена, все столы перевёрнуты, несколько стеллажей валялись на полу, подняв пыль, что до сих пор витала в воздухе, на плакатах и лозунгах, висевший на стенах красовались отметены в виде когтей, прорезавший дерево почти насквозь. Увидев порезы Мику схватилась за свое плечо и скорчилась от боли, но продолжила идти, держа тяжёлую канистру перед собой. ‎ ‎— Начинай с угла, — тихо сказала я, голос эхом разнёсся по пустому залу. Глянув назад я заметила открытую дверь, ведущую в подвал, про которую я успела забыть. Лезть туда не было ни смысла, ни времени, ни желания, а потому я продолжила свой путь в глубь библиотеки. ‎ ‎Я поставила канистру, с силой открутила крышку. Резкий, едкий запах бензина ударил в нос, перебивая все другие запахи. Он пах... решением. Окончательным и бесповоротным. ‎ ‎Я опрокинула канистру. ‎ ‎Тёмная, маслянистая жидкость с тихим шуршанием хлынула на пол, жадно впитываясь в дерево и ковровое покрытие, расползаясь чёрной лужей. Я двигалась вдоль стеллажей, оставляя за собой широкую, зловонную полосу. Вскоре нос привык к вони и я перестала чувствовать этот ужасный, страшный запах. ‎ ‎Краем глаза я видела Мику. Она делала то же самое на другом конце зала. Она не плакала, не дрожала. Она двигалась с той же безжизненной, автоматической точностью. Опрокидывала канистру. Вела её за собой. Ставила на пол. Шла за следующей. И так два раза. Её движения были доведены до автоматизма, что пугало сильнее чем любые крики. Больше двух канистр на человека мы унести не смогли, не хватило ни рук ни сил. ‎ ‎Мы не говорили. Мы не смотрели друг на друга. Мы выполняли работу. Страшную, грязную работу палачей и могильщиков в одном лице. ‎ ‎Мы наполняли этот храм знаний, этот последний оплот нашего детства, горючей смесью, готовя его к погребальному костру. И с каждым новым литром бензина, с каждым новым квадратным метром, покрытым этой чёрной плёнкой, внутри нас умирала последняя надежда на спасение. ‎ ‎Мы оба знали, что скоро умрем. Не говорили об этом ни слова, ни буквы, но из без этого каждое наше движения, отдававшееся гулом в голове, каждый наш вздох говорил о нашей скорой смерти. Мама однажды говорила мне: Когда ты будешь умирать, ты почувствуешь приближение смерти, об этом никто не скажет, но ты будешь это ощущать.» - для одиннадцатилетней меня, это было ужасные слова, их нельзя говорит ребёнку, да не то, что ребёнку, любому человеку. Но мама была убита горем, горем от смерти бабушки. Она много плакала и говорила о смерти, много раз срывалась, а после еще долго извинялась передо мной за те слова, врезавшиеся в мою память и навсегда оставшиеся там огромной незаживающей гематомой. Только сейчас я понимаю что она была права. Мои, да и Мику тоже, движения стали механическими, будто неживыми. Даже простое моргание было словно ненастоящим. Я уже не чувствовала ног, и даже не помнила сколько галлонов с бензином уже перенесла. Нос, точно забился, и перестал чувствовать вообще все запахи, все мое внимание было на четырёх действиях: подойти к складу, взять канистры, перенести, облить библиотеку. Мы почти не разговаривали, лишь изредка пересекались взглядами, но тут же отводили их, потому что каждый боялся потерять время. Звук дождя не успокаивал, как раньше, а начинал раздражать, перекрывая все остальные звуки и лопая остатки спокойствия, как воздушный шарик. Действия становились все более дергаными, пальцы уже не разгибались, полностью покрывшись черной жидкостью, стекающий на одежду. Плечи жгло, как от кипятка, но это было единственное, что давало тепловой эффект. Ноги постоянно спотыкались и путались и донеся очередную канистру я с грохотом свалилось на траву, начав тяжело дышать. Ощущение, будто мои руки и ноги перекрутили в комбайне и я закрыла лицо руками, не обращая внимание на жжение в глазах от попадающего в них бензина и на то, что темные кляксы мазута стекали на зелёный ковер, вместе с моим беззвучными рыданием, единственным моим желанием бьющим кулаком с боксёрской перчаткой по голове, загоняющей иглы под кожу и опаляя ‎её несуществующим огнём. ‎ ‎ ‎Сзади послышались шаги. Мику подошла почти бесшумно, опустившись на землю рядом со мной и положив руку мне на волосы. ‎ ‎– Прости... Прости меня, Славя. – это были первые слова за прошедший, наверное, час, от чего я даже забыла её голос. ‎ ‎Я повернулась на неё, на лице подруги появилась тонкая, как спичка, и слабая улыбка. Такая тёплая и согревающая, лучше любой одежды. ‎ ‎Я не знала, за что она извинялась, и даже не спрашивала за что, просто наслаждалась последним моментом, когда все хорошо, конечно, относительно того, что будет потом. ‎ ‎Затем Мику молча обняла меня, и, посмотрев на свои руки, я увидела, что дождь смыл все пятна бензина, оставляя гладкую кожу, которой я поспешила обнять свою подругу. Прошло минут, наверно, пять, прежде чем Мику отпустила меня и, окинув взглядом местность, утвердительно кивнула. – Мы.... Мы перенесли все канистры. Теперь нужно только призвать его. – Я встала, и в меня словно вдохнули вторую жизнь. Движения перестали быть неживыми, нос снова стал чувствовать запахи, и даже то, что в основном всю носоглотку заполняла едкая вонь от бензина и где-то отдалённо запах мокрой травы, меня не злило, наоборот. В голову снова стали поступать звуки, и, будто по повиновению волшебства, звук барабанящего по крыше библиотеки дождя больше не раздражал, а успокаивал, придавая нашим действиям еще более сильную методичность. Мику глазами искала то, чем можно пошуметь, чтобы привлечь робота, но это было и не нужно. Ведь из стука дождя, буквально за секунду до нашего уха, дошел другой, малознакомый, но уже успевший ввести в истерику звук. Стук металла по бетонному покрытию лагеря, движения головы, сопровождавшийся противным скрипением, и песня? Легкая, мелодичная музыка лилась из рта робота, а его шаги словно сопровождались ей в такт. Мику резко встала и села на траву. Она дрожала от страха и старалась ползти назад, непонятно куда. Её глаза были полны даже не ужаса, а чего-то большего, того, что ни в одной книге не увидишь. Её рот открывался и закрывался, точно она хотела что-то сказать, но выдавала лишь тихий стон. Робот продолжал шагать, и теперь я могу расслышать слова той песни, что он исполнял. — Gray skies are gonna clear up,put on a happy face! — он пел на английском, так что я не могла распознать ни слова, что, правда, не сильно бы помогло. В горле тут же стало сухо, а руки, которыми я хотела упереться в траву, попали в лужу бензина, снова став чёрными, как ночь. Мику продолжала пятиться назад, повторяя, словно заевшая пластинка: «Нет!» Так тихо, что услышать это можно было лишь приблизившись к ней вплотную. А робот продолжал шагать и уже закончил свою песню, когда мы поняли, что он идет не в библиотеку, а в другую сторону. Времени больше не было, нужно было срочно призывать его в библиотеку, но мы не могли. Весь прошлый час я сто раз продумывала, как его призвать и что делать дальше, до самых мельчайших деталей, но когда этот момент настал... Все полетело вниз. Та хрупкая уверенность, что накопилась во мне, в одночасье исчезла, те капельки спокойствия словно выбили из-под меня, и было трудно даже просто подняться на ноги. Но Мику.... Она перестала ползти назад и, всё ещё дёргаясь, встала на ноги. Робот резко встал и начал смотреть по сторонам, видимо, улавливая звуки и ища глазами новую жертву. Мику подала мне свою ладонь, и я взяла её, перенося капли черной жижи со своих рук на её. Теперь мы обе стояли около задней двери и обе не решались её открыть. Огромный заяц снова восстановил свое движение и направился дальше. Моя мокрая рука коснулась ручки двери, но как будто приклеенная так и осталась там, не в силах ни открыть её, ни отдёрнуть руку обратно. Мику нервно оглядывалась по сторонам, весь её запал, заставивший перестать её ползти назад и встать на ноги, испарился, но она медленно положила свою ладонь поверх моей, и я даже не знаю как, но бензин, который от меня передался ей, ко мне уже не шёл. Она аккуратно начала двигать дверь на себя, с каждой секундой напряжение нарастало, а робот словно шел именно к нам, знал, что мы здесь. Наконец дверь поддалась, тихо, без скрипа, и нос снова отключился. Мику первая шагнула внутрь, а моя рука все еще оставалась на круглой ручке и сжимала её до синяков. Оторвать ее было сравнимо с сдиранием кожи, стало физически больно и плохо от резко накатившей паники. Но деваться было некуда, а потому мои измазанные в грязи, промокшие насквозь и забрызганные бензином и кровью туфли ступили на деревянный пол библиотеки, отдаваясь небольшим стуком в до ужаса напрягающей тишине. Мику облокотилась на стену, оставляя на ней черные разводы, и последний раз посмотрела на меня. Боль, страх, жалость и недосказанность — все было в её затемнённых зрачках. Я сделала еще один шаг, что прозвучал прямо в голове глухим ударом. Между нами было крошечное расстояние, и я наконец подняла на неё свой взгляд, отрешённый и давно уже потухший и уставший. Мику протянула мне руку, и моя ладонь только потянулась к ней, как боковым зрением я разглядела что-то, наподобие канистры, лежащей под маленьким столиком. На мой немой вопрос Мику только прошептала: -На всякий случай,чрезвычайный. -затем открыла рот,будто хотела что-то сказать, но осеклась и быстро зашагала к основному входу. Мои же ноги словно приклеились к полу, поэтому я возложила призыв кролика на подругу. Хотелось ли мне этого? Безусловно, нет. Но даже вздох давался тяжело, не говоря уже о словах. Послышался звук удара чего-то деревянного об асфальт. Наверное, стул или табуретка, я не успела разглядеть, когда шум железных ног перестал отдаляться и все на миг стихло. Затем еще один удар, мощнее, громче, как молния, ударившая в дерево. Шум шагов усилился и начал приближаться, а Мику пулей подбежала ко мне. Я начала копошиться и от волнения немного замешкалась, потеряв буквально полсекунды, и достала зажигалку только тогда, когда силуэт убийцы, на миг показавшийся мне человеческим, появился в дверном проёме. На огниве было выгравировано имя моего отца «Сергею, от любимой жены!», красивое, с золотым налетом. Я часто его рассматривала в детстве и никогда не думала, что оно пригодится мне именно таким образом. Мику ударила кулаком по стене, и, на удивление, поморгав две секунды, в здании включился свет, и мы смогли разглядеть робота во всех деталях. Грязный, рваный и залитый кровью — только так можно было описать его, кратко и лаконично. Робот зарычал, и одна из недопитых кружек с чаем улетела в единственную лампочку, что разбила и её, и саму себя в дребезги. Звон стекла бил по ушам, заставляя их сворачиваться в трубочку, а кусочки стекла вмиг оказались на полу. В библиотеке снова стало темно и тихо. Я почувствовала, что робот шевелится, будто готовится напасть, но слишком поздно... Я чиркала зажигалкой, но именно сейчас она решила подвести, в самую критическую минуту. «Я полная дура! Зачем я баловалась с ней, зачем!» — эти мысли пронеслись у меня в голове, пока наконец небольшой столбик огня не озарил комнату. В свете можно было заметить, как улыбка робота, неестественно широкая, появилась на его лице, а поза его напоминала готовность дикого зверя к атаке. И вдруг заяц сделал рывок вперёд, прямо ко мне, к огню. Мику перегородила ему путь, и робот, врезавшись в неё, навалился всем телом. Послышался хруст, и Мику толкнула меня в сторону. Огниво выпало у меня из рук, и я, словно в цирке, жонглировала им, пытаясь не уронить его на пол. Мику осела, держалась рукой за левую ногу, её лицо стало красным от боли и ненависти, но она молчала. Робот, видимо, опомнился и, схватив Мику за шею, поднял прямиком к потолку. Она тяжело задышала, жестами прося о помощи, но я не могла ничего придумать. Мозг отключился, словно его никогда и не было, и любые попытки думать только больше сбивали меня, не давая сконцентрироваться. Кролик тем временем церемониться не стал и, развернувшись, швырнул Мику в другой угол, точно тряпичную куклу. Комнату огласил хлопок и звук сломанного дерева. Ему было плевать на Мику. Главной угрозой была я, и теперь у него не было никаких препятствий, чтобы прикончить меня. Зажигалка смотрела на меня, подталкивая к действию, но ничего не получалось. Мозгом лучшей идеи, чем спалить все к чертям, не возникло, но руки, ноги, да и вообще все тело отказывалось подчиняться. Робот двинулся ко мне и, ударив под дых, прижал к стене. От резких движений огниво окончательно выпало у меня из рук и, захлопнувшись, покатилось в другую сторону. Теперь я не была для него угрозой, а просто очередной жертвой, которую нужно устранить. Слезы хлынули из глаз, я не хотела, не хотела так заканчивать! В кругу семьи, в старости и радости, счастливая, с улыбкой на лице, да! Но не так! Я попыталась ударить робота хоть куда-то, но получила лишь боль в ноге. Он наклонился надо мной, не давая увидеть, что происходит там, с Мику. Все занимало какие-то доли секунды, но для меня это казалось вечностью в квадрате. И тут нос будто снова пробило, и я почувствовала сильный запах гари и жар? Да! Мне действительно стало жарко, но как? Ответ пришёл сам, когда робот развернулся и, отпустив меня, отошел в сторону. Моему взгляду открылся вид, вид охватившейся огнем библиотеки, с Мику, стоящей почти в середине и оперевшейся на упавший стеллаж. Кролик шагнул в её сторону, но она не дрогнула, лишь кивком показала мне уходить через чёрный ход. Главный зал уже заполонили языки пламени, а в здании становилось труднее дышать из-за нарастающего дыма. Я замотала головой, но робот сделал ещё шаг, он вот-вот готов был наброситься на Мику. Она резко наклонилась и схватила горящий стул, застонав от боли. Затем замахнулась и бросила его в сторону робота. Тот успел увернуться, и горящая деревяшка попала в стену в нескольких сантиметрах от меня. Я отшатнулась и бросилась в сторону выхода. Вторую часть библиотеки тоже стал заполнять огонь, что блестел в глазах Мику вместе с её слезами. Она опустила обожжённую руку, и робот снова пошел в её сторону. Мику бросила зажигалку и схватилась за канистру, лежащую под столом, и, открыв крышку, облила ей себя?! Я хотела кинуться к ней, но пламя уже охватило их, отрезая кругом. Мику вскрикнула от боли, и я попыталась войти в этот круг, но жар тут же ударил по коже, и я отпрыгнула назад. Мику уже сорвала голос, а робот будто издевался над ней, идя нарочито медленно. Она бросилась к нему, заключив в самые крепкие объятия, что я видела. Робот опешил всего на миг, его хватило, чтобы огонь охватил и Мику, и его. В воздухе начал витать запах жареной плоти, а агония Мику разрывала барабанные перепонки так, что из ушей начала течь кровь. Жар стал невыносимым и все ближе подбирался ко мне, от дыма было практически невозможно дышать. Меня вырвало желудочным соком на пол, и я буквально выкатилась из здания на траву. Дверь за мной захлопнулась, и я побежала к окну, не смотря на отсутствие сил и затуманенный разум. Удар, еще один, третий, четвёртый, я уже сбилась со счета. Окно не поддалось, а руки были содраны в кровь, но боли не было. Во мне кипела ярость и злоба, но потом пришло осознание. Все из-за меня! Это я во всем виновата! Если бы не та заминка, если бы я использовала огниво, то она была бы жива! Я прекратила барабанить по стеклу и просто села на траву. Я. ВО. ВСЕМ. ВИНОВАТА. мысль пульсировала в голове, голова буквально взрывалась. Крик вырвался сам. Сначала я даже не поняла, кто кричит и зачем, а потом дошло, что это я. Срывая голос, выплёскивая всю злость и обиду, весь страх и всю боль, я просто орала. Где-то в далеке послышались чьи-то шаги, но мне уже было плевать.