В тени пионера

«Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей.» — Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы»

В бане воцарилась полная тишина, ознаменовавшая конец рассказа. Славя отвернулась к стене, по её щекам текли капли слез. Алиса попыталась что-то сказать, но так и не смогла придумать ободряющих слов, к тому же её спину свела судорога, и она сжала край столешницы руками, стиснув зубы и закатив глаза. Я лишь молча анализировал сказанное, осознавая что не только нам пришлось пройти через страх, боль и ужас, и это осознание разъедало изнутри. За все это время никто из нас не смел перебить Славю, хотя иногда Ульяна порывалась что-то выкрикнуть, но я тут же одёргивал её, после чего она замалкивала. Да и у меня тоже было желание сказать что-то свое и про то, как мне повезло, что Мику спасла меня, и про кружку в библиотеке, и про два склада, и наше невезение, за счёт которого мы не встретились ни разу, но я упорно молчал. На моих щеках уже давно застыла маленькая слезинка, жалеющая, что я так и не успел сказать Мику «Спасибо!», пожать ей руку, да любой акт доброты провернуть в её сторону, но увы.... На мое удивление Ульяна, которая с последнего своего импульса что-нибудь сказать сидела почти неподвижно, почти не дышала, лишь изредка поглядывая на мучавшуюся от ожога Алису, закрывая глаза, и часто-часто моргая, встала и хромая, подошла к Славе, сев рядом. Та не обратила на неё внимания, только подвинулась к стенке, а Ульяна в свою очередь, с минуту ничего не делая, обняла девушку. Славя попыталась оттолкнуть её, но Ульяна вжалась еще крепче и уткнулась своим лицом ей в плечо. Славя вытерла слёзы со своего лица и посмотрев на меня, получила утвердительный кивок, после чего тоже приобняла Ульяну, и видимо окончательно потеряв эмоциональное равновесие, погрузилась в рыдания. Я же, отряхнувшись от несуществующей грязи на руках подошёл к Алисе. Та лежала на животе, полностью потеряв свои силы. — Встать. Помоги мне, пожалуйста! — в конце её голос дрогнул, она не говорила ни слова последние часа два наверное, я точно не знаю сколько прошло времени. Я кивнул и начал потихоньку приподнимать Алису. Та сжала кулаки, но не закричала, из её губ вырвался лишь тихий стон, который утонул в моих кряхтениях и таких же тихих рыданиях Слави и Ульяны. Когда Алиса наконец встала, то указала пальцем на дверь, и медленно побрела туда, отмахнувшись от моей помощи, бросив короткое «Спасибо.» от которого было то ли грустно, то ли наоборот радостно. Я направился за ней и открыв дверь мы вышли на крыльцо. В нос тут же ударил запах дождя и мокрой травы, ливень не переставал идти, барабаня по деревянному навесу. Алиса уперлась руками о перила и достала мятую пачку сигарет. — Будешь? — спросила она тихо, протягивая мне немного сломанную сигарету. Я просто протянул руку и схватив то, от чего по словам на пачке у меня будет импотенция, сунул её в рот. Дождавшись пока Алиса даст мне зажигалку, я поджог сигарету и в носу теперь была вонь от табачного дыма. Я затянулся, в лёгкие попали частички никотина и голова начала кружиться, словно я только вышел с карусели. Алиса тоже втянула табак, даже не закашлялась, просто смотрела в глубину леса, и было ясно, она, да и впрочем я тоже боялась. Где-то там, под призмой её гордости и боли от ожогов, под треснувшим куполом сильного человека был он. То самое словно, которое наравне с другими такими же словами она боялась произнести. «Страх!» Животный, настолько сильный, что сводило все тело, сковывало каждое движение, заставляло не думать ни о чем, кроме того, что он вот-вот придет и нас всех на части разберёт. Страх за себя, за Ульяну, за Славю, и может быть за меня. Я не был уверен в этом, или был но не хотел верить. Зачем кому-то за меня волноваться? Для чего? Чем я так заслужил к себе такие эмоции. Боялся и я. За всех них, за Алису больше всего, а за себя ни капли. — Извини меня, Алиса. — впервые теперь и я сказал что-то и этим было мое извинение. Искреннее, не на отъебись, а действительное. — За что извини? Я на держу на тебя зла. — на её вопросительный жест я только приблизился к ней. — За спину. Это же из-за меня он кинул в тебя эту деревяшку и теперь ты ранена. — я сказал это на выдохе, боясь, что Алиса меня не поймет и только посмеётся но она молчала. Обдумывала мои слова, снова и снова выпуская дым изо рта. — Не бери в голову. Ты не виноват, это же была случайность, к тому же ты хотел помочь, ты.... Ну ты понял. Так, что я прощаю тебя, но знай что ты не виноват. — здесь наверное стоило бы сказать что я удивился такой реакции Алисы, но такая формулировка будет в корне неверной. Я ахуел от реакции и от слов, в хорошем смысле конечно, и только разинул пасть, так что моя сигарета чуть не провалилась мне в рот. Вовремя опомнившись я продолжил убивать свой и так искалеченный организм, глядя вдаль, но не как Алиса, смотревшая в глубину леса, а сквозь него, туда где этот грёбаный заяц. Он ищет нас, он обойдёт каждое здание и не найдет, а потом пойдёт в лес, и тогда.... Тогда нам настанет конец. — Как думаешь, что будет дальше? — неожиданно для меня спросила Алиса. Я опешил и повернул свою голову на неё, и даже в темноте разглядел нотки надежды в её глазах. — В плане того, как нам... Как нам жить. Мы же не можем здесь быть вечно. Он же рано или поздно окажется здесь? — она выбросила догорающий фильтр и начала смотреть прямо мне в душу, от чего по телу пробежали мурашки. — Не знаю, милая моя, я уже нихрена не знаю. — Алиса расширила глаза, но я просто продолжил, будто ничего не сказал. — Когда приедет автобус мы уже должны быть там. Потом он уедет. И уедет вместе с нами. — непонятно было кому я это утверждаю себе или Алисе. — А что будет дальше я не знаю, но я верю, что там мы будем с тобой, обязательно будем! Я это... Гарантирую. Алиса молча слушала меня, её уши наполнились моей лестью, ведь я давно уже не верил ни в деда мороза, ни в зубную фею, ни в наше чудесное спасение. А затем, когда я бросил свой, потухший, фильтр, обняла меня. Я был очень рад такому жесту и тоже сжал её, но так аккуратно, чтобы не задеть спину. Над моим ухом послышалось тяжелое дыхание и прозвучал тихий, полный страха, боли и отчаяния голос Алисы. — Спасибо. Ты... Если честно я бы уже давно сдалась, но видя тебя, я будто набиралась сил. Ты словно восполнял меня, когда я была морально и физически истощена. Я не понимаю, как ты ещё держишься. Славя пережила меньше чем ты, но она сорвалась столько раз, что я сбилась со счёта. А ты, всего дважды, у нас с Ульяной в домике и здесь, в бане. Я никогда не видела таких сильных людей как ты. Во всей этой суматохе я уже и забыла про то, что ты из будущего. Спрашивать что там, я не буду, не хочу разочаровываться, но просто знай, что ты... Ты единственная моя опора, не считая ответственности за Ульянку из-за которой я до сих пор держусь. Спасибо тебе Семен, спасибо. Я.... Тебя. Люблю. — она выдохнула и сжала меня ещё крепче, а я отпустил руки. В голове крутились тысячи, и как будто разом ни одной мысли, хотелось сказать все и одновременно ничего. Поблагодарить в ответ, обнять ещё сильнее, расплакаться, и все это одновременно и вот же время меня словно сковало. Это длилось всего ничего, но для меня будто целую вечность. Затем я обнял её и взяв за голову повернул к себе. — Все будет хорошо Алиса. Все будет... —я не договорил, а затем поцеловал, немного, в лоб, еле-еле коснувшись сухими и потрескавшимися губами её гладкого лба, но этого хватило, чтобы она вжалась в меня так, словно хотела врасти и мы чуть не свалились за ограду. Мое сердце билось с бешеной скоростью, руки дрожали как после ожесточённых боёв, а уши горели красным пламенем. Хотелось бы сказать что это чувство было соизмеримо с бабочками в животе, но нет, после всего пережитого ужаса резко переходить от боли, страха и отчаяния до радости, мой мозг сделать не сможет. Я увидел, как Алисины плечи начали дрожать от дующего в нас сильного ветра, а я уже не чувствовал кончиков своих пальцев, после чего жестом предложил зайти обратно. Она слегка кивнула и стукнув кулаком по древесине, от чего в ушах на секунду появился неприятный писк, направилась обратно а баню. Я же остался еще не на долго, встав на место Алисы и точно также, как она стал снова вглядываться в непроглядную темноту. Но сейчас я не пытался разглядеть там Бона, а лишь хотел сохранить остатки сознания, пытаясь представить в голове ночной пейзаж. Не далеко отсюда стояла одинокая пихта, её иголки, словно живые, смотрели на меня, а сама она покачивалась, будто дрожа от холода. Рядом с ней стояли две елки, шишки которых, маленькие, прямо как мы в этом лагере, лежали на сырой земле, делая её колючим ковром. Луну полностью скрыли темные тучи, которые как пятна мазута расползлись по ночному небосводу. Остальное же пространство занимали однообразные ничем не выделяющиеся березы, клены, ясени и прочие деревья которые просто сливались превращаясь в одну большую черную тень, которая двигалась в нашу сторону. Выдохнув углекислый газ в атмосферу из моего рта пошли клубы пара, что для меня послужило индикатором, того, что нужно возвратиться обратно. Переступив порог бани и тщательно захлопнув за собой дверь я оглядел ту обстановку, что произошла здесь за время моего отсутствия. Ульяна больше не обнимала Славю, а сидела напротив что-то обсуждая с девушкой, а та в свою очередь, подперев ладонью подбородок изредка комментировала услышанное. Алиса копалась в хламе, что мы благополучно спиздили из медпункта, за что нас конечно никто не накажет, но в нашем случае это больше минус, чем плюс, потому как лучше бы нас наругали и выгнали из комсомола, в котором я правда никогда не был, чем так. Она расставляла все на довольно большой подоконник, видимо думая, что мы будем находиться здесь достаточно долго. Я тоже на это надеялся, да в глубине души, и хоть и одной, но все же частичкой своего тела думал о чем-то хорошем. Хотя обычно ничего из того что мы делали ничем хорошим никогда не кончалась.... Я тяжело вздохнул, оперевшись рукой на стену, и собирался подойти к Алисе, дабы помочь ей разобрать сумку, но меня окликнула Славя. — Семен. Я рассказала вам свою историю, так что..... Если не сложно поведай вашу, а в частности твою историю, пожалуйста. — я обернулся,Славя смотрела на меня в ожидании, и я даже не стал особо задумываться. В бане нам делать все равно особо и нечего, а за своим рассказом может и время скоротаю. Я немного прокашлялся и начал свой рассказ. Что-то утаивать смысла не было, но свое прошлое, до лагеря, я старался рассказывать максимально кратко, а весь свой словарный запас истрачивал на наши похождения в самом лагере. А особое внимание я уделил Электронику, так как до этого у меня не было ни времени ни возможности выплеснуть весь свой гнев на этого Ромео и я мог только ругать его в мыслях, то теперь у меня было предостаточно и времени и возможностей в деталях описать что именно я думаю о поступках этого урода. Славя внимательно слушала меня, тогда как Алиса с Ульяной, с того момента когда я рассказал про смерть Лены заскучали и от нечего делать играли в города, чем не сильно мне мешали, а скорее наоборот, создавали иллюзию «нормальности» и простых посиделок в бане с товарищами, а не попытках убить время, в ожидании неизбежного. (Действия переходит к Жене) Я лежала на чем-то очень твёрдом и теплом, скорее всего деревянном. Я попыталась открыть глаза, но от малейшего движения мою голову словно окунали в раскалённую воду, а после били ей о бетонную стену. Боль была настолько невыносимой, что хотелось кричать, но я не издала ни звука, как рыба подо льдом. Я открывала рот в оглушительным крике, но наружу выходил лишь тихий хрип, смешанный со стоном. От этого голова начинала болеть еще сильнее, и я попыталась вытянуть руки, но была будто привязана и каждое движение отдавалось ударом в виски, с каждой секундой нарастающим все сильнее и сильнее, делая круги перед глазами. Наконец, спустя десять минут мучений я смогла распахнуть свои очи. По убранству я поняла, что нахожусь прямо в бане, и затем только начала все полностью вспоминать. Ночь, Сережа, Библиотека, Звук с улицы, Страшный робот, Удары, Подвал, Ребята, Медпункт, а дальше..... Вода и я заснула. Все эти воспоминания яркими образами возникали в голове всего на секунду, а затем, словно издеваясь пропадали. Меня начало тошить от количества картинок в голове, мозг не успевал обрабатывать информацию, но затем, из-за двери, из предбанника, донёсся знакомый голос, который принадлежал Славе, затем голос новенького Семена, а после Алисы и Ульяны. Они меня вытащили! Надо только дать знак, что я очнулась, но как? Не то что крикнуть, даже сказать любое слово я не могла, издать хоть какой-то громкий звук, но и сделать что-нибудь любой другой частью тела тоже не получалось, ноги не слушались я не могла даже позу поменять не то что встать. Все попытки достучаться до ребят оказались безуспешными и мне пришлось надеяться, что рано или поздно они обязательно вспомнят обо мне. От скуки я начала вслушиваться в рассказ Семена и не зря, ведь узнала много нового, про мёртвую Лену, вожатую и Шурика, но мне не было их жалко. И даже не потому что я была какой-то эгоисткой и мне было плевать на всех кроме себя, а по другой причине, назвать которую я не могла. У меня будто отключилась часть мозга отвечающая за эмоции, но это было в корне неправильно предположение. Ведь в один момент я услышала знакомое имя, Электроник. ‎Все процессы внутри замедлились, а мой слух, словно вмиг стал идеальным, начал улавливать каждое слово Семена. А затем, как удар под дых прозвучал первый звонок: «Сукой он оказался, тварь предательская!» это фраза выбила из меня все желание слушать дальше, но искренней интерес будто раскрывал уши на максимум, не давая заглушить его монолог никакими мыслями. В меня потоком лилась информация к которой я не была готова, никогда. Серёжа — предатель, ранил Ульяну, угрожал, а потом прозвучал финальный аккорд, ставший не звоночком, а ударом колокола прямо у меня над ухом, Сережа мертв. Его труп лежит в столовой на кухне с разбитым лицом. Мне понадобилось всего несколько мгновений, растянувшихся, словно тонкая нить, которая тут же порвалась и шестерёнки в моей голове начали крутиться с удвоенной скоростью. «Как же.... Как же так? Серёжа умер из-за меня? Нет, неправда, ложь, вранье, клевета, обман!» У меня уже кончились синонимы слова неправда, но мозг упорно отказывался верить в происходящее. Они врут, знают, что я проснулась, шутят, издеваются надо мной! Из глаз хлынул поток горьких слёз, означающий, что правда победила. Семен продолжал что-то рассказывать, даже несколько раз упоминал меня, но я более ничего не слышала, его речь не задерживалась у меня в голове, её перекрывали мысли об Серёже. Мне стало физически плохо, начало тошнить, как от переизбытка спиртного, но я даже вырвать не могла, рот застыл в немом крике, мне будто отрезали язык и я могла лишь тихо всхлипывать. Тогда же я почувствовала боль от травм, что получила в библиотеке, было ощущение, что на затылке у меня находился пчелиный рой. Голова жужжала от сильной боли, растекающейся по телу. Мне стало очень душно, настолько, что хотелось просто упасть, провалиться в небытие, лишь бы не чувствовать ничего. А затем в голову пришла другая мысль, ужасная, но достаточно ясная. Умереть!  Не чувствовать ни боли ни страха ни отвращения. Решения пришло также быстро как и способ. На моей юбке я специально вышила себе небольшой кармашек в котором лежал острый перочинный ножик. Оставалось только достать его и.... Я напрягала все мышцы, что у меня были и наконец смогла поднять правую руку. Она зудела и была будто каменной я не чувствовала её своей. Нож оказался у меня в руках, а я сжимая его в онемевших пальцах, как на улице после сильного мороза, поднесла его к лицу. Только сейчас я поняла, что на мне нет очков, а потому вся реальность для меня была смазанной и нечёткой. Прозвучал тихий щелчок, что эхом раздался в голове, и холодный металл коснулся моей щеки, обжигая кожу. Голос Семёна был совсем далеко отсюда, я могла расслышать лишь некоторые обрывки. Затем я сильнее сжала рукоять и прижала орудие к горлу, надавливая и оставляя небольшие полосы. Затем выступила первая каплю крови, затем вторая, третья и алая жидкость струйками начала спускаться все ниже и ниже, окрашивая форму в бордовые оттенки. Я не чувствовала боли, все мои мысли были лишь о Серёже, о том, что он, пусть и по своей вине тоже, и пусть он и оказался предателем, и о том, что он остался там, лежать на кухне, остывшим трупом, когда-то мечтавшим стать инженером. Шея пульсировала, словно живая, кричала, что надо остановиться, но была уже поздно. Лезвие проходилось по каждому участку горла, слезы начали течь водопадом, то ли от боли,то ли от обиды на саму себя, на этот несправедливый мир, на чёртов лагерь из-за которого я потеряла все! Но я больше думала про второй вариант, ведь боль не была такой огненной, скорее теплой и по-настоящему успокаивающий, убаюкивающей, словно детская колыбель. Кровь растекалась по руке, согревая её последним теплом. Звуки стали утихать, оставляя лишь собственное дыхание и сердцебиение. Все дальше отдалялись голоса ребят, играющих в города. Мыслей не было, ни одной. Ни сожаления, ни слова «наконец-то», ни мыслей о Серёже, простая и безжизненная пустота. Хватка постепенно ослабела, а затем и вовсе уронила нож, который упал на деревянный пол с глухим стуком. Зрения расплывалось еще сильнее, пока наконец я перестала слышать и свое дыхание и сердцебиение, моргание усилилось, стало более долгим, а потом и вовсе я закрыла глаза, не в силах больше их открыть. Кровь продолжала хлестать из раны, но я уже этого не видела и даже не чувствовала облегчение. Я просто ничего не ощущала.‎ (Действие переходит к Семёну) Мы уже некоторое время сидели молча, так как играть в города с человеком, хоть и не из далёкого, но все таки будущего не очень хорошая идея. Свой рассказ я давно закончил, на что не получил никакой реакции, кроме разве что подтверждения Слави о том, что Электроник мудак. Обстановка снова стала унылой, мой телефон давно уже разрядился, но судя по тому, сколько мы здесь находимся до приезда автобуса еще прилично ждать. — Я выйду на улицу. Подышать. —девочки лишь взглянули на меня и кивнули, после чего я, схватив пачку сигарет и зажигалку, которая на наше счастье была здесь еще до нашего прихода, вышел в ночной лес. Я спрыгнул с крыльца и направился вперед, прислушиваясь к каждому звуку и надеясь что не услышу это противное металлическое лязганье. По правде говоря, курить я и не собирался, да и вышел не для этого. Напряжённая атмосфера подавленности между нами была такой силы, что её можно было даже услышать и это добивало моё и так настрадавшееся тело. Я вышел чтобы не было тишины, я мечтал услышать стрекотание кузнечиков, шум дождя и гул ветра. И на удивление, в отличии от лагеря, в котором от тишины было практически не спрятаться здесь было очень громко. Лес жил своей жизнью, ему было плевать на нас и на то, что происходит в округе и в этом я ему сильно завидовал. Ветер колыхал края форму, заставляя все тело покрываться мурашками. Я взглянул на размокшую пачку сигарет, но затем просто убрал её в карман. Курить не хотелось, как и возвращаться назад, как и идти вперёд. Было желание только остаться на месте, нажраться и сдохнуть нахуй. Но я должен. Должен обеспечить безопасность тем кто сидит там. Я должен был защитить и тех кого с нами больше нет. Остановить Шурика, быстрее идти к Лене, не убивать Электроника. Да даже Мику, в смерти которой я не был виноват, но все равно ощущал свою причастность. А из тех кто еще жив: Славя, Ульяна, Алиса и Женя. Тут в голову залезла одны мысль о которой до этого я почему-то не думал. Женя! А она вообще где? Я резко развернулся, мокрая ветка под моей обувью издала неприятный треск, и стремглав рванул обратно в баню. Несколько секунд и я ввалился в здание, чем сильно напугал девочек. Алиса и Славя чуть не вскрикнули, а рыжая показала мне фак, указав второй рукой на заснувшую у неё на коленях, и свернувшуюся калачиком Ульяну. Я остановился и немного убавил свой пыл, и шепотом, но с сильным нажимом спросил у них. — Славя. Где Женя? —мой голос был запутанным и запыхавшимся, словно я пробежал стокилометровый марафон. Славя лишь указала головой в сторону самой бани, а именно места где люди парятся и продолжила рассматривать то, что мы взяли из медпункта. Алиса же в это время поглаживала Ульяну по голове, приговаривая что-то вслух, но так тихо, что было почти не слышно. Я поспешил к двери и распахнув её ничего не увидел. Было очень темно, глаз выколи, а никакой лампочки здесь не было так что пришлось ориентироваться на ощупь. Массивная дверь захлопнулась за мной, убирая последние источник света и оставив меня в полной, мертвой и почему-то пугающей темноте. — Женя,ты здесь? — я почему-то говорил шёпотом, словно боялся кого-то спугнуть, но ответа не получил. Я выставил руки вперед и начал идть дальше, пытаясь нащупать лавки, но наступил на что-то липкое и чуть не поскользнулся. Развернувшись я наконец нашел одну из лавок, а вместе с ней и лежащую на ней Женю. Я начал тормошить её, чтобы она проснулась, но она будто не слышала меня. «Да не может быть, чтобы она спала, лошадь бы уже очнулась после снотворного, я же ей не тонну всыпал!» Затем, мне на лицо попало, что-то такое же липкое, во что я наступил до этого. Нос у меня был заложен, после второго выхода из бани, поэтому запаха я не чувствовал совсем, и проведя рукой по щеке поднёс субстанцию совсем близко к носу. Уже на таком расстоянии, я смог почувствовать уже знакомый и одновременно ненавистный мне запах. «Нет.... Женя. Почему!» Я продолжил ощупывать её тело пока наконец не добрался до источника крови, до шеи. На ней был глубокий, от одной части до другой, порез, полоса, в алую жидкость из которой я и наступил и которая постепенно подсыхала. Я взял её тонкое, опухшее запястье, и начал считать, но ударов не было. Она была стопроцентно мертва. Я сел на колени, которые со стуком ударились об пол и попали прям в лужу, и опустил руки вниз. Остаточное тепло от её пальцев оставалось на моей ладони и будто стекала вниз, как мои слёзы, которые смешивалась с её кровью образуя какой-то узор. Я открыл рот, но вспомнил, что там, за дверью спит Ульяна и я своми криками разбужу её. Поэтому я прижался головой к холодной скамье и начал потихоньку раскачиваться. Поток моих слез было не остановить, мне стало очень жарко, будто меня облили кипятком. Живот скрутил болезненный спазм, тот неприятный, ужасный гул в ушах, что появлялся при каждой смерти был выкручен на максимум. Она умерла из-за меня! Все они умерли из-за меня. КАЖДЫЙ. ЧЕЛОВЕК. Я никого не спас! Своим рассказом я спустил крючок, приведший к смерти Жени. Если бы я заткнул свой рот или хотя бы вспомнил про неё раньше она была бы жива. Ноги уже не слушались меня, я лег на пол в эту самую кровь, горло адски жгло растекающейся болью, я чувствовал себя грязным, хотелось помыться, отмыть от себя чувство вины и стыда. Руки уперлась во что-то твёрдое, этим оказался нож, которым Женя себя убила. Я схватил его и прижал у своему горлу. «Бесполезный кусок говна. Из тебя погибли люди. Ты своии руками убил человека!» Я свернулся калачиком, во мне словно разговаривали две личности, одна обвиняла, а другая пыталась защититься. «Я не виноват. Я ни в чем не виноват. Все вышло случайно. Я не успел, не смог, пожалуйста, замолчи!» Они продолжали спор у меня в голове, их голоса смешивались с моими же мыслями, еще сильнее нагружая мозги. Голоса стали приобретать образы мертвых пионеров, они спорили между собой, а я продолжал лежать на холодном полу, в луже собственных слез и Жениной крови, с ножом в руках, приставленным к своему горлу. Из транса меня вывел скрип двери, что мигом выбил из меня все мысли и я ошарашено уставился назад. В дверном проёме, под тусклым лучом света от маленькой и очень старой керосиновой лампы, которую мы нашли в бане, стояла фигура с двумя косичками, Алиса. — Семён, ты уснул тут, что ли? Почему так долго. — она протянула фонарь немного вперед и шагнула мне навстречу, после чего ахнула и тяжелая лампа, словно в замедленной съёмке ударившись о пол, разбилась в дребезги, а её мелкие осколки, точно в танце, осыпали меня тонким слоем стеклянного пепла. Свет погас, оставив Алису, меня и мёртвую Женю в в кромешной тьме. Алиса опустилась вниз и придвинулась ко мне. Её тёплая рука легла поверх моей, холодной, омертвевшей. — Только не говори мне что она.... — Алиса не успела договорить что именно она, мой тихий голос, в этом помещении звучащий гораздо громче чем мне хотелось отрезал, словно вынес приговор о пожизненном сроке. — Да. Она умерла. Самоубийство на почве физического и морального истощения, психической нестабильности и ещё многих факторов. Но апогеем стал я сам. Своими словами об Электронике я окончательно добил её. — каждой буквой я рассекал воздух, точно лоссом. С каждой моим словом, сказанным тоном, будто я был судмедэкспертом и вел какой-то отчет, Алиса все больше обмякала, ее руки начали дрожать, а левая ладонь потянулась к Жениной голове. Девушка просто молчала, понимала что говорить о моей невиновности бесполезно ведь я виновен. Я убил эту гадину, я не вспомнил о Жене, словно она пустое место, все сделал я. Я сам себе убийца, сам себе судья, адвокат и палач, а значит только мне решать какое будет наказание. Алиса наткнулась на нож, что я все еще держал около своей шеи не в силах ни надавить и закончить все это здесь и сейчас, ни убрать его оттуда. Она вскрикнула и рывком вырвала его у меня, и орудие убийства полетело в стену, с хрустом сломавшись пополам. Рукоятка с глухим ударом рикошетом улетела в скамью, а лезвие с характерным звоном, оказалось у двери. — Семен. Пожалуйста, не делай этого. Ты.... Я на крыльце тогда сказала, что не понимаю как ты еще держишься, что давно уже бы сдалась, да любой бы сдался. Пожалуйста, не бросай нас, не бросай меня. — она подняла мое заплаканное лицо к своему, светлому, когда-то излучавшему тепло и радость, а теперь ставшему пустым и темным. Она встала на ноги, последний раз взглянув на Жени и отвернувшись в сторону произнесла. — Пошли обратно. Пожалуйста! (На этом слове её голос дрогнул и сорвался) Ульяна не должна знать, мы закроем эту комнату. — Алиса направилась к выходу, а стук её босоножек бил по ушам, заставляя меня подняться. — Я вынесу её тело. В лес. Пока Ульяна спит и это не обсуждается. Я буду один, расскажи все Славе. — Алиса на секунду остановилась, не оборачиваясь, и только тяжело вздохнула понимая, что спорить смысла нет. На самом деле причина того, что я хотел вынести Женю крылась не сколько в боязни за психику Ульяны, сколько в другом аспекте. (Две тысячи одиннадцатый год. Семёну шесть лет.) В этот день мама много плакала. И бабушка плакала. Я ничего не понимал, пытался добиться правды. Все было хорошо, все веселились, занимались своими делами, я смотрел мультики на маленьком пузатом телевизоре, сидя на неудобном и очень старом кресле. Мама готовила ужин, или смотрела фильм, я уже не помню. Бабушка сидела в комнате и при свете крошечной лампы читала неинтересную книгу. А затем звонок. Бабушка говорит «Алло!», кто будет звонить так поздно? Потом слышен топот, бабушка говорит с мамой, они спорят, их диалог происходит на повышенных тонах. Я выхожу в коридор чтобы посмотреть. Бабушка плачет, впервые за всю мою жизнь я видел как это женщина плачет. Мама тоже плакала, сильно, навзрыд. — Мама, бабуль? Что произошло? Кто звонил? Почему вы плачете? — мою маленькую детскую голову переполняли вопросы. Ответ я получил позже, когда было еще сто звонков, но уже от мамы и бабушки другим людям. Из их диалога мне не было понятно ничего. Я лишь сидел, продолжая делать вид, что все хорошо, и ожидая правды. Потом мы молча сидели втроём, тишина убивала меня, но наконец мне сказали правду. «Дядя Сережа. Умер. Москва. Он работал на снегоуборном КАМАЗе. Другой водитель. Машина сломалась. Не едет. Дядя вышел помочь. Горка, водить идиот не поставил машину на ручник. Столб. Дядя не успел среагировать, его органы вдавило едущим КАМАЗом прямо в стоящий фонарь. Мгновенная смерть.» Я ничего не понял. Не расстроился и даже не заплакал. Мне шесть лет всего я ничего не понимаю. И вот тяжёлый гроб стоит на двух табуретах в маминой комнате. Маленькая старушка читает молитву из такой же маленькой книжки. Все родственники стоят со свечками, в платках. В зале накрыт стол, а освещение в комнате будто слишком холодное и темное. Я боялся этого обычая, когда умерший родственник или просто близкий лежит у тебя дома. Это пугало до чёртиков. Только один дедушка сидел на кухне и казалось вообще не переживал. Но как? Это же его сын!? Тогда я не понимал, что дедушка больше всего переживал смерть сына, но по-своему. У них же не принято показывать эмоции. Тогда он предложил мне сыграть в карты, старые, потрёпанные, но такие, что дороже любых других карт с бриллиантами, и такие, которые уже никогда не купишь. Я выиграл его. Он улыбнулся. Тепло, ласково, как умел только он. Может быть он поддался мне тогда, а может я действительно играл лучше него, но это уже не имеет никакого значения. (Конец флешбэка) Дедушка умер через несколько месяцев после дяди. На его похоронах уже никто не предложил мне отвлечься и сыграть в карты. Затем была сестра бабушки, её муж и каждый грёбаный раз соблюдалась этая традиция. Труп, лежащий в гробу на двух табуретах не давал мне покоя никогда. Мне казалось что вот-вот он встанет и всех нас съест. Больные фантазии маленького мальчика? Наверное, но они остались большим шрамом на моей психике. Провести все оставшееся время с трупом в соседней комнате, так ещё когда ты виноват в его смерти было сравнимо пытке, хуже «Кровавого орла». Поэтому я взял Женю на руки. Она тряслась, словно сломанная кукла, ожидающая замены на другую, более новую, более красивую. Когда я вышел в свет второй керосиновой лампы, я посмотрел на себя. Вся рубашка была залита густой кровью, а ботинки оставляли кровавые пятна, что навеявали воспоминания о Боне, от чего по коже волнами шли мурашки. Я даже не посмотрел на Славю. Мне было стыдно, страшно. Только краем глаза я заметил, что Алиса что-то объясняет Славе шёпотом и с каждым её словом лицо Слави все больше мрачнело пока наконец, не стала чернее тучи. Я снова вышел в лунный свет. Дождь был маленьким, грибным и почти не ощущался. Каждый шаг давался тяжело, перед глазами мерцали образы пионеров и родственников. Голова кружилась и я не заметил как прошёл достаточно глубоко в лес, чтобы не видеть баню. Я аккуратно положил тело Жени на холодную, мокрою землю и уже отвернулся чтобы уйти но не смог. Я задействовал все остатки своих сил и оторвал от своих штанов кусок ткани, после чего накрыл им Женины глаза. Теперь она была просто похожа на спящую красавицу, с перерезанным горлом. Я отошел от её тело на несколько метров, когда услышал звук. Громкий, бьющий по ушам, сильный настолько, что его можно было увидеть, хруст ветки. Он рассёк воздух, и на мгновение все снова стихло, пока не послышалось тяжёлое, металлическое дыхание. Я остановиля и не думая нырнул в ближайшие кусты, после чего, сгруппировавшись, начал вслушиваться. Хруст веток приближался, а дыхание становилось все сильнее и сильнее. Руки задрожали, голова вмиг стала весить в десять раз больше. Я начал анализировать. «Бон здесь. Скоро он обнаружит баню и убьет Славю, Ульяну и Алису.» Нужно было срочно что-то придумать, хоть как-то отвлечь его, чтобы предупредить девочек. Я немного раздвинул ветки и темноту освещали только две жёлтые точки, мерцающие, словно проекция, а луна, до этого хоть как-то пытающаяся осветить лес, скрылась за большим каскадом туч, будто тоже испугалась Бона, спряталась. Его голова вертелась из стороны в сторону в поисках хотя бы намека на наше присутствие. Сейчас он пройдёт мимо деревьев и заметит здание и тогда нам точно придёт пизда. «Семен, давай, продумай ходы! Блять, я даже завидую Жене, что она ушла до всего этого кошмара, который сейчас начнётся.» И тут в моем сером веществе возникла одна, маленькая, ужасная и просто отвратительная мысль, но рабочая. Женя! Я мог бы призвать Бона, например камнем к её трупу, и тогда, вероятно, смогу выиграть время. Я не хотел. Я не желал осквернить её труп. Стать в этом посредником. Не хотел запятнать её душу не только изнутри но и снаружи. Она выгорела до тла, оставив после себя пусть и пустую, но оболочку. И теперь я должен принять решения, после которого её существование будет витать в воздухе лишь в виде воспоминаний от родственников, и то, если таковые имеются. Но у меня не было выбора. И это тот случай когда его действительно нет. Спасая одних, я жертвую пусть и мёртвым, но другим человеком. «Сложнейший выбор сделает лишь сильнейший»: сказал однажды один величайший фиолетовый пришелец, и был как никогда прав. От моего решения сейчас зависит жизнь троих людей. От моего решения уже погибло больше пяти человек. Они погибли от.... Запоздания. Не успел, не пришёл вовремя, не вспомнил. Я снова посмотрел сквозь ветви, Бон уже подходил к тем деревьям за которыми его ждёт шведский стол. Решение принять было трудно, глаза наполнились слезами, рука, пока щупала землю, загоняя грязь под ногти, в поиске камня, тряслась как у токсикомана. Икру свела судорога и я зажал второй рукой рот, чтобы не закричать от резкой боли. Камень был найден и со всей силой я, предварительно нацелившись, зашвырнул его в сторону Жени. Булыжник с глухим стуком ударился о кору дерева, после чего упал наземь. Я вжался в чернозём, как мог, закрыл глаза и даже перестал дышать. Бон встал на месте, а затем развернулся и направился в сторону трупа Жени быстрым шагом. Я начал по немного выбираться из укрытия. Лева нога, затем корпус, после чего я лег пластом и снова стал слушать. В ответ мне лишь сулила тишина. Она длилась будто вечность, я каждую секунду порвался рвануть то в баню, то к трупу Жени, но каждый раз давал себе мысленную пощёчину. А затем услышал хруст. Не ветки, нет, хруст человеческих костей. Такой же, как когда убивали Шурика и Лену. Я не забывал про него, ни на секунду, но его присутствие здесь и сейчас, вызвало отвращение. Рвотный позыв снова дал о себе знать, ужасные чувство непреодолимого страха завладело головой. Это был даже не ступор, а что-то большее. Я был словно бойцом из Афганистана, словимшим флэшбеки после возвращения на родину. Я не видел, что это чудовище делало с Женей, но мой сломанный, изуродованный морально мозг сам додумывал картинки. Меня тянуло блевать, упасть куда-то в пустоту и все это одновременно. Отзвук хруста нарастал, он звучал как хор, призывающий меня себя изничтожить. Демоны внутри, которым я не позволял завладеть собой с медпункта, и которые лишь немного захватили контроль в бане, теперь полностью взяли ручное управление. Один круговорот мыслей и образов сменялся другим, более пугающим и абсурдным. Я будто словил передозировку, перед глазами все плыло, словно у меня было ужасное зрение и я снял очки. Я тихо сплюнул сгусток крови с слюной на траву, прикусил щеку от волнения. Тварь продолжала уродовать и осквернять труп и с каждой секундой я все больше начинал сходить с ума. Мне нужно было уходить, уходить срочно, предупредить, собрать хоть что-то и бежать. В обход, на остановку, надеясь что автобус уже в пути. Я оторвал свое тело от холодной земли. Меня пробил озноб и мурашки бегали по мне, не желая уходить. Я не стал оборачиваться. Хотел, но не смог заставить себя. Хруст стал отдаляться, а я словно научился летать. Бывают такие ситуации, когда происходит что-то очень плохое, секунда, и ты уже дома, на мягкой уютной постели. Здесь было что-то похожее, только громкое чавканье и царапанье становилось все тише и тише, отдаляясь от меня все дальше и дальше, пока я наконец не открыл глаза на пороге бани. Дверь распахнулась и я буквально выкатился в здание, от чего Славя чуть не уронила фонарь. Алиса вздрогнула, но осталась сидеть на месте, ошарашено глядя на меня. Ульяна сидела в углу и казалось, дремала, хотя на деле её глаза были полуоткрытыми. — Все! Бежим! Он здесь! Ко... ко входу! — каждую фразу я отхаркивал, словно мокроту, я научился кричать шёпотом, прямо как учителя старой закалки. Алиса тут же подорвалась с места и начала сметать все, что она сам недавно расставила, в надежде на то, что мы останемся тут надолго, но это оказалось лишь затишьем перед бурей. Славя сидела в ступоре, оперевшись руками в скамейку, будто боясь, что она улетит, а Ульяна, открыв глаза, с испугом установилась на нас. Её голова вертелась из стороны в сторону, но она продолжала сидеть на месте. Я подошёл к ней и рывком потянул на себя. Девочка вскрикнула, и оттолкнув меня, начала потирать руку, попутно подходя к Алисе. «Перестарался. Но все извинения позже, если сейчас начну объясняться эта гнида нас всех тут положит.» К тому моменту Славя уже встала и смотрела в затемнённое окно. Я чувствовал, что он заканчивает с трупом Жене, завершает шоу одного актёра. Я схватил Ульяну за руку, а Алису отдёрнул от перебирания мусора. — Дура! Хватаем что есть и уходим, если он нас заметит не оторвёмся! — я соврал, но только на половину. Оторваться мы сможем, если пожертвуем одним из нас. Алиса бросила на меня взгляд, полный ненависти и страха, но подчинилась и схватив на половину пустую сумку мы выбежали в холодную ночь. Напоследок, я как можно сильнее хлопнул дверью, и когда мы скрылись в кустах, прямо в нескольких метрах от нас послышался грохот и тяжёлые шаги, после чего металлическая рука Бона стала ударять по хлипкой двери. Ульяна хотела закричать, но я закрыл я рот второй рукой. «Я урод. Моральный. Я ощущал, что Ульяна держится, чтобы не укусить меня за ладонь. Мы оба понимали, что нам нельзя издавать ни звука. Мы и так сильно шумели, шелестя и похрустывая ветками. Мы не могли позволить себе даже дышать, любой, даже малейший шум мог привлечь его. Мы оба это понимали, но я чувствовал вину. За резкие движения, за грубость. Чувствовал ненависть к себе за собственную неуравновешенность и агрессию. Ульяна не виновата в том, что умерла Женя, не виновата во всех моих страданиях, никто из них не виноват. Единственные, на ком действительно был огромный груз, это я и эта машина, которая сейчас обыскивает баню. Но у меня не было времени на извинения.» За весь наш путь по лесу мы ни разу не споткнулись, хотя бежали неаккуратно. Снова полил сильный дождь. Ветер начал усиливаться, казалось, что у меня промёрзли кости. Только Ульянина рука согревала мою ладонь. От дыхания шел густой пар, в лёгких застряла глыба льда. Алиса и Славя бежали впереди, дрожа от холода и страха. Адреналин вдарил по голове, по каждой части тела. Ульянино тело содрогалось, она постоянно отставала, по сути, после половины леса она уже не выдержала и продолжала путь только за счет меня. Бок кололо будто по нему били кастетом, почки отказывали, на глазах выступили слезы от боли, сердце качало кровь настолько сильно, что будто не качала вовсе. Мы уже бежали по территории лагеря когда наконец в далеке показалась пятиконечная звезда, ознаменовавшая окончание нашего марафона. Мы остановились, холодный ветер бил по щекам, обжигая. Я упал коленями на ледяной асфальт, пытаясь вобрать в себя как можно больше кислорода. Ульянину руку я отпустил и она стояла рядом со мной постепенно отходя от шока. Поодаль находились Алиса и Славя, что упирались руками в ворота и тоже пытались отдышаться. Наконец, зрение начало восстанавливаться, руки перестали трястись, несмотря на то, что я не чувствовал пальцев и я поднялся на ноги, медленно подходя к выходу. Я схватился за металлическую ручку, при соприкосновении с кожей, она оставила на ней тонкий след грязи и ржавчины, затем толкнул её от себя и ничего. Я попробовал еще раз, а затем еще и ещё. Сомнений быть не могло, дверь закрыта, со стороны остановки ведь здесь нет даже замочной скважины. Я оторвал ладонь от ручки и улыбнулся. Широкий, как у Джокера, но в отличные от него, моя улыбка была истеричной. ‎Из моего рта вырвался смешок и я отошёл назад, отрешённо глядя на девочек. Те смотрели на меня то ли с ужасом, то ли с жалостью. ‎— Закрыто. Это просто смешно. Абсурдно. — я сел на траву и просто расплакался. Я терпел все это время, не плача со смерти Лены. Каждое событие наносило удар, но я терпел сквозь зубы. Все мое тело было покрыто невидимыми шрамами, но эти ворота.... Бывает такое, когда у тебя просто ужасный день, по учебе завал, разбил экран на телефоне, магазин закрылся прям перед твоим приходом. И ты все это терпишь и терпишь, стойко, но когда возвращаешься домой происходит какой-нибудь инцидент, например лямка рюкзака зацепилась за дверную ручку, и всё! Истерика, слезы, сопли и вроде бы из-за незначительной вещи, а на деле из-за последней капли, переполнившей чашу. Закрытые ворота и стали этой каплей, я просто устал. Устал терпеть, держать лицо непонятно для кого и нахуя. Стараться показать что все хорошо, когда все просто ужасно, но именно на этом хрупком, как винтажная посуда доверии, держится наша компания. Я не смотрел, но слышал как Алиса дёргала ручку взад-вперёд, от чего она издавала жуткий, противный грохот, который закладывал уши. ‎Ульяна что-то говорила рядом, возможно Алисе, а может быть и мне, но это уже не имело значения. Славя шептала какую-то христианскую молитву, и лишь один я продолжал сидеть в луже собственной неудачи и проигрыша. Но тут мою голову посетила мимолётная, но в теории рабочая мысль. Я утер слезы на своем лице и поднялся на ноги. Все молча уставились на меня не в силах что-либо сказать. — Я подсажу Ульяну. Она откроет дверь с той стороны. — голос был сухой, отрезвляющий меня самого. Ульяна посмотрела сначала на меня, потому на ворота, прикидывая свои возможности. Сами ворота были довольно высокие, но с выступами, что позволило бы ей зацепиться. ‎‎ Алиса подошла к Ульяне и что-то шепнула ей на ухо, после чего та заметно погрустнела, но уверенно подошла ко мне. В её глазах все ещё была глубокая обида, но извиняться было бесполезно. Я только немного кивнул ей и она вымученно улыбнулась, разминая ноги. ‎—Только не упади. Дождь идет и ворота очень скользкие. — Ульяна на мое напутствие махнула рукой, после чего я нагнулся и подставил руки. Грязная подошва её обуви ступила мне на ладони, я почти не чувствовал тяжести. Зачем девочка подпрыгнула и встала ногами мне на спину. Ей оставалось только зацепиться за перила и подтянуться. Правда, я не знал как она будет спускаться вниз на той стороне, но это была не главная проблема. И тут, очень далеко, но все равно хорошо слышно раздался металлический стук. Уже на территории лагеря. Он здесь. Меня начало немного потряхивать, Ульяна к тому моменту уже схватилась руками за холодные перила и наступила на них одной ногой, и вдруг, сразу следом за первым ударом послышался рёв, звуковая волна сбила дыхание. Мое красное лицо вмиг стало белым, как мел и почувствовал как мне становится все легче и легче, будто вес со спины пропадает. Послышался крик Алисы прямо над ухом, от чего барабанную перепонку заложило, и сразу же, крик Ульяны. На спине вообще не осталось давящей силы и я наконец смог распрямиться, но вместо рыжей девочки, стоящей на воротах лагеря «Совенок» и которой нужно было лишь спуститься вниз, я увидел падающий силуэт Ульяны, что вот-вот должен был грохнуться вниз. Я оттолкнул от себя Алису и подпрыгнул так высоко, что мне показалось, что я научился летать. Моя рука была в нескольких ничтожных сантиметрах от её ноги, но ни моего роста, ни высоты моего прыжка не хватило. Я лишь зацепился рукавом за перила, после чего сила притяжения потянула меня вниз и я с хрустом разорвал свою и так потрёпанную форму. Руку пронзила жгучая боль и мельком посмотрев на предплечье, я увидел глубокую, проходящую вдоль рану, что постепенно заполнялась алой кровью. А за воротами был слышен удар, словно мешок с костями ударили о землю после чего все стихло. Я не помню как оказался на земле. Не помню боли в левом боку и копчике. Не помню как поднялся на ноги. Мое сознание включилось только когда в челюсть прилетел хлёсткий удар кулака. Тогда глаза наконец смогли рассмотреть среди непонятных и белых пятен четкую картину. Картину, стоящей рядом со мной Алисой, на лице который просто кипела пламя ярости и отчаяния. ‎— Ах ты тварь! Сука. — Алиса занесла кулак для удара но к ней подбежала Славя и схватила за плечи. ‎— Алиса,не надо, он не... — локоть Алисы врезался в живот блондинки и та, начав тяжело дышать отошла в сторону. Яростный взгляд Алисы снова устремился на меня. Удар пришёлся в правый бок и почему-то отдал болью в висок. ‎ — Ты.Из-за тебя все, сволочь! Это ты хуево держал гнида. — еще один удар, снова в лицо. Боль, расплавленным металлом растекалась по телу. кровь брызнула из губы и тонкой струйкой стала стекать на траву. ‎ — Если она....если она умерла я тебя блять голыми руками в землю зарою урод ебаный! — еще удар, и еще. Град сыпался по телу, организм уже не вырабатывал адреналина. Больше всего ударов приходилось на лицо и в живот. Алиса плакала, продолжая наносить удары, её и мои слёзы, моя кровь из появлявшихся ран и её от рассечённых костяшек смешивалась. Я закрыл глаза, но удары резко прекратились, как и оскорбления со стороны Алисы. Я открыл свои очи и посмотрел в сторону. На траве лежала Алиса, лицом вниз, а сверху на ней сидела Славя и держала девушку за голову, а ты пыталась ударить блондинку набирая воздуха в лёгкие для потока новых оскорблений. ‎ — Алиса,хватит пожалуйста, дай договорить! Он не виноват, Ульяна испугалась Бона, ты что не слышала его? — удары прекратились и Алиса пошла перестала вырываться. Славя встала на ноги, и потирая место удара отошла в сторону. Следом за ней встала и Алиса, растрёпанная, её губа была прикушена до крови, но в глазах не было прежней ненависти, только глубокое осознание вины и сожаления. Я чувствовал только боль в предплечье, которая перебивала все остальные раны и синяки. Алиса подошла ко мне, её голова была опущена, но она молчала, подбирая слова, но вдруг за воротами послышались звуки корошения. Мы устремили туда свои взгляды и на секунду каждый из нас перестал дышать. Все надеялись, что им не послышалось. ‎— Я. Жива. — мы услышали болезненный голос Ульяны. Алиса тут же подняла голову и буквально прижалась к воротам. ‎— Ульяна!Ты жива! Господи, ты как! — я улыбнулся, и несмотря на разбитое лицо был искренне рад за Алисино счастье. Я обернулся и не далеко от нас заметил мелькнувшие два жёлтых маленьких фонарика. Сердце забилось чаще и я с ужасом провернулся назад. ‎—Это все конечно хорошо,но Ульяна открой пожалуйста ворота, он рядом. — мне не нужно было говорить кто он, все и так поняли. Я даже через закрытую калитку увидел, как она кивнула и начала копаться в замке. Я начал кусать губу от нервов, постоянно оборачиваясь назад, в надежде, что он не появится пока мы не уйдём. Алиса всеще еще прижималась к воротам и видимо забыла про то, что минуту назад набила мне ебало, но мне не было особо обидно. Славя стояла спиной к нам, все время смотря вдаль, вглядываясь и не отводя глаза ни на секунду. Дождь стал барабанить все сильнее, а заветный щелчок все не звучал. Через несколько минут тишины Славя дернула меня за плечо и шёпотом попросила обернуться. Развернувшись на сто восемьдесят я увидел уже не горящие огни, и даже не силуэт, а аниматроника Бона в полный рост. Заячие уши, огромный рост, свирепое дыхание, что было слышно даже отсюда, все при нем. Кожа покрылась мурашками и мы начали пятиться к воротам надеясь, что вот сейчас произойдёт щелчок. Бон осматривал местность, пока наконец не повернул голову к нам. Он нас заметил, это было ясно. На его лице точно возникла улыбка и он зашалюгал в нашу сторону. Алиса подошла ко мне и встала сбоку. Мы не собирались драться, но хотели нагнать ужаса что ли, на эту машину для убийств. Голова стала ватной, и тяжелой, глаза стали закатываться, а рука непроизвольно сжимала несуществующее оружие. Бон ускорил шаг, щелчка нет, он был в метрах ста, может больше от нас. Алиса прижалась ко мне, Славя зашла назад, никол не хотел геройствовать и жертвовать собой. Пятьдесят метров, расстояние сократилось вдвое, Бон, словно гоночный автомобиль набирал скорость. «Ну же, давай вот сейчас, щёлкни блядская калитка». Мы молчали, каждый думал свои последние мысли. Я лишь был расстроен тем, что не успел извиниться перед Ульяной за своё грубое поведение. «Извинения. Как много значит это слово. В первый раз я услышал об этом когда был совсем совсем маленьким. Я смотрел «Смешариков» и тогда мне попалась очень грустная серия, смысл которой я понял только ближе к подростковому возрасту, а истинную мысль, которую до нас пытался донести Алексей Лебедев, она назвалась вроде «Утерянные извинения». А в последний раз я услышал про них совсем недавно. Шурик..... И Лена.... Потеряли свое время и так и не сказали друг другу что-то важное. Они умерли думая каждый о том, что другой их ненавидит, а по итогу все оказалось сложнее. Вот и сейчас, я думал лишь об извинениях которые не сумел принести Ульяна и последние о чем я буду думать перед смертью, что она меня ненавидит.» Двадцать пять метров. «Подумай обо всем что мы сделали». Я принял свою смерть осталось только..... «Щелк» - послышался совсем рядом, прямо около головы. Славя, облокоченная на ворота вывалилась вперед, а вместе с ней и мы с Алисой. Бон был совсем рядом в десяти метрах, когда дверь буквально перед его носом захлопнулась закрывшись на засов. Мы победили очередную битву. Я тяжело дышал, оглядывая тусклую остановку, что еще совсем недавно казалась свежей и родной, а теперь будто выцвела, и потеряла всякую привлекательность. ‎Почерневшее небо становилось еще темнее и гуще, приобретая оттенок мазута. Рядом со мной стояла Славя, смотрящая с улыбкой, и какой-то грустью на лице, на Алису, которая побежав к Ульяне заключила девочку в крепкие объятия, после чего начала рассматривать её на предмет ран. Ульяне очень повезло, она свалилась в небольшие кусты, которые смягчили её падение, оставив лишь сильных страх и большие царапины на теле. Погода снова испортилась, хотя вернее сказать стала хуже, потому что, начиная с четвёртого дня, хорошей она не становилась никогда. Лишь изредка дождь заканчивался, и из-за страшных туч выходила маленькая луна, которая, словно стесняясь, тут же пряталась обратно, погружая лагерь в пучину страха и отчаяния. Я посмотрел на свою руку. Кровь больше не шла, на месте неё образовался большой синяк и будто волдырь, рану жгло, точно я сунул её в кастрюлю с кипящим маслом. Я глянул на сумку, которую не замечал с того момента как мы выбежали в лес. Она лежала около белокаменной статуи мальчика пионера, который с трубой в руке приказывал идти в светлое будущее. Я сел на корточки и открыл нашу аптечку. В нос ударил запах старой советской больницы, пыли и ментола. Я достал флакончик с перекисью и открыв, начал поливать рану. Пришлось сжать руками основание статуи, чтобы не забыть от боли, исходившей от живой, пульсирующей руки. Боль была не сравнимая ни с какой другой, ни тянущая, ни резкая, ни постепенная, а будто все вместе и сразу. Кожу будто сдирали, натирали наждачкой или крутили в мясорубке. На монументе остался кровавый отпечаток, быстро убранный бегущими по нему капельками воды. Наконец шипение прошло и боль притупилась. Алиса закончила осмотр Ульяны и виновато смотрела на меня. Она хотела подойти, но боялась. Мне это было особо и не нужно, я не злился на неё. Да, моему лицу и животу конечно сильно досталось, но у Алисы была причина для этого, по крайней мере мне хочется об этом думать. Я решил не тратить время на разговоры, ведь Бон все еще там, он стих, и даже не бьет по воротам, что даже хуже, потому что непонятно, здесь ли он вообще. Он не знает про южный вход в лагерь со стороны леса, точно не знает и это наш план «Б», если что-то пойдет не так. А что-то точно пойдет не так... Я посмотрел на место, где неделю назад стоял старенький автобус, волшебный, привёзший меня в удивительный мир где я должен был получить хороший и ценный опыт, радоваться, грустить и снова радоваться, а в конце уехать с восполненной душой, тонной хороших воспоминаний и девушкой наперевес. А получил в итоге множество физических и психологических травм, ПТСР, нервный тик, и ещё много непонятных болезней, а которых я разве что в учебнике по биологии читал. Единственное, с чем меня не обманули, это опыт. Да, вот его получил так много, что целой армии солдат хватило бы на всю жизнь. А теперь это просто пустое место, и единственное свидетельство о том, что тут когда-то стояло хоть что-то, это характерный квадратный след, который теперь уже ничем и никогда не смыть, даже бесконечно льющим дождём. Бесконечно. Действительно ли все, что здесь происходит вечно? Будет ли какой-то гранд финал, триумф, хэппи-энд, хоть что-то ознаменовавшее конец истории. Потом занавес, субтитры, все актёры кланяются, получают букеты цветов, открытки, рисунки, портреты и радостные идут в клуб, дабы отметить хороший показ постановки. Но здесь нет актёров, нет занавеса, и нет даже права на ошибку. Малейший шаг и все! Ни штраф, ни увольнение, а смерть, холодная, страшная смерть. А есть ли тут конец? Приедет ли автобус? И если приедет, то что будет дальше? Есть такая фраза: «Все проблемы нужно решать по мере их поступления.» Враньё! Ложь для идиотов и провокация! Я решал проблемы по мере их поступления. И что из этого вытекло? Трупы, ужас и смард. И вот теперь я стою на автобусной остановке, ожидающий гудка машины, которая увезет меня домой, вместе с ещё тремя сломанными людьми, и мне хочется сказать, что у меня есть какой-то план действий, план развития событий на случай если «А» не сработает мы применяем «Б», вот только ни того, ни другого нет. Уйти обратно в лагерь безусловно хорошая идея, но что дальше? «С большой силой приходит большая ответственность» говорил один добрый и хороший человек, вот только я чувствую огромную ответственность, но не ощущаю никакой силы. Мои руки в крови, своей и чужой. Я превратился в сухую безжизненную оболочку, которая больше ничего не хочет и не ждёт. Я сидел, облокотившись спиной на металлические ворота, слушая собственные мысли и стуки дождя, похожие на топот маленьких ног. Глаза были закрыты, я просто позволил себя расслабиться, восстановить хоть какие-то силы и это наверное было моей главной ошибкой. Сначала за воротами были слышны какие-то звуки, которые я списывал на дождь и собственные слуховые галлюцинации, но затем в спины пришёлся несильный толчок, и я, как ошпаренный, отскочил от ворот, прогняя оо себя остатки дрёма. Девочки взглянули сначала на меня, а затем на калитку, и на месте, где сидел я, появилась огромная вмятина, с очертаниями большого кулака. ‎— Он пришёл, а автобуса (я бросил равнодушный взгляд на на место для машины) нет... Нужно уходить, обратно в лагерь. — я тяжело вздохнул, когда прозвучал еще один «выстрел», дверь погнулась в еще одном месте, Ульяна дёрнулась и прижалась к Алисе, а Славя отступила назад. Под градом ударов дверь стойко держалась, лишь прогибаясь в некоторых местах. Затем удары стихли, и мы стали потихоньку отходить на дорогу направляясь в сторону южных ворот. ‎Все было относительно спокойно, я шел задом, не сводя взгляда с ворот, когда большая металлическая лапа показалась наверху. «Он... Гений. Чудовище, что придумало, как пройти через ворота не ломая их, правильно перелесть.» За ней показалась вторая рука и робот будто подтянулся. Его заячьи уши были прижаты к голове, словно он готовился к атаке, а глаза моргали, как аварийка в машинах. Затем когтистые лапы сжали металл, звук отразился от дороги и влетел в голову удвоенной силой. Я на секунду потерял равновесие и пришлось облокотиться на одинокое дерево, стоящие рядом. Взгляд упал на Ульяну, которая шла первее всех. Она сильно хромала, было слышно, как она иногда всхлипывала от боли, она постоянно косилась на ногу. Я сжал зубы от собственного бессилия и единственное, что я мог сделать, уйти отсюда поскорее, пока Бон еще на той стороне. Глаза последний раз посмотрели на ворота. Бог вылез почти на половину, верхняя часть ворот была согнута под его когтями, и когда он поймал мой взгляд, подмигнул. Неестественно, желая увидеть страх в моих глазах, и у него получилось. Я тут же отвел голову, но в последний момент успел заметить, что он слишком сильно выгнулся назад, будто брал разгон? ‎— Он выпрыгнет, просто ждет подходящего момента. — я шепнул это про себя, но Славя стоящая впереди меня обернулась. Я лишь кивнул головой и направился в сторону Ульяну. Если мы сейчас же не свалим, то нам конец, придётся идти на крайние меры. Подойдя к Ульяне я взял её за руку. Девочка рефлекторно съёжилась и посмотрела на меня. Её глаза были полны боли и обиды, но я просто взял её на руки и повернулся к остальным. Я указал рукой на ворота, показывая, что нужно бежать за мной. Славя сглотнула, а Алиса покосилась на Бона, но обе утвердительно кивнули. Тогда я сжал Ульяну покрепче и и рванул к южным воротам с такой силой , что Бону оставалось только глотать пыль. Я знал что он посмотрел на нас. Знал, что он улыбнулся своей жуткой, пробирающей до костей ухмылкой, и знал, что сейчас он прыгнет.