Formula 2
27 октября 2025, 15:26 В бумагах действительно не оказывается никаких подводных камней. Мегуми может прекратить работать тогда, когда ей захочется, без убытков. Лишь пара базовых условий, что-то типо «не разглашать секретную информацию», «предварительно обсуждать статьи с редактором» и «не работать на стороне, особенно с конкурентами». Она будет жить в США, где ей предоставят нормальное жилье, на период, пока не начнется Формула-2 — дальше будет полная оплата номеров отелей. Контракт шел исключительно в плюс. Она ставит подпись.
Ее блог тоже не остается без внимания — сразу же после финала Формулы-3 взрывается от прилива подписчиков. Негативные комментарии сходят на нет и появляются обсуждения. Кто-то кличет ее провидицей, кто-то говорит о благоприятном стечении обстоятельств, а кто-то всю ситуацию обзывает маркетинговым ходом, что-то типо «спектакль на несколько лет, чтобы продвинуть Фушигуро в люди и сделать Сукуну популярнее».
И, если честно, ее уже не волнует кто что там думает и пишет, поскольку на ее счет приходит круглая сумма с припиской: «Купи себе платье».
***
Сукуна не был настойчив в переписках. Максимально вежлив и максимально занят. Он держал грань, не навязывался и останавливался лишь на легком флирте, что для Мегуми было немного странно, учитывая их последнюю встречу тет-а-тет, где чтение по губам в итоге превратилось в поцелуй, но, впрочем, это не оставило какой-то стыдный осадок: что было в другой стране — то и останется в другой стране. Между тренировками и подготовкой к Формуле-2 Сукуна наконец находит время и приглашает девушку в реально хороший, модный ресторан, как и обещал. Он одет в светло-коричневое поло, светло-голубые брюки и слипоны в цвет рубашки. Мегуми, конечно, не впервые видит Сукуну не в гоночной экипировке, но впервые видит в более-менее строгом виде. На ней обтягивающее темно-бордовое платье до пола — Сукуна оценил ее выбор, даже комплимент сделал, неоднозначно проводя пальцами по открытой спине. У Мегуми ответной реакцией красиво розовеют щеки. Зал ресторана оказывается достаточно просторным и с малым количеством людей. У пары забронирован столик с панорамным окном и шикарным видом на город. Сладкий запах стоит намертво — множество цветов и зелени окутывают и расслабляют. Ветви белой и ярко-розовой бугенвиллеи, развешанные прямо над их столом, будто имитируют шторы, скрывающие от посторонних глаз. Делают заказ. Ей приносят красное сухое вино, а ему стакан воды с лимоном. Ремен, все-таки, за рулем. Между ними, безусловно, ебейшее напряжение, где зубы смыкаются, где взгляд бегает, где кадык гуляет от частого глотания слюны, где хочется коснутся. Их разговоры были для знакомства: откуда, зачем и как. Мегуми говорила без прикрас, а Сукуна слушал, словно ребенок сказку на ночь. В процессе Мегуми приносят десерт — изысканный шоколадный фондан, Сукуне — морепродукты на гриле. Даже здесь, на свидании, ему, как профессиональному спортсмену, требуется следить за рационом. — За что будем пить? — За правду, — говорит Мегуми, поднимая бокал насыщенного красного. — В твоем стиле. Звон хрусталя предвещает приятное продолжение вечера. Они едят молча, но не потому что темы для разговора заканчиваются. Наоборот — начинается самое интересное, интригующее. Когда Мегуми ест свой фондан, у Сукуны срывает крышу. Ее вилка погружается в теплую шоколадную сердцевину, густые капли десерта медленно вытекают на тарелку в удивительных разводах. Подносит ко рту кусочек — на языке тает хрустящая корочка и нежный, почти жидкий шоколад внутри. Губы слегка приоткрываются, принимая сладость, и Мегуми на мгновение закрывает глаза, наслаждаясь вкусом. Перекатывает на языке, отдает себя моменту, и, сука, смотрит на Сукуну, как на такой же ебанный десерт. Подушечкой пальца убирает шоколад с нижней губы, мягко слизывая густую каплю, не отрывая взгляда от мужчины напротив. Когда Сукуна ест свои морепродукты, Мегуми срывает крышу. Он ест с видом человека, который привык контролировать каждый жест, но сейчас, с омаром и креветками, контроль дается с трудом. Резко отрывает кусок вилкой, зубы впиваются в нежное мясо, он почти рычит от удовольствия, но тут же ловит себя, сдерживая реакцию. Разрывает панцирь, вытаскивает мясо — слишком быстро и отточено для креветки. Они оба знают, что Сукуна сделал бы то же самое с Мегуми при других обстоятельствах. Ремен не отрывает взгляд от Фушигуро напротив — она облизывает вилку с очередным куском фондана. Серебро непозволительно пошло блестит. Его челюсть сжимается. Как же, сука, это все примитивно. По-животному. — А здесь очень вкусный фондан. Перепробовала его везде, где могла, но здесь… — ее голос звучит довольно, прежде чем снова опустить взгляд на десерт. — Рад, что угодил. — Как тебе твои морепродукты? — Горячие, но вкусные. Сукуна отпивает воду с лимоном, но даже, сука, лед и лимон не снимают напряжение. Мегуми везет чуть больше — желание притупляет градус алкоголя. Когда Сукуна оплачивает счет, кивая метрдотелю, то не смотрит на сумму, словно все чеки мира для него мелочь. Они садятся в его монстра — BMW M5 Competition. Черный, как ночь, блестящий, словно это не машина, а хищник, притаившийся перед прыжком. Сукуна нажимает кнопку, и авто оживает — тихим, мощным урчанием, а не ревом. — Залезай. Запах дорогой кожи, едва уловимый оттенок его парфюма: что-то древесное и опасное. Когда он заводит машину — двигатель уже по-настоящему рычит, заставляя ее непроизвольно сжаться в кресле. Это — не машина, это — монстр, а Сукуна — единственный, кто может его обуздать. Они выезжают на пустую трассу, и Мегуми пристегивается. Из соображений собственной безопасности. — Эта машина… — Из моего гаража. — Сколько она стоит? — Сто двадцать тысяч долларов. Мегуми от ахуя замолчала. Ей нечего на такую сумму сказать. Она таких цифр даже не видела в жизни, не говоря уже про подышать рядом с такими деньгами. — Ну, на ее обслуживание нужно иметь примерно такие же суммы, — продолжает он, смотря на приборную панель, где стрелки уже дрожат от предвкушения реальной скорости. — Это… чересчур, Ремен, — выдавливает она, фыркая. Сукуна усмехается. Да, он в курсе. — Сейчас покажу, что такое «чересчур». Коробка передач щелкает, он выжимает педаль — и мир за окном превращается в размытое пятно от скорости. Фонари сливаются в световые линии. Не мир — сплошная абстракция. Тело впивается в сиденье, Сукуна сбавляет скорость и резко выкручивает руль влево — задние колеса теряют сцепление с асфальтом, и вдруг — машина снова в узнаваемом контролируемом заноса, боком вылетая на поворот. Шины воют, за ними — черные змеи следов. Мегуми инстинктивно цепляется в ручку над дверью. Голова ударилась об стекло пассажирской двери. — Ты ебанутый?! Сукуна только смеется — низко, хрипло, как будто и правда давно сошел с ума. Мегуми слишком отчетливо, уже в живую, не с картинки и записи, видит, как его руки работают с рулем — хирургическая точность. Как он контролирует педаль газа, сцепление, сброс скорости — машина снова ловит траекторию, выравниваясь на прямой. И тут же резко тормозит, что, если бы они не были пристегнуты, ударились носом об панель. Он с каменным лицом смотрит на нее. Мегуми медленно дышит от полного ахуя, мертвой хваткой держа ручку над дверью. Черное смольное каре немного растрепалось, но ее красоты не уменьшило. — Еще? Мегуми не отвечает. Сердце колотится где-то в горле. Медленно поворачивает голову к нему и в ее взгляде нет ни капли страха. Только азарт, чистый, неразбавленный. Как девяносто шестой бензин. — Да, пожалуйста. Газ в пол, тахометр зашкваливает — и мир за окном снова превращается в абстракцию. Сукуна в заносе довозит ее до давно заброшенной парковки, которая давно используется для только начинающих водителей или дрифтеров. Сейчас тут никого, ни души, даже фонарь моргает: в будние дни тут всегда так. Он внезапно смеется, смотря, как Мегуми открывает свое окно и вдыхает свежий воздух. — Если у тебя есть много свободного времени, я могу тебя научить дрифту. У тебя есть права? — Не нужно меня учить самоубийству, пожалуйста. Мне нравится смотреть, а не участвовать. Сукуна хмыкает, но ни слова не говорит. Когда-нибудь ты подрастешь и поймешь все. Их взгляды вдруг пересекаются. Тишина. Машину больше не рвет от заноса. Она знает, что за напряжение между ними сейчас, как она выглядит и что ее взъерошенные волосы привлекают внимание. Он — тот, кто давно оседлал скорость. Спорим, она вместит в глотку револьвер? Мегуми моментально сокращает дистанцию. В машине резко становится тесно. Сукуна раскрывает рот. Она отстегивает собственный ремень безопасности, приподнимается — Ремен одним движением дергает ручник и откидывает кресло назад, позволяя ебаной журналистке усесться на него и упереться задницей в руль с логотипом BMW. Между ними уже нет ни машины, ни карьеры, ни тех статей. Не сказать, что кто-то из них действительно против такого стремительного развития. Мегуми считает, ей нечего терять: Сукуна своими манипуляциями принес ей обсуждение в спортивном мире, большую узнаваемость и похвалу профессора по переписке — Мегуми принесла ему совершенно новые ощущения и впечатления, которых пиздец как не хватало. К тому же, Мегуми довольно милая на внешность, а Сукуна любит милых, стервозных и фигуристых. Он сжимает ее задницу, тянет к себе ближе, пока Мегуми пытается усесться поудобнее в тесном пространстве. Чувствует, как кровь вскипает, как уши горят и желание бьет через край. Оказывается, если долго смотреть на бездну — бездна начнет смотреть на тебя. Фушигуро отрывается от него, откидывая руки на руль. Ее губы красные без помады. Сукуна гуляет по ней взглядом, протирая губы тыльной стороной руки. Приятно трахать журналистку, что неадекватно зациклена на тебе: он медленно, словно любимой девушке, которую никогда не обижает, заползает под платье, нащупывает бесшовные стринги и проникает в нее. Работает на ура — легкая фрикция отозвалась стоном, сжатием руля, поиском более удобного расположения. Мегуми не требует много внимания: парочка движений, сгибания пальцев, правильных взглядов. Умудряется задницей нажать гудок — и вся парковка была осведомлена, чем они занимаются. Она не жертва, которая хочет к себе особое отношение. Сукуна знает — все то, что происходит, происходит только из желания Мегуми. Потому что ему повезло иметь смазливое лицо и природную харизму. Потому что в любом другом случае она бы своими длинными ногтями расцарапала ему лицо. Она — такой же охотник, который смог выйти на след и схватить желанную добычу в свои ловкие руки. Когда в ней становится невыносимо, как и под брюками, они перемещаются на улицу с таким запалом, что, такое ощущение, температура тела ушла под сотку градусов. Мегуми силком пихает его в на капот без предупреждения, Сукуна в ответ притягивает ее за грудки платья и зверем врезается в поцелуй. Девчонка изводит поцелуями и лаской, как голодную собаку жирным куском мяса. Ее губы мягкие и покусанные, а поцелуи — жалят, манят, изводят до предельного градуса, когда мир теряет очертания и краски. Сукуна сжимает ее патлатые черные волосы, да, вот так, что кончики торчат из-под хвата, что она застонала от боли, что похотливо посмотрела в глаза и спустила нежные дамские ручки на ширинку. Машина все простит. Она все понимает. Фушигуро знает, что она делает: лезет в трусы идолу, на чьих костях ее карьера построена. Лезет в трусы твари, что предпочитает деньги, а не собственный талант; твари, что смотрит на нее как на еду, добычу, ягненка, застывшего в свете фар; твари, что имеет связей больше, чем ее контактная книжка. Нет, Мегуми не осознает, что делает — и это проблемы ее будущей. Ремен резким движением снимает с себя поло. Фушигуро зависает взглядом на татуированных мышцах и как они перекатываются под кожей с каждым движением. — Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? — прерывает тишину Сукуна, поднимая рукой ее подбородок. — Снова проигрываешь, — Мегуми демонстративно вырывается, давит рукой в грудь, заставляя его откинуться, и садится на корточки. Ткань прекрасно облегает ее задницу. Когда она говорит это, Сукуна уже не контролирует себя — хват в волосах становится тысячетонным, а ее рот по-настоящему занят делом. Да, сука, истинным женским делом — это когда член во рту. Это — новый вид спорта, это — новый вид адреналина, скорости, жажды мести и победителя. Ни судей, ни правил. Это — что-то другое. Это — Мегуми. Та, с которой опасно ругаться, спорить и изменять: девчонка расскажет всему миру о тебе, каждому зверю и чайнику. Она не смотрит на его член, но сосет, и знает, нет, ощущает, что эта штука доставляет реальное удовольствие. Как проводит худенькой рукой, как сплевывает, как лижет языком и не смотрит в глаза. Мегуми берет в рот меньше, чем через минуту. Влажные движения губами: как они следуют за пальцами, как узость рта и обилие слюны разбавят насыщенный вечер. Его дыхание сбивается, тело напрягается, пальцы непроизвольно дергаются в ее волосах. — Ты… Да, ты. Та, что ускоряется, сжимает губы, втягивает щеки и сосет так, будто он за это подарит ей ключи от своей машины. Сукуна утробно постанывает. Через минуту оттягивает патлатую от себя, как шавку, с интересом наблюдая ее красные губы и капли на платье и асфальте: ближние фары не выключены и показывают всю красоту этого мира. Через секунду перетаскивает Мегуми на капот, спиной к себе. Задирает платье, не утруждая себя снятием трусиков — просто отводит в сторону. Одним движением — ее нога на капоте, колено упирается в холодный металл, а его пальцы уже в ней, глубоко, без предупреждения. Мегуми выгибается, ее стон рвется сквозь стиснутые зубы, пока Сукуна двигает фалангами — то медленно, то резко, то крутя, будто откручивает крышку у ее терпения. — Ты всегда сначала зовешь девушек в свою команду, а потом с ними спишь? — цедит она, оглядываясь через плечо. — Ты меня рассекретила. В его голосе столько сарказма, сколько нет в книжках. — Ты будешь мне полезной, а для мира — красивой и умной. Правильная фрикция — и Мегуми застонала, сильнее откидываясь на черный капот. Она уже готова на все издевательства. Сукуна склоняется над ней, второй рукой хватая ее шею спереди. — Сколько месяцев ты копала? — Какая тебе разница? — перехватывает удушающее запястье. Они оба знают ответ. Сукуна знает: ему пиздецки нравится идея, что он ставит раком собственного разоблачителя, что сейчас будет исправлять ситуацию. Сейчас — это не про правду, не про статьи. Сейчас — это про их тела, дыхание и бедра. Он убирает пальцы, прижимает ее к капоту и входит в нее одним резким толчком. Да, без защиты. Таким, как он, защита не нужна. Проблема не в этом. А в том, кто выйдет из этой гонки победителем. — Если честно, то мне резко стало похуй. Когда Сукуна двигается, у Мегуми не контролируется ни один атом тела. Он входит глубоко, резко, без капли промедления. Второй рукой захватывает ее под согнутое колено, чтобы глубже, чтобы жестче, чтобы сука запомнила раз и навсегда: не иди против локомотива. Не иди против шерсти, нет. Ты не дома, ты не у мамы в объятиях. От ладони Мегуми образовывается след на капоте. Чувствует, как руки облапывают ее, как Сукуна двигается, хватает, дергает, берет контроль на себя и не позволяет ничего без его разрешения. Внутри нее чертовски хорошо и влажно, ее спина выгибается, задница шлепается об его тело. Его машина видела и не такое. Когда она выгибается и меняет угол — он стонет, а она смеется. Хрипло, торжествующе. Постанывающе и эйфорически. Он заходит в нее до конца — Мегуми сладко стонет, видя Сукуну сзади себя в отражении лобового стекла. Он выходит из нее до конца — Сукуна теряет крышу от увиденного. Входит снова — они наконец осознают, что делают, и будут этим пользоваться до конца. Когда Мегуми сползает по капоту, а по ляжкам течет, Сукуна делает проще: переворачивает ее на спину, закидывает на капот и раздвигает ее ноги, входя грубым движением. Девушка выставляет локти сзади для опоры и не скроет своего довольного, сытого лица. Не прячет, как ее накрашенные глаза прикрыты, как губы не смыкаются от стонов, как на щеках появился багровый румянец. Он подхватывает ее под коленями и двигается до упора. — Задокументируй это потом, пожалуйста, — бросил он, смотря на ее перекошенное лицо. — Заткнись, прошу. — Я бы, блять, почитал. — Пожалуйста, Ремен. — И даже бы посмотрел в 4К. — О Боже! — Почему нет? Это охуенно, Мегуми. Сукуна не церемонится с отупевшей журналисткой: хватает ее за горло как врага и прижимает к капоту, ощутимо сжимая шею пальцами. Мегуми тут же касается наманикюренными пальцами клитора, смотря куда-то в ночное небо и умирая от передозировки нирваны. Минута — и оргазм накрыл ее с такой силой, что стенки сжали член. Пальцы на ногах выпрямились, в мозгу — вакуум, смерть, возрождение и возврат слуха. Недостаток кислорода сыграл просто охуетительно. Мужчина ускоряется, контролируя оргазм. Минута тридцать три — и он кончает прямо на нее, задевая прекрасное платье. На капоте ебаная испарина от ее задницы. Мегуми ставит ноги на асфальт, не двигаясь. Сукуна отходит, пытаясь сообразить, что это за женщина перед ним. Ох, точно. Вспомнил. Ты. Она глубоко дышит. С ним невозможно быть тихой, спокойной и умиротворенной. С ним ты не просто на гонках. С ним ты и на горках. — Этого не было в договоре… — говорит хрипло Мегуми. — Мелкий шрифт никто не читает, — скалится. Фушигуро смотрит на него исподлобья: нет там мелкого шрифта. Сукуна заправляет член в трусы и додумывается достать Мегуми сухие салфетки из бардачка. Платье все равно придется постирать. — Я очень надеюсь, что здесь нет камер. — Есть, но они не работают, — надевает обратно поло он. Взгляд скользит по ее растрепанному платью и взъерошенным волосам, будто запечатывая только что случившиеся. — Я всегда знаю, куда тебя отвезти. Мегуми поправляет каре. Забавно. — Ты правда хочешь научить меня водить? — Для этого мне потребуется найти свободное время, но почему нет? Я научу тебя всему. — Зачем тебе это? — Мегуми поднимает на него взгляд, — Учить меня водить, дрифту, тактикам? Я не собираюсь в автоспорт, как ты. — Я хочу увидеть… — он приближается на опасное расстояние, вставая снова между ее ног, хватая ее лицо руками, — как ты будешь стараться меня обогнать.***
У Мегуми неудивительным образом меняется жизнь. Она становится еще более суетной, чем была, у нее почти нет времени на статьи, у нее разрываются телефон от уведомлений и почта от платных предложений: либо гонщика унизить за миллион долларов, либо написать похвальную статью за такую же сумму. Контракт с Сукуной обязывал к определенным ограничениям, но она все еще оставалась более-менее свободным журналистом. Ремен много требовал, но не докапывался до деталей. После выигрыша на Формуле-3, он попал в Формулу-2 точно так же под крыло Red Bull, где правила и проверки были намного строже и любые проплаченные проигрыши гарантировали квалификацию с позором. Можно было, конечно, очень сильно договориться с управляющим и делить суммы, но это было огромным риском: он никого здесь не знал. Сукуна тренировался столько часов, сколько не спит. Похудел еще сильнее и высушился, насильно запихивая в себя еду со своим диетологом. Тренировочные гонки не воспринимал, страдая по настоящей, сука, скорости. Когда за одну миллисекунду ты можешь разложиться от столба на две части. Мегуми присутствует на его тренировках и записывает его поведение, но без уточнения деталей из-за неразглашения. Мельком иногда подглядывает за другими для расширения кругозора, чего Сукуна категорически не должен знать, потому что она, вообще-то, работает на него. Не сказать, что между ними есть настоящие ангельские чувства, от которых кроет, как подростка. Мегуми в его глазах не была врагом, плохой или крысой. Показала ему, что ты всегда будешь под прицелом, тебя в любой момент могут раскрыть и показать твое нутро, к тому же, Фушигуро была в своей сфере настоящим бульдозером, который даже при малейшем желании проделает километровую в глубину дыру. Сукуна уважал ее и уважал ее стремления и амбиции, но вместе с уважением пришло нескончаемое влечение, которое он впервые не в силе контролировать. Мегуми заставляла его глаза периодически закатываться и от ее показательных выступлений характера, и в сексе с двухнедельным перерывом. Могли не пересекаться часами, а если пересекались, делали вид, что ничего между ними не происходит. Коллеги и гонщики ничего не заподозрили, конечно, кроме, механика Сукуны, который с ним с самого начала карьеры гонщика: заядлый курильщик с прокуренным голосом и женой, которая категорически не хочет детей и переезжать из Америки. У гонщика не было свободного времени. Будние дни были забиты физическими тренировками, разборами телеметрии и бесконечные часы на гоночном симуляторе. И, конечно же, спонсорские активности — обязательная часть работы: — С таким лицом тебя возьмут только в армию, Ремен, — язвительно бросила одна из менеджеров спонсора, Урауме, разглядывая его небритый подбородок и острые скулы. Сукуна вздернул бровью, стоя в темно-синей гоночной экипировке на фотостудии. — С меня одного раза хватит. Мегуми, которая как раз проходила мимо, замерла. Ее глаза сузились, нос чуть вздрогнул — журналистский инстинкт сработал мгновенно. — Ох, так ты служил? — она склонила голову набок, а губы растянулись в едва заметной ухмылке. Мужчина медленно поднял взгляд. Тишина. Потом лениво ухмыльнулся, сверкнув зубами: — А тебе какое дело? — Профессиональный интерес, — она сделала шаг ближе, не сводя с него глаз, — Армейская выправка, привычка к дисциплине…. Может, поэтому ты уже в Формуле-2? Сукуна замер. Фотограф отошел на перекур — поэтому у них появилось время на попиздеть. — Да, Ремен, только это не отменяет факта, что лицо нужно делать проще, а не так, будто ты хочешь отомстить, — снова заключает Урауме, стоя рядом с белым покрытием для фото. — Что мне, блять, по твоему нужно сделать? Губы надуть, улыбку натянуть? Иди нахуй. У меня на это есть фотограф. Урауме рассмеялась. И показала ему два фака. Мегуми прикусила щеки изнутри. Сжала в руках планшет. Резко захотелось наговорить гадостей. Стоп, какого хера? Сукуна ведь сам в силе себя защитить. Сукуна — не ее мужчина. Откуда такой поток ревности? А он уже смотрит на нее пристально, уже вникает в каждую микромимику после этой сцены. Задумывается на пару секунд. — У тебя когда-нибудь была профессиональная фотосессия? — максимально непринужденно. — Нет. — Иди сюда. — Ты весь в гриме и краске! — выставляет руки Мегуми в сдающемся жесте. Сукуне похуй. Абсолютно. Когда фотограф с серьгой в ухе и пирсингом в языке возвращается, Сукуна силой тянет Мегуми на белый фон и ставит рядом с собой, делая лицо, которое ему указывают. Ставит рядом с собой вплотную — так, что ее плечо врезается в его бицепс. Мужчина делает кадры. И улыбается. — Просто неебически смотритесь. Сукуна улыбается молча, словно губы вешалкой растянул. Мегуми краснеет, отчего кадры получаются и милыми, и сексуальными.***
— Как там дела на работе? А то твой канал и Инстаграм аж трещат от наплыва новых людей. Случаем не купишь от такого количества денег квартиру в Америке? Я готова устроиться к тебе рабыней. Они снова связались по FaceTime, где в очередной раз Нобара делает маникюр и педикюр, а Мегуми обрабатывает новый материал. Рыжая с кайфом затягивается виноградным крепким кальяном, создавая дымку в комнате. — Ну, как тебе сказать… Скоро в Нидерланды, у Ремена сотни тренировок. Контракт подписан на весь сезон Формулы-2. — Полгода тебя суммарно уже не вижу вживую. — Там один из этапов будет проводиться в Японии, так что не раскисай. — Вообще, удобно он устроился. Иметь личного хайпового журналиста — та еще роскошь. Но, знаешь, меня не это смущает… Какого хуя ты его подписала? Ох. Опять. — Знаешь, я тоже хочу себе машину, которая стоит как квартира в центре Нью-Йорка не в кредит и ни в чем себе не отказывать! — Тебе, что, нравится тот, кого ты грязью облила? — Нобара щурится в видеозвонок, тыкая кисточкой с черным лаком, — Мегуми… Я не приеду за десять минут в твои сраные штаты успокаивать тебя. Я прошу тебя… Мегуми открывает FaceTime, сворачивая документ, и смотрит подруге прямо в глаза через экран. Ей, конечно, хочется рассказать все, что на самом деле между ними происходит, но Кугисаки начнет осуждать и критиковать, а это — последнее, чего она хочет в данный момент времени. — Сначала я поработаю с ним, посмотрю мир, заработаю денег, родителям помогу дом отремонтировать, а потом посмотрим, — говорит ей Мегуми, но Нобара в выражении лица не меняется, — Я читала контракт. Там нет того, что бы меня по-настоящему смущало. — Там есть пункт, где ты должна отсасывать каждую пятницу? — Нет! У меня обычная работа, а не секс-рабство, Нобара! — Тогда я спокойна.***
Март наступает слишком быстро. У Мегуми уже суммарно три чемодана с кучей брендовых шмоток, косметики и духов, о которых она раньше могла только мечтать, красивый мягкий загар и ежедневный шведский стол. Ее кожа буквально сияет благодаря морской воде и куче масел, волосы блестят за счет ухода и шампуней, а спина больше никогда не болит после долгого горбания над статьями из-за регулярного массажа. Она все еще до конца не может поверить в происходящее, больше веря тому, что скоро проснется из какой-нибудь ужасной комы, поскольку — бонусом — часть уже второго по счету учебного года тупо слетит благодаря одной розоволосой твари, любезно избавляющей ее от задрачивания скучной теории. Одна розоволосая тварь, из-за которой ее сердце периодически делает настоящие кульбиты. Одна розоволосая тварь, при помощи которой она купается в деньгах и видит мир с самой лучшей стороны. Одна розоволосая тварь, которая фотографией ее встречает с утра, поскольку Мегуми купила себе календарь с его коллабом. Годжо ей все простит, поскольку политика университета позволяет — Фушигуро свой диплом получит, может не трястись, нужно только дистанционно выполнять некоторые задания для закрытия программы. Нобара не простит, если узнает, что на самом деле происходит в душе ее лучшей подруги. А Сукуна остается Сукуной. Таким же целеустремленным, таким же опасным, таким же забавным и спокойным по переписке. Таким же флиртующим и интригующим на их свиданиях, когда привычно взвалит на девушку огромный букет пышных цветов. Он начинает сезон Формулы-2 как выдающийся новичок — занимает почетное для его реалий девятое место, где на всех остальных верхних позициях находятся исключительно второгодки или третьегодки. У Сукуны новый наплыв славы, у Мегуми — волна подписчиков. Но его это пиздец как не устраивает. — У тебя отличные показатели… — Это не место, это позор. Урауме закатывает глаза. Сукуна стоит на своем — у него пульсируют вены на руках от гнева. Мегуми журналистской крысой сидит на диване к ним спиной, навострив уши. Ремен, как оказалось, отбитый перфекционист. Даже во время тренировок выкладывался настолько, что практически ежедневно бил свои же рекорды. Всего доли секунды, но в его спорте это пиздец как важно. Ему важно доказать себе, выиграть себя и уничтожить, в первую очередь, себя и свою машину, а потом уже других. Девятое место — не позор, но Сукуна никогда себя на этом месте не видел. — Ремен, ты вошел в десятку! Естественно разом все не придет. Ты успеешь занять места и в последующих заездах и набрать больше очков. А даже если не успеешь, это не первый год! — Даже с учетом того, что машина мощнее и может разгоняться сильнее, я все равно не обогнал малолеток. И ты называешь это «отличными показателями»? — У тебя было меньше времени на подготовку, чем у всех. Ты это понимаешь? — Урауме изгибает одну бровь в явном непонимании такой реакции. — Следующее гран-при уже на следующих выходных. — О, да, я понимаю твои мотивационные реплики, но не слышу, — тут же взорвался Сукуна, делая на нее шаг. — Тебе действительно важно и всему вашему ебаному спонсору, чтобы я брал более высокие места, да, понимаю. Только я делаю это не ради тебя, а ради себя и своих денег. В этот момент, почему-то, Мегуми закусывает губу. О, да? — …Так что, знаешь, Урауме, сколько бы ты не пыталась — не пытайся. Я недоволен девятым местом, это — не мое место, а твои баллады… — Прекрати себя вести как маленький ребенок и загоняться! Тебе почти тридцать, а ты хуже десятилетки, которому игрушку не купили! Я к тебе в психологи не нанималась! — Ну так ты можешь просто со мной больше не работать! — Увы, сладкий, приходится. Фушигуро все-таки не сдерживает смешка, старательно пытаясь замаскировать его под кашель, будто бы она не согласна со словами белой змеи, но ее почти что сразу ловят с поличным. — Мегуми, — тень от массивных плеч ее накрывает слишком быстро. У Сукуны тембр голоса больше похож на урчание хищника, который ежесекундно заставляет ее выпрямить спину в чистом рефлексе, — тебе тоже есть, что сказать? Она не чувствует никаких физических прикосновений, но морально он наверняка готов ее сожрать. Однако Мегуми уверена на все сто: несмотря на всю эту показушную серьезность, он ее и пальцем не тронет. Прячет улыбку, не оправдываясь: — Урауме права. Ремен уже не смотрит на черную макушку — он обернулся на Урауме, впиваясь в нее этим страшным взглядом победителя, после которого целый океан будет высушен. — А с ней, сладкая, я спорить уже не буду. Мегуми это пиздец как льстит. До самых настоящих бабочек в животе. А Сукуна после своих слов замечает чужой посаженный взгляд, где Урауме глотает слюну обиды. О, ты, наверное, ее простишь даже если она разобьет твою машину битой. Ты от нее схаваешь. Вообще все.***
Сукуна делает мощный занос в левую сторону, а Мегуми забывает пристегнуться и улетает на него, ударившись боком о коробку передач. Она в очередной раз понимает только здесь, на пустой парковке, что, возможно, Сукуна намного, намного хуже, и все, что он транслирует в спорте, в движении, за рулем — это он. Его машина, выбранный адрес проживания, вид спорта и деньги, которые зарабатывает сверх меры, татуировки по всему атлетическому телу — в этом весь Сукуна Ремен. Даже когда новый занос в правую сторону заставляет Мегуми вжаться в ручку над дверью, которая, наверное, скоро оторвется. — Надо делать так, но я не буду заставлять тебя делать это с первого раза. Мегуми загнанно дышит явно не от иррационального страха, а от того, как он это делает. Сукуне не проблема исполнять даже на чужой машине, Nissan 350Z, который наваливает не хуже Mark II. За свою машину он не посадит не потому, что не доверяет… а, нет. Поэтому. До этого он делал ей обычные заезды глубокой ночью по пустой трассе и учил понимать принцип езды и механики. Не с первого раза, не со второго и не с третьего, но удалось. И не потому, что Сукуна гениальный учитель, а потому что отец Мегуми учил ее водить еще с ранних лет. Ремен просто напомнил, как это делается, а остальное придет с опытом. Сукуна останавливается где-то сбоку. Пару часов назад закончил очередной душещипательный диалог с Урауме, где, на самом деле, снова ее чуть нахуй не послал. В их отношениях это абсолютная норма. Ставит машину на ручник, доставая пачку сигарет и закуривая. Ночной ветер приятно охлаждает щеки и шею. — Ты просто… — …ебанутый. — Нет… я о том, что сегодня едешь более рвано. — Это как? — Ну, знаешь. Обычно ты ездишь и наблюдаешь, чтобы меня не заносило настолько сильно, а сегодня все происходит немного не так. Тебе, мягко говоря, поебать. Это связано с гонкой? Сукуна задумчиво перекатывает в пальцах сигарету, ничего не отвечая. У Мегуми действительно сильно болит бок от удара, но это можно терпеть. Скорее всего останется синяк. — Злишься на Урауме? — А ты у меня прям ангел во плоти, — Мегуми почти передергивает, — И ты тоже хочешь мне сделать выговор? — Хочу сказать, что по Урауме видно, что твоя победа для нее не превыше всего. Все вокруг и без того миллионеры, не пропадут, если ты не выиграешь этот сезон. Она думает в первую очередь о команде и твоем состоянии, поэтому пыталась вправить тебе мозги, чтобы ты дичи не натворил. Понимаешь? Мегуми не жалуется на свое состояние. Мегуми не говорит о том, что Сукуна слишком зациклен на победе. Мегуми, видимо, только хочет, чтобы они не собачились, как бы забавно за этим не было наблюдать. Сукуна смеется. Удивительным образом смягчается. Не понимает, почему слова девчонки действительно на него действуют и кое-как успокаивают. — Может, ты и раскопала слишком много информации, но некоторые детали моей жизни, все-таки, Мегуми, тебе не узнать. Даже года не прошло. Девушка показательно кривит лицо, но уши ее в очередной раз предательски выдают. — Садись за руль. Сейчас. Мегуми делает что ей говорят и уверенно проезжает пять кругов, ни разу не заглохнув. Сукуна на заднем сидении расслабленно курит, правую ногу с ботинком перекинув через открытое окно. Ему не часто удается просто сидеть и наблюдать за этим, на самом деле, спокойным миром и природой. Мегуми благодарна ему за бесконечные подарки и путешествия, но даже такое задаривание не успокоит и не скроет ни ее, ни его характер. Сейчас, сидя в машине его друга, Фушигуро понимает: она действительно не все про него знает. Сейчас, сидя в машине своего друга, Ремен понимает: что-то не так. Не с ней — с ним. Мегуми выравнивает машину, ставит на нейтральную передачу. Сукуна не смотрит на нее, не пристегнут и не напряжен. Он с ней, одной, в машине, на одинокой заброшенной парковке, которая поросла уже травой и весенними цветами. Губы расслабленно курят, брови опущены. В такие редкие моменты Сукуна не открывается, но раскрывается. Девушка делает первую передачу — и добавляет скорости до сорока километров в час. Делает боковой занос — Сукуну вжало в пассажирскую дверь, а глаза расширились от ахуя. Сигарета выпала за периметры машины. Резкий поворот руля влево — пахнет гарью и травой. — Ты ебанулась?! Да. Давно уже. Она сжимает руль от напряжения. Сердце колотится где-то в горле, пальцы сжимают кожаную оплетку. Мегуми помнит его слова: «смотри на точку выхода, а не на стену». Повторяет занос, но машина неохотно срывается в скольжение. Задние колеса теряют сцепление за секунду, но вместо контролируемого бокового движения, машина неуклюже виляет задом. Сукуну снова бросает в дверь. Мегуми сбрасывает газ. Машина цепляется за асфальт, выравнивается. Воняет горелой резиной. — Ну… Это был не дрифт, а ужас. — Это мой первый раз. Ремен наклоняется, берет ее руку и кладет на рычаг ручного тормоза: — В следующий раз дерни его сильнее и раньше. Его рука задерживается на ее запястье, и они, во мраке, при плохом освещении и одной горелой ближней фары, понимают одну вещь. Наивную, тупую, людскую и ватную. Ее можно размазать по этому горелому асфальту, придавить, разбить и бить об стену, как ненавистную игрушку. Это то, что не поддается логике и физике. Даже на расстоянии ни увидеть, ни почувствовать и ни услышать. Сукуна при малейшем желании в состоянии об этом забыть. — Знаешь…. Я кое-что понял спустя столько времени. — Что я тебе нравлюсь. — Пиздец как. Просто пиздец, Мегуми. Почти год интриг, язвительных фраз и неловко выскакивающих моментов нежности с немым пониманием друг друга. Звучит, как сказка наяву. Они не поняли, как оказались в отеле, как Сукуна в сотый раз все оплатил и уже закрыл номер изнутри. Они не понимают, как все происходит с такой скоростью, как не пролетает комета. Сукуна снимает майку через голову, а Мегуми в сотый раз завораживается мускулами и шикарными татуировками. Номер — идеально чистый, светлый, бело-бежевый, с телевизором напротив двухместной кровати, с балконом и шикарной уборной. Сукуна теряется в эмоциях, чувствах, запале, когда Мегуми прикасается к нему, когда голова отключается и подключаются только животные инстинкты. Нет, Сукуна действительно не знает, что с ним происходит. Целуется страстно, грубо, кусаюче, обнимая ладонями щеки Мегуми. Сейчас, в моменте, в этом номере, он ничего не знает, кроме нее и ее губ. Девчонка вызывает эмоции, девчонка берет за рога и доказывает, кто здесь босс. От нее не скрыть ни слова, ни взгляд, ни намерения — дрянная крыса раскопает абсолютно все. Когда Мегуми оказывается жопой на кровати лицом к нему, он осознает, что не понимает, в какой момент его главный враг превратился в любовника. Как девчонка с битумными волосами стала его девчонкой. Как он тратит на нее четырехзначные и пятизначные суммы, мало в чем может отказывать и принимает такой, какая есть. Сукуна цепляется за нее — Мегуми отдается сполна. Литые мышцы ходят под кожей. Фушигуро справляется с его брюками, но не приступает к оральным ласкам — Ремен отбрасывает ее спиной на матрас, двигая дальше, сам устраиваясь между ее ног. Единственный его талант в женском мире — этот. Мегуми теряется в ориентации и пространстве. Она уже не на кровати, она где-то там, за периметрами мира: Сукуна сделал первое размашистое движение языком. Аккуратные пальчики сминают белую простынь, что останется в памяти размазанным пятном. Она стонет, а стоны превратятся в густое вспоминание. Она закатывает глаза, что не хотят ничего видеть. Сукуна проникает пальцем — от девчонки не остается ничего, кроме желания истечь, как мед от давления ножа. Сукуна стимулирует и сплевывает — Мегуми громко для стен номера стонет. Губы не смыкаются, глаза не смотрят. Сукуна доводит ее до нестерпимого желания и отстраняется, оставляя в ипостаси два пальца. Что может быть дороже карьеры, денег, тщеславия и гордыни? Наверное, ничего. И никто. Да, даже ты. Вытаскивает из нее пальцы, сплевывает. Надо почаще такое практиковать, а то блядские тренировки забирают не только время, но порой и последние силы. Он берет ее и только ее — смысл в эскортницах пропал, когда Сукуна впервые увидел Мегуми. Словно заключенный между ними пакт. Мегуми только открыла рот для слова — мужчина приподнимается с колен, нависает над ней и смачно целует, покрывая губы ее собственными соками. Он давно уже перестал ее стесняться. Давно уже перестал на кого-то ровняться. Сукуна делает то, что считает нужным, а Мегуми — то, что давным-давно нужно было ему для своих целей. Она пытается спустить его на кровать, хватая за затылок, но Сукуна сопротивляется. — Я не хочу ничего, — с придыханием ответил он, словно пьяный в слюни. — А как же… Мегуми думает не о том, о чем думает Сукуна. Сукуна думает о другом. Даже когда его лицо укрыто темнотой номера, а тело болит от утренней тренировки и недостатка белка в организме. Даже когда его рука скользит по впалому животу, когда взгляд скользит по ней, журналистке, совсем по-другому, а не так, как вначале. Девчонка здесь, на большой мягкой кровати, от нее пахнет духами с цитрусами, на ней новая губная помада от Pupa и черная, как ее волосы, как ее душа и карьера, тушь. Сукуна меняет положение: девушка оказывается на нем. Голову прислонил к изголовью, удобно положил подушки, удобно посадил Мегуми. Коленям сегодня придется поработать. За ноги ее хватает и сильнее тянет на себя, а она приподнимается, чтобы тут же грубо сесть и застонать, когда Сукуна вновь оказывается в ней. Первое движение этого вечера внутри нее заставило его простонать и напрячься, отчего лицо сменилось на гримасу. Мегуми правда не в курсе, что делает не так. Ремен не сказать, что добр к ней, но достаточно заботлив и умеет поддерживать любую беседу. А еще чертовски, сука, с характером. Таким, что даже шар для сноса зданий бессилен. Она скачет. Долго, упорно, с удовольствием. Его руки обволакивают ее, не позволяют думать о чем-то ином. Сукуна получает настоящее, реальное удовольствие от секса с ней, ведь Мегуми каким-то магическим образом умеет делать так, стонать так и извиваться так, как нравится только ему. Ручками упирается об его грудь для опоры, а он помогает и поддерживает задницу, шлепая ее о свои бедра. Да, девчонка, не говори только, что и о таком развитии событий ты не успела догадаться. Она кардинально отличается от него по характеру. Даже когда прикасается к себе, становится на кровать стопой, приступая насаживаться до самых яиц с характерным шлепком. Сукуна приятно удивлен, а потом чувствует, что блядский оргазм догоняет его с молниеносной скоростью. Нет, блять, ну нет. Он не может ставить женщину превыше собственного успеха. Мегуми не может — а уже почти, вот-вот — вытеснит всего его. Перестроит и перекроет. Правда, его никто не спрашивал: журналистку накрывает оргазмом, а Сукуна тянет ее в смазливый поцелуй, забирая стоны и дыхание себе, и, не уследив, кончает в нее. Он не знает, каким образом, но они продолжили в душе. На полу. На балконе. И снова в душе.***
Новая неделя — новая гонка. Сукуна подготавливался всю неделю, практически не видясь с Мегуми вне работы. Девчонка упорно пишет информацию для людей, кто следит за Формулой-2, ведь сейчас начинается завершающая часть всего гоночного заезда. Фушигуро получает информацию напрямую от главного своего гонщика, так что, ее блог занимает чуть ли не первое место просматриваемости. Все, как в настоящем спорте: главное — это дисциплина. Сукуна вновь срался с Урауме, вновь доказывал. Ему незачем учения от тупого менеджера, которая даже ни разу за болидом не была. В четверг, находясь на вечерней тренировке в спортивном зале, Ремен сидит в спортивной одежде на скамье и смотрит на Мегуми. Девчонка в этом проклятом омуте выглядит как единственный островок безопасности, правда, в зале, помимо него, есть Урауме — она о чем-то мило чирикает с тренером Сукуны, пока у того перерыв между подходами. Рядом на скамье лежит включенный телефон с музыкой, в ушах — беспроводные наушники. С мужчины течет ручьями, а Мегуми подает бутылку воды: она приехала по его же просьбе, потому что после тренировки он хочет принять душ и поесть вместе. — Как блог? — спросил он, протирая лицо полотенцем. — Ты до сих пор не подписался? — Нет. — Растет, — ответила она, — Уже миллион подписчиков, много кто предлагает рекламу. Люди снова просят разоблачение на некоторых гонщиков, а я не могу даже объяснить им, что у меня контракт и не могу писать о других, кроме тебя. — Ты будешь продлевать контракт на Формулу-1? Мегуми на секунду замирает. Поворачивает голову к нему, смотрит в глаза. — А ты хочешь? — Ремен, пошли курить! — их разговор прерывает Урауме, которая уже достала свою пачку сигарет и зажигалку. — Обсудить кое-что нужно. — Иди сюда и здесь обсуди! — Я хочу курить. Сукуна цыкает, снимает наушники и уходит: — Потом поговорим. Мегуми оглядывается, как он, Урауме и его тренер спускаются на первый этаж для перекура. А потом замечает телефон, который не выключился. И, конечно же, берет его в руки. Телефон Сукуны. Последняя модель Айфона. Матовый черный. Терабайт памяти. Мегуми делает проще: не в галерею лезет, а в переписки. Первый диалог, на удивление, не брат и не родители — скрытый диалог с Урауме, в котором запрещены скриншоты. Много слов, предложений, цифр, расчетов и схем выплат. Девушка листает дальше, и еще дальше, и еще чуть-чуть дальше. Она знает, зачем это делает: чутье журналиста. И застывает. Обсуждение сборки нелегального болида. Точные спецификации, скрытые доработки, обход FIA, поддельные сертификаты, контакты теневых инженеров, переводы на офшорные счета. Ну, нет. Это не может быть правдой. Запоминает все, но не фотографирует на свой телефон — все в свою голову засовывает. Все происходит настолько быстро, что Фушигуро только оборачивается —а Сукуна уже поднимается с Урауме рядом, снова бросая какую-то грубость. Тренер дает новое задание и указывает выпить воды, которая стоит у ног Мегуми. Телефон уже лежит на месте. Журналистка молчит, будто воды в рот набрала. Сукуна возвращается, вдруг засматривается на нее, и оценивает взглядом свежий макияж и красный маникюр, но не замечает чего-то примечательного. У Мегуми в горле пересыхает. — Мне еще минут двадцать и я свободен, — берет бутылку воды, отпивая, — Какой ресторан хочешь? Я бы съездил в азиатский и поел бы чего-то острого. Если хочешь в другой, то пойдем в другой. Или можем взять еды на вынос и прокатиться. Выбирай. Что? — Конечно же ты захочешь азиатский, чтобы мне угодить. — Возможно. Она в его глазах стала другой. Не просто крысой, что когда-то его подставила, а его человеческое взяло вверх. Он действительно смотрит на нее по-другому, и это видно даже Урауме, что поправляет в пачке сигарет одну от залома. Сукуна небрежно целует Мегуми в губы, возвращая наушники в уши.***
Ремен подходит к выбору ресторана вновь максимально тщательно и угождает по полной — традиционный Якинику встречает разнообразием всевозможного тонко нарезанного мяса, начиная от свинины и заканчивая кальмарами, а также радует обилием овощей. Он себе дополнительно заказывает суп карри, наслаждаясь острым бульоном, а Мегуми — творожный чизкейк. — Так что насчет контракта? Идея совместного ужина теперь присыпана не только их времяпрепровождением, но и обсуждением пролонгации договора. Их стол находится как можно дальше от посторонних глаз, создавая эффект уединения. Сукуна уставше жует ленту говяжьего мяса — между ним и Мегуми сейчас нет никакой страсти и желания, скорее лишь спокойствие и уют, и, на удивление, ему это нравится. Нравится просто находится рядом и просто смотреть друг на друга. Он отпивает воду с лимоном и смотрит девушке в глаза, показывая свои четкие намерения, и что ему нужно услышать только тот ответ, который он хочет услышать. А у Мегуми тысяча и одна мыслей. Тупое скручивание живота от волнения. У нее проскакивает мысль о том, что это была бы лучше беременность, а не неприязнь к ее любовнику-работодателю, которая ощущается даже физически. Правда, после последнего их жаркого секса в отеле ей впервые в жизни пришлось сесть на противозачаточные, которые удалось подобрать только с третьего раза, и она даже умудрилась сдать несколько тестов из-за задержки для надежности — ребенка уж точно не будет. Мегуми отпивает свой кофе — Сукуна не отводит взгляд. — Ты спрашивала, чего хочу я, — он делает небольшую паузу, лениво прикрывая глаза, — Продли контракт. Можешь дальше развивать свой блог, а я расширю условия, чтобы могла писать не только про Формулу, но и про то, что хочется тебе. — Я не хочу продлевать контракт. А? — Что, блять? — Ты не расслышал? У него от ахуя выпадает из рук ложка. Мегуми откидывается на спинку дивана, скрещивая руки на груди. Зеленые глаза загораются ядом — прямо как при их первой встрече. — Я не хочу. Потому что кое-кто, видимо, настолько отчаялся, что решил идти против правил и ставить под угрозу всю свою карьеру, которая толком и не началась. А это прилетит не только тебе, но и всей остальной команде, в том числе и мне. Самому твоему спонсору в конце концов. Чем ты думаешь? Чем думает Урауме? Она глотает слюну — никакой женской солидарностью больше не запахнет. — В общем, мне не нужно иметь никаких юридических связей с нелегалами, я не хочу стать банкротом из-за чужой ошибки на всю жизнь. — Я понял. Ты рылась в моем телефоне. Фушигуро сжимает рукав своей рубашки, хмуря брови. — Это единственное, что ты можешь сказать в свое оправдание? В контракте не прописано, что я не могу этого делать. Получается, это все взаправду? Девчонка, которая смогла залезть ему под кожу, нашла даже это. Снова раскопала и снова поставила перед фактом. Снова выдвигает ультиматумы и идет поперек всех его планов. Снова за правду. Сукуна должен был это предполагать. — Нашла что-то еще? Может, детей, о которых не рассказываю? Видит, как зелень в чужих глазах переливается, мутнеет. Видит, как дергается каждый, даже самый крошечный мускул лица, как она начинает сомневаться и подозревать. Он считывает любую ее микромимику. — Ты, может, еще трахаешься на стороне, пока мне на ушко шепчешь любовные ласки? Я тогда прямо сейчас соберу чемоданы и улечу. Не буду даже заканчивать работать сезон Формулы-2, и поебать мне, если ты попытаешься меня удержать. Даже финансово. У Мегуми не дрогает голос, но по интонации можно услышать трескающееся доверие, нечто неясным выстроенное за год их неоднозначных взаимоотношений. Вот как. Значит, нельзя срываться. Не перед тобой. Он пытается расслабиться. Закрывает глаза, быстро обдумывает ситуацию. — Мегуми, смею предположить, ты привыкла к уровню жизни, который у тебя сейчас: рестораны, путешествия, дорогая косметика. Ты не смотришь на ценники, а просто берешь и покупаешь. Формула-2 проверяет мастерство гонщиков, поэтому ставит всем одинаковые условия — одинаковые болиды от одного поставщика. — Тебя выкинут как шавку, если кто-то увидит переделанный болид. — Так вот. Это в твоих интересах, чтобы я был в строю, выигрывал и чувствовал себя нормально. Болиды действительно сильно отличаются от третьей Формулы, да так, что я не могу к ним привыкнуть. Плюсом абсолютно новые трассы с более резкими поворотами. — Как-то жила без твоих благ и денег. Тем более, я у тебя ничего из этого ни разу не просила. Упреки неуместны. — Я и не упрекаю, а напоминаю, что ты потеряешь. Твои родители все еще не починили дом. Мегуми кусает губы. А он, сука, очень хорошо давит на ее слабости. — Тебе в этом вопросе важнее победа, слава или деньги? — Переход в Формулу-1. — Ты опозоришься и тебя дисквалифицируют. Зачем тебе такой болид? Ты способен и без махинаций выиграть. — Нет. Ты видела мои позиции — только недавно у меня получилось занять третье место, а уже грядет десятый этап сезона. Под Red Bull вместе с Урауме все пройдет максимально гладко. Мы уже придумали договор, в котором Dallara будет получать проценты с моих побед в Формуле-1 несколько лет, чтобы такую нелегальщину можно было провернуть максимально тихо и незаметно. И это уже более гарантированно, поскольку там, вместе с Red Bull, я смогу создать тот болид, который будет устраивать меня по каждому пункту. Сукуна только ухмыляется. Закладывает в рот очередной кусок мяса, жуя его с пиздецким удовольствием. — У тебя есть, к чему придраться? Мегуми все это пиздец как не нравится. Не нравится то, с каким спокойствием этот чемпион, сияющий в жарких лучах на вручении кубка Формулы-3, может говорить о подобных вещах. Здравый смысл сливается в урну. Подкинул кубик в воздух, делая ставку на свою карьеру. — Более мощное DRS при определенных изменениях позволит мне легче ускоряться и быстрее обгонять противников. Мощность двигателя будет точно такой же, шестьсот лошадиных сил. Немного поменяем угол наклона корпуса, чтобы тачка сильнее прижималась к земле. А главное — этого не будет видно. С такими изменениями я могу сказать с точной уверенностью — через две недели, в воскресенье, я займу первое место в гонке и получу все свои двадцать пять очков. И FIA ничего не заподозрит, поскольку недавно я занял третье место. И это будет не ради славы. Не ради денег… Ради тебя. И ради моего перехода в Формулу-1. — Ты… Мегуми знает, что это неправильно. Знает, что есть вариант намного безопаснее, намного лучше и справедливей. Знает, что не убудет Сукуне, если останется на еще один сезон Формулы-2 и выиграет по-честному. Ее принципы… Стоит ли это того? Стоит ли ей нарушать собственную мораль ради человека, который изменил ее жизнь? К которому испытывает чувства? — Оставайся. У Мегуми перед глазами силуэты того, что он сделал ради ее интервью. — Все будет нормально. Протягивает к ее рту клубнику, которую забрал с ее же куска чизкейка. Закладывает в рот, проводит пальцем по губе, гладит по щеке. Успокаивает, как ребенка. Будто разговора до этого не было. Очень… сладко. — В Формуле-1 нарушать не буду. Нет необходимости. — Я еще подумаю.***
Неделя выдается максимально спокойная. Мегуми много обдумывает последний разговор, прокручивает его тысячу раз в голове и впервые за все время ее работы с Сукуной впадает в кризис. Тупит в ноутбук и не уверена, что вообще хочет писать. А ей нужно писать. Положительное и хорошее. Продвигать красивые фотографии гонщика и говорить о постоянном труде и его упрямстве. Так и есть, по сути… просто недоговаривает, получается. И все. Сукуна благополучно не поднимает эту тему в переписках. Продолжает тренироваться, бегать, выдерживать сильные нагрузки, развивать внимание и концентрацию. На удивление пишет чаще и более искренне. Рассказывает больше о деталях своей жизни, делится поверхностными секретами. В день икс приглашает в боксы. Болиды и вправду ничем не отличаются. Мегуми смотрит на новый и не видит ни единой разницы с прошлым, даже когда обходит его по кругу несколько раз и пытается всмотреться, параллельно сравнивая на планшете фотографии со множества ракурсов. Сукуна только зовет ее к компьютеру, на котором показаны две 3D модели, наложенные друг на друга. — Зацени. И сейчас я буду его тестировать. Даже на экране толком не видно изменений. — И… ты вправду будешь ехать быстрее? — Сейчас буду тренироваться и сравнивать секунды прямо в симуляторе. Суммарно три круга. Как думаешь, какая будет разница? — Секунды две? Целых пять. Он бьет свой прошлый рекорд аж на пять секунд с первой попытки. Что будет на второй? Десятой? Урауме следит за всем процессом, дабы проверить, не нарушает ли он правила FIA. Улыбается, поскольку все потраченные нервы и время были не зря. Разница между местами гонщиков обычно в одну или даже пол секунды. Это просто безумный прорыв. Сукуна выходит из тренажера впервые за долгое время настолько довольным. Кубок за следующее гран-при уже будто у него стоит на домашней полке, а Red Bull отправляет ему пригласительное письмо в этап Формулы-1. По своему желанию даже тянет руки к менеджеру, чтобы действительно отблагодарить ее за все то, что она для него сделала и делает. Только у Урауме другие тараканы. На почве женской ревности. — Ты не говорил, что собираешься рассказывать об этом Мегуми. Забыл, что мы никому об этом не должны распространяться, даже нашей команде? Мне пришлось придумывать целую историю о том, что у прошлого болида что-то с корпусом не так, что он сместился и нужно срочно поменять его. А что делаешь ты? Ну начинается. Урауме беспокоится скорее не по причине того, что Мегуми может разболтать об их грязных махинациях всему миру — а она реально это может, — а по причине того, насколько сильно Сукуна может этой девушке доверять. — Тебя ебет? — Я видела, как она вышла из боксов. И в последнее время она достаточно тихая. Ты думаешь, я не замечу? Прошел лишь год… — Что за ревность? — Нет ревности. — Не пизди мне. Я вижу, когда из тебя говнище прет. Если у нас с тобой за пару лет ничего не вышло, не значит, что ты должна ебать мне мозг по поводу моих отношений с другой девушкой. Ремен бьет своими словами прямо изнутри. Урауме кусает свои тонкие и холодные губы, которые когда-то были истерзаны в кровь от многочисленных ласк. — Она на тебя написала статьи, идиот! Что, если она разболтает? Ты не подумал об этом? — Не ври хотя бы себе. Мне противно. Он напоследок машет ей рукой, выходя из помещения, только чтобы найти Мегуми и наконец устроить очередной вечер тренировок дрифтингу.***
После долгих катаний по ночной дороге Сукуне приходит в голову блестящая идея. Они — на мойке. Современной, самостоятельной. Много воды, много пены, много воска. Семь отсеков для мойки машин — они останавливаются на самой дальней, где даже ебаная лампа истерично мигает. Кто-то только что уехал — на бетоне растекается пена. Ремен паркует арендованную машину, глушит, но фары не выключает. Берет водный пистолет, оплачивая в автомате рядом и воду, и пену, и воск. Фушигуро стоит рядом, держа в руке свой и его телефоны с тряпками для полировки. На ней нет лица. — Ты будешь мыть? — спрашивает он, повернувшись на нее. — Хочу пену распределить. — Как скажешь. Сначала Сукуна смывает водой всю пыль и грязь, пользуясь давлением воды, и просит даже Мегуми немного отойти, чтобы не намочить. Откладывает на стойку с ковриками все, кроме тряпки для полировки. Параллельно думает о том, чего бы такого сделать, чтобы настроение девушке поднять. Мегуми в моменте оказывается мокрой от лица до пупка — Сукуна, улыбаясь, стоит напротив, нацелив пистолет с водой на нее. Она явно входит в азарт, принимает условия игры и действует быстро: берет пистолет с пеной и окутывает пеной Сукуну. Он толком не успевает увернуться, поэтому пена остается на его спине и немного задевает левую часть лица. 1:1. Пока Ремен пытается проморгаться и отдышаться, Мегуми с победным довольством покрывает пеной уже машину. — Ты первый начал, — со смешком сказала она, обходя автомобиль по окружности. Сукуна снимает майку через голову, понимая, что она уничтожена. — Ну, вообще-то, Мегуми, нет. Он быстро собирает рукой пену с крыши машины и подходит к Мегуми, пока она пытается защититься пистолетом с пеной. Фушигуро многое чего пытается в этих отношениях, но, правда, в конце концов, всплывает наружу так, что даже ей не удается саму себя обмануть. Когда Сукуна вот такой, да, такой, неопрятный, простой, с щепоткой эгоцентризма и на грани попасть в ад, не врет себе: он размазывает пену по ее груди, скрытой за лонгсливом и топом. Ей, честно, очень нравится с ним дурачиться. Но… — Нас могут увидеть. — На улице три ночи. — Тут… в первой есть человек. Гонщик тяжело выдыхает. Блять. И что? — Ты слишком легок на провокации, Сукуна. Нет. Нет-нет. Вестись на провокации и показывать свое место — разные вещи. Он выхватывает из ее рук пистолет, на эмоциях покрывает пеной Мегуми с ног до головы под ее возгласы, а после, будто опомнившись, помогает убрать с ресниц химическую смесь, гладит по голове и забывает про весь мир. Когда с авто стекает пена, Сукуне неинтересно отсчитывать три-пять минут. Когда Мегуми снова пытается обойти, убежать, Сукуна не дает — в поцелуй тянет, перемешивая слюни и пену. Когда она оказывается на багажнике машины, а он — между ее ног, что на багажнике сидят, у Сукуны отрубается здравый смысл. Он не понимает, почему не может долго на нее смотреть, ведь в голове и ушах начинается давление и шум. Мегуми тихо смеется, пытается не привлечь внимание соседа на мойке, а Сукуне просто похуй, ведь она все еще рядом с ним. Она везде с ним. Она принимает его, отталкивает, кусает и зализывает. Ремен испытывает к ней те чувства, что не объяснимы науками. Он целует ее страстно, хватает за задницу. Фушигуро, вся мокрая и в пене, его возбуждает. Даже с дрянными статьями, уебищным характером и колющим взглядом. Сукуна пробует этот шанс, ведомый внутренним голосом. Мойка машины должна была занять у них максимум двадцать минут. Они не поняли, каким образом, но справились в это же время. Он слишком легок на провокации, но в свое время он всегда успеет уложиться. Правда, как теперь сесть в салон — совсем другой вопрос.***
Нобара все знает. Сначала она просто ахуела, что Мегуми в недоотношениях с Сукуной, а потом ахуела от того, что она это решила это скрыть. Ее подруга спалилась очень просто: на демонстрации экрана, когда показывала новую статью, Ремен ей писал интимные вещи. Такое своему пиар-менеджеру точно не должны писать. Осуждать нет смысла. Нобара знает свою подругу не один год и как она любит мужчин, которые все за нее решают. Сукуна взял ее в свои крепкие руки, показал свой истинный характер и жизнь, которая есть за камерами. Он не принимает компромиссы и середину: либо все, либо ничего. Мегуми сама по себе спокойный человек, но, если ей показать, как в жизни бывает, в какой-то момент ее ориентир собьется. Сукуна значительно улучшил ее материальную жизнь, но не психическую. Тут намного все сложнее. — Поэтому ты теперь ходишь в косметике от Dior и у тебя каблуки от Christian Louboutin? Это не премия за работу? — давит язвительную лыбу. — Хватит… — Ты понимаешь, что твоя командировка скоро кончается, как и контракт? — курит Нобара крепкий кальян в камеру, закинув ноги на стол. — Он не стоит твоего времени, кроме как журналистского. Он, кстати, напоминает тебе о том, что ты чуть не угробила его карьеру? — Только в шутку. — Это не шутки, — приподняла бровь. — Как же он тебе голову запудрил. — Нобара, я правда понимаю, что ты за меня переживаешь и очень хочешь меня ударить при встрече, но, прошу, смирись с ним. Мы уже почти год вместе, а ты все припоминаешь о том, что я решила это скрыть! Вот от таких комментариев твоих и скрывала это! — Мегуми… — Я с ним уже год вместе и работаю, и встречаюсь, и живу. Не бок в бок, но живу. Ты многого не знаешь. Нобара отставляет шланг кальяна и выставляет в камеру пятерню: — Хоть один плюс жизни с ним, кроме того, что он трахает тебя до звезд в глазах и красивый. Нобара опешила. Зависла на три секунды. Нобара повела бровью, саркастично ожидая умного ответа от подруги. — Много денег, очень, — Нобара загибает палец, — харизма, — второй загибает, — ахеренно водит машину, — третий загибает, — и он интеллектуально противостоит мне. — То есть, он — не дурак? — Мегуми кивает, но Нобара не загибает — показывает вторую руку. — Минусы. Все, которые знаешь за год. — Психопат. «Порой твое блядское поведение меня выводит из себя» Загибает. — Мало видимся. Сильные ссоры. «Я, блять, занят! Скажи спасибо, что вообще тебе ответил» Загибает. — Опасен, когда злой. «Блять, не беси меня!» Загибает. — Я привязалась. Мегуми понимает, что на многие вещи она действительно закрывала глаза. Единственное, с чем она пока действительно не смогла смириться — болид. Да и вообще, правильно ли с этим мириться, когда год назад она бы за правду разорвала глотки, только чтобы продвинуть провокационную информацию в массы? Никакие деньги не заставят ее врать — а такое глупое и искреннее чувство, как любовь, очень даже. Нобара загибает все пять пальцев второй руки. Молчит. Молчит долго, не курит, в камеру смотрит. — Вторую руку готовить? — Ты меня душишь и хочешь, чтобы я быстрее отсюда уехала. — Я не доверяю тем, кто изначально продается за деньги и славу. Сукуна тебя не любит. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Могу поспорить на пятьсот долларов или закончи блядскую Формулу-2 и вернись. Японцам никогда Америка на пользу не шла. — Опять твои исторические нюансы. Нобара смачно покуривает кальян, что даже Мегуми услышала, как булькает вода, и выдыхает дым в ноутбук. — Я изменилась. Снова затяжка. Снова дешевые оправдания. — И я люблю его. Очень глубокая затяжка.***
Десятое гран-при. Сукуна занимает первое место и получает максимальные очки. Его заливают шампанским второе и третье места, он счастливый смеется, улыбается, орет и победоносно поднимает кубок над своей головой. Кровь кипит, ударяет в голову — это та атмосфера, для которой он был рожден. Именно здесь он может себя почувствовать по-настоящему живым. Но Мегуми видит только то, как после торжества он из тени наблюдает за гонкой Формулы-1. Завороженный, все еще потный и одетый в гоночный костюм, он прикладывает ладонь к стеклу окна, наблюдая за тем, как болиды проносятся по трассе со скоростью в триста пятьдесят километров в час на зонах DRS. Глотает слюну от эмоционального перевозбуждения, взгляда не отрывает. Фушигуро опять не знает, что конкретно ей стоит делать в этой ситуации. — Может быть, ты посмотришь с улицы? — Тогда на меня накинется неугомонная пресса. Весь состав Ф2 уже должен был уйти. Мегуми неуверенно сжимает планшет в руках, слабо постукивая ногтями по краю. Сукуна просто молчит и обращает все свое внимание только к гонкам. Это похоже на зависимость. Ремен — ходячий адреналин, бешеный автомобиль на загруженной трассе, деньги, наркотик, который вносит неоновые краски в жизнь. А когда его нет рядом, все превращается в серость и скуку — больше нет адреналина, больше нет радуги перед глазами, больше нет азарта между жизнью и смертью. С ним — весело, ебануто, можно биться зубами о зубы, рвать друг другу волосы в эйфории, грызть друг другу глотки и царапать до крови, без него — пусто, но спокойно и безопасно. Прямо как ломка. Слова Нобары задели ее за живое и приоткрыли завесу темной правды. Мегуми намеренно не идет в пучину из-за страха. Ей впервые страшно принять суровую реальность. Поэтому под сомнениями она продолжает стоять. Красивая, ухоженная, с мягким загаром и блестящими волосами. Продолжает молча наблюдать и лишнего не говорить Сукуне, в котором одними глазами она старается найти ту мужскую слабость и искренность — глубже ее впускают очень неохотно. Но Сукуна ничего не показывает. Просто через какое-то время отстраняется от окна, небрежно проводит рукой по худому плечу Мегуми и уходит. Ничего не говорит. Ничего не приходит к своему логическому концу. У Мегуми и без того голова иногда трещит по швам. Когда нужно писать статьи, а пальцы все еще так же не слушаются. Когда ее горячо любимая работа переросла в ненавистную рутину, когда хочется полететь домой и завернуться в родное одеяло и пролежать так несколько месяцев. Когда Сукуна приглашает ее к себе жить, а Мегуми даже не уверена, что возможность, о которой втайне мечтала, теперь не кажется такой привлекательной. Он, блять, как чувствовал. Ее женское чутье подсказывает, что Сукуна настроен серьезно. Мегуми не знает, будет ли это правильным решением. А Сукуна думает, что, наверное, исправит этим положение. «Мы будем видеться каждый день» Тебе это правда нужно? «Если выдастся время, приготовлю тебе свои фирменные гедзе» Будешь ли ты настаивать, если я тебе откажу? «У меня в вилле есть бассейн и сауна. Большая двухместная кровать, где будут ежедневно менять постельное белье.» Будешь ли ты еще заинтересован во мне, если я резко перестану быть удобной? Перестану интересоваться твоим главным увлечением, работать на тебя? Мегуми молчит. Прекрасно понимает, что после этого может возникнуть ссора, где Сукуна ей ни одного грубого слова не скажет, нет, а просто сожрет взглядом и сделает так, что виноватой будешь ты. Да, ты. Она не отвечает на предложение. Сукуна ожидаемо после этого тоже решает ей не писать. У него в принципе очень много работы. Еще больше, чем обычно. Он оставляет Мегуми в гордом одиночестве, потому что прямо сейчас у него появился лишь единственный шанс перейти в Формулу-1, если он останется по сумме очков на пятом месте. Нужно было выжать из последних четырех гран-при по максимуму. Одиннадцатое гран-при. Второе место место, восемнадцать очков. Редко пишет «доброе утро». Измотанный, не в состоянии написать «спокойной ночи», потому что вырубается за секунду. Совместные тренировки по дрифтингу прекратились еще около месяца назад, как и свидания. У Мегуми в номере отеля больше не стоит запах цветов. Двенадцатый гран-при. Первое место, двадцать пять очков. Ее кидает из крайности в крайность. Мегуми выползает из своего номера отеля и много ходит по городу, ничего не документируя, что раньше было ее профессиональной привычкой. Ни о чем не думает, находится в пустом пузыре. А потом начинает думать о том, что нужно было соглашаться жить вместе, чтобы не было так тяжело и больно. Ловит себя на мысли, что хотела бы остаться на сезон Формулы-1 только потому, что она не хочет лишаться Сукуны, и пытается вернуться в норму, затягиваясь дымом электронки. Тринадцатый гран-при. Он на эмоциях ее целует в губы, обнимает, поднимает в воздух, держа девушку под бедрами. — Ты такая уставшая. Спасибо, что заметил. Мегуми наслаждается теплом и прикосновениями, по которым скучала, гладит его по волосам. Они опять стоят в каком-то темном коридоре, где нет людей. С ним никогда не бывает и не будет спокойно. — Ты профессионально проигнорировала предложение жить вместе. — Я все еще не являюсь твоей девушкой для всех. — Хочешь, станем? — ведет бровью и скалится, водя носом по чужому животу, скрытому за майкой. — Давай сделаем красиво — засосемся на гран-при в Абу-Даби. Тогда каждый будет трещать о том, что мы вместе. Или может слить те фотки? Она покрывается красивым румянцем, сжимая пальцами чужие волосы. В ее мечтах Сукуна ведет себя вот так всегда, и у него нет той неадекватной стороны, где он бывает эгоистичен и агрессивен. — Как насчет занять первое место? — Ты все еще спрашиваешь меня об этом. — Я намекаю тебе не спешить. — Займу. Не сомневайся. Было бы это еще легально. Сукуна кормит сладкими речами и обещаниями. Про то, как в Формуле-1 все будет по-другому, про то, как здорово жить вместе. Хотя, на самом деле, играет в ящик: он никогда и ни с кем долго не жил, кто не является его родственником. Предложение пришло в голову за секунду, как в поворот влетает, и также быстро проанализировал, понимая, что, теперь, конечно, Мегуми будет долго и муторно об этом думать, а сколько она думает, столько Сукуна сомневается в актуальности предложения. Он, наверное, по-детски влюблен в эту стерву, которая в силе одним словом разрубить ствол дерева. Которую задаривает, отменно трахает, ни в чем не отказывает. Девушке для счастья надо, в общем, мало, но дорого, а ситуацию спасает его карьера. Уверенности у него нет ни в чем, кроме одного — своего дела и то, что умеет делать первоклассно. Он испытывает к ней первородные чувства и перестает это отрицать, однако это не всегда означает любовь и желание защитить. Ремен ее отпускает, гладя по волосам, которые у Мегуми отросли до плеч, и уходит. Снова пустота. Такая, что, когда он отходит в укромное место — в туалет, — запирается в нем и смачно, как может, как послал всех нахуй и противопожарный датчик, закуривает. Прямо в экипировке, прямо бросая шлем на ярко-голубой кафель.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!