Глава 6

Старая, но ухоженная Тойота Елены мягко затормозила у знакомого здания . Двигатель замолчал, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем остывающего мотора. Первая волна ярости прошла, сменившись ледяным, выверенным спокойствием. В голове промелькнули обрывочные кадры прошлых дней: решетка камеры, слепящий свет лампы, унизительный обыск... Она сжала руль, затем резко разжала пальцы. Лёгким, почти автоматическим движением она достала из сумки маленькое зеркальце в серебряной оправе, щёлкнула встроенной подсветкой. Холодный свет выхватил её лицо. Макияж был безупречен, но на щеке остался едва заметный след от шарфа, а тушь чуть тронула веко. Она провела по ресницам специальной кисточкой, поправила пудру. Каждое движение было точным, выверенным — ритуал облачения в доспехи. Она вышла на ещё пустую улицу. Воздух был холодным и колким. Шаги её были твёрдыми и быстрыми по расчищенной дорожке. Охранник, сидевший за стойкой, поднял голову. — Здравствуйте, Елена Сергеевна. — Здравствуйте, — она кивнула, и её взгляд, холодный и оценивающий, задал безмолвный, но совершенно ясный вопрос: «Всё спокойно?». Снимая шубу и аккуратно вешая на руку. — Происшествий не было, — отрапортовал он, понимая её с полуслова. В этот момент дверь резко распахнулась. В проеме, заслонив собой утренний свет, возникла знакомая, широкая фигура в чёрной жилетке. Павел Анатольевич. Он уже почти спокоен. По крайней мере, ярость в его глазах сменилась тяжёлым, стальным блеском. Дыхание ровное, но на щеках остались красные пятна от недавнего гнева. Он вошёл, не спуская с неё глаз. — Гражданка Абрамова, проедем в отделение, — его голос прозвучал низко, без эмоций, но в нём слышалась непререкаемая стальная воля. Она медленно обернулась к нему. Подняла подбородок. Взгляд её был свысока, полный ледяного презрения, будто она рассматривала что-то неприятное и навязчивое на подошве своего сапога. — Что вам от меня нужно? — она произнесла это с лёгкой, почти скучающей усталостью, махнув рукой в его сторону, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Жест был уничижительным, оскорбительным в своей простоте. Павел не раздумывал ни секунды. Сделав два резких, длинных шага, он грубо схватил её чуть выше локтя. Его пальцы впились в мягкую шерсть свитера с такой силой, что ей стало больно. Он развернул её и повёл к выходу, не церемонясь. Его движения были жёсткими, лишёнными всяких сомнений. Охранник, словно от электрического разряда, подскочил со своего стула. Его лицо выражало растерянность и испуг. — Елена Сергеевна, что происходит?! — его голос дрогнул. Ответил Шелест, не замедляя шага, не оборачиваясь. Его голос прозвучал металлически-равнодушно, без единой эмоции, как зачитывание параграфа из устава: — Личное такси до отделения. Они уже были у двери. Морозный воздух ударил в лицо. Ярость, горячая и слепая, хлынула в Елену. Она резко дёрнулась, с силой высвободила локоть из его захвата. Её рука взметнулась в воздух для сокрушительной пощёчины. Ладонь замерла в сантиметре от его щетинистой щеки. Она уже чувствовала исходящее от его кожи тепло. И в этот миг она услышала его голос. Тихий, холодный, как лезвие ножа,вонзившееся прямо в ухо: — Нападение на сотрудника при исполнении. Статья 318 УК. От двух до пяти. Её рука замерла, затем медленно, с невероятным усилием опустилась. Пальцы сжались в бессильном кулаке. Дыхание перехватило. Она посмотрела на него испепеляющим взглядом, полным такой ненависти, что, казалось, воздух между ними должен был закипеть. Он выдержал её взгляд, не моргнув. В его глазах читалась лишь холодная уверенность в своей правоте и готовность довести всё до конца. Морозный воздух обжёг лёгкие. Елена стояла на мгновение, как вкопанная, её грудь высоко вздымалась от яростного, но беззвучного гнева. Затем, одним резким, почти порывистым движением, она накинула шубу на плечи — не надевая, а словно отряхиваясь от его прикосновения. Дорогая ткань взметнулась и тяжело упала на её плечи, как знамя перед капитуляцией. Она резко развернулась, подошвы её сапог громко скрипнули по утоптанному снегу. И она сама пошла к его машине. Не потому, что он её вёл, а потому, что сама выбрала этот путь — путь наименьшего сопротивления, путь, где закон был на его стороне. Её спина была предельно прямой, почти неестественно, будто стальной прут вставили вместо позвоночника. Каждый её шаг по заледеневшему асфальту был отчётливым, твёрдым, гулким в утренней тишине. Этот звук — чёткий стук каблуков — был единственным протестом, который она себе позволяла. Она шла, чувствуя его взгляд у себя в спине. Он не шёл за ней — он наблюдал, давая ей эту иллюзию выбора, эту унизительную привилегию дойти самой. Она была побеждена. Но не его грубой силой. Не его мужской хваткой. Её победило холодное, бездушное железо закона, которое он держал в своих руках, как отточенный кнут. И она знала — один неверный шаг, одно лишнее слово, и этот кнут опустится на неё со всей строгостью параграфов и статей. Она шла, добровольно неся своё молчаливое унижение к чёрному «Lexus», который ждал её у обочины, как тюремный фургон. Павел подошёл к машине следом за ней, его шаги были тяжёлыми и размеренными. Внутри него бушевала настоящая буря. Два чувства, два противоположных импульса, разрывали его на части:  Следователь.Долг. Привезти её в отделение. Начать официальный допрос. Действовать строго по инструкции. Закон. Контроль. Протокол. Пашка. Тот самый мальчишка из детдома. Боль. Вина. Ненасытная потребность докопаться до правды. Вывести её на чистую воду. Заставить говорить. Услышать её голос без этих масок. И для этого... свести счёты у озера. То самое озеро в заброшенном парке, куда они иногда сбегали в детстве. Место, откуда не убежать. Место, где остались только они, вода и тишина. Он резко дёрнул ручку и сел в машину. Салон пахнет кожей, холодом и его собственным напряжением. Он не завёл двигатель сразу, сжав руль, глядя в лобовое стекло, но не видя ничего. Дверь пассажира открылась, пропуская внутрь порцию ледяного воздуха. Елена села на переднее сиденье. Не на заднее, как подозреваемая, а рядом, как... Как кто? Он сам не понял, почему не усадил её сзади. Она не смотрела на него. Её голова была гордо повёрнута к окну. Взгляд упрямо устремлён прямо перед собой, в серую стену здания через дорогу. Она сидела неподвижно, словно высеченная из льда. Только лёгкое дрожание её руки, лежавшей на коленях и сжимавшей край шубы, выдавало бурю внутри. Павел повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал низко и глухо. Он всё ещё не знал, куда повернёт руль. Направо — к участку. Налево — к озеру. Его пальцы сжали рычаг коробки передач. Выбор нужно было сделать сейчас.