Глава 9

Они целовались жадно, с отчаянием, словно пытались наверстать не несколько часов, а двадцать потерянных лет. Его губы были твёрдыми и требовательными, её — мягкими и отзывчивыми. Он нежно, почти с благоговением, убирал ей волосы с лица, чтобы покрывать её щёки, лоб, веки горячими, влажными поцелуями. Каждое прикосновение его гут говорило о том, как долго он ждал этого момента. После пятнадцати минут огненного, почти животного единения они были разгорячены, как раскалённая лава. Дыхание сбилось, сердца колотились в унисон. В его джинсах всё кипело и рвалось наружу, создавая почти болезненное напряжение. Елена чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Она сознательно, медленно поводила бёдрами, сидя у него на коленях, чтобы ещё больше разжечь его, хотя он и так был на пределе. — Хочу, — прорычал он прямо в её губы, его голос был низким, хриплым, полным неконтролируемой животной страсти. Резким, мощным движением он поднялся вместе с ней со стула и, не разрывая поцелуя, усадил её на край кухонного стола. Стеклянная солонка с грохотом упала на пол. Елена издала короткий, перехваченный стон — от неожиданности и от внезапного прикосновения холодной столешницы к горячей коже. Но тут же её руки снова впились в его волосы, притягивая его к себе. Их поцелуй стал ещё более яростным, нетерпеливым. Их пальцы торопливо и неумело принялись срывать с себя одежду, словно она горела. Первой жертвой пал её свитер. Он стянул его через голову одним движением, и он бесшумно упал на пол. Перед ним предстала её грудь, упругая и высокая, в ажурном чёрном кружевном бюстгальтере, который лишь подчёркивал соблазнительные формы. Его взгляд впился в неё с таким голодом, что у Елены перехватило дыхание. Он наклонился и прильнул губами к нежной коже над кружевом, оставляя горячие, влажные поцелуи, в то время как его руки стягивали с неё брюки. Они уже не думали ни о чём — ни о прошлом, ни о будущем. Был только жаркий, пульсирующий настоящий момент, запах кожи, чая и страсти, и громкий, быстрый стук их сердец, выбивающих один и тот же ритм. Павел жадно, с благоговением изучал каждую линию, каждую кривую её тела. Его взгляд скользил по коже, вспыхивающей под его прикосновениями, словно от искр. Елена полностью утонула в ощущениях, которые он дарил. Её голова была запрокинута, глаза закрыты, на губах застыл тихий, прерывистый стон. Им потребовалась буквально минута, чтобы сбросить оставшиеся преграды. Одежда бесшумно падала на холодный кафель, образуя интимный ковёр. Хоть в квартире и было прохладно, они не замечали этого — жар их тел создавал собственную, неистовую атмосферу. Не в силах больше терпеть, Шелест крепко обхватил её бёдра и вошёл в неё одним резким, уверенным движением. Елена издала громкий, сдавленный стон, который эхом разнёсся по тихой квартире. Её ногти впились ему в спину, оставляя красные полосы. Её тело на мгновение замерло в напряжении, а затем расслабилось, полностью приняв его. Их движения поначалу были грубыми, яростными, полными долго сдерживаемого голода. Стол скрипел и подрагивал в такт их ритму. Но постепенно, по мере того как волна первой, ослепляющей страсти немного спадала, их движения стали мягче, глубже, более осознанными. Их губы почти не размыкались. Это был непрерывный, влажный, глубокий поцелуй, в котором тонули стоны, вздохи и шепоты. Они дышали друг другом. Внезапно... Из прихожей раздался настойчивый, вибрирующий звонок телефона Шелеста. Звук был громким, резким, чужеродным, грубо врывающимся в их хрупкий, страстный мир. Они замерли на мгновение, их тела всё ещё были соединены. Шелест издал низкое, рычащее ругательство прямо в её губы. Его мышцы напряглись. Он не хотел останавливаться, но годы дисциплины заставляли его насторожиться. Звонок был служебным — таким настойчивым и непрерывным звонили только по работе. — Чёрт... — прошептал он, его лоб упал на её плечо. — Не останавливайся... — её голос прозвучал сдавленно, умоляюще. Её бёдра легко подались навстречу ему, пытаясь возобновить движение, утопить этот звонок в волне ощущений. Но телефон продолжал звонить, настойчиво и неумолимо, напоминая о мире за стенами этой кухни, о делах, о трупе с золотой лягушкой. — Прости, — Шелест тяжело вздохнул, его голос прозвучал хрипло и с явным сожалением. Он медленно, почти нехотя отстранился. Его движения были резкими, угловатыми. Он поправил трусы, стараясь придать себе хоть какое-то подобие приличия, и направился в коридор, где на стуле лежала его жилетка. Елена осталась сидеть на краю стола. Её тело внезапно осиротело без его тепла. Она тяжело вздохнула, пытаясь привести в порядок спутанные мысли и чувства. Она сидела, обхватив себя за плечи, пытаясь осознать, что это было и, что более важно, что будет дальше. Её кожа гусиной кожей пропитывалась прохладой воздуха и внезапной пустоты. Из коридора донёсясь громкий, раздражённый голос Павла. Он говорил с кем-то на повышенных тонах, почти крича. Каждое его слово отдавалось эхом в тишине квартиры, грубо вторгаясь в хрупкую близость, что была между ними минуту назад. Тело Елены окончательно почувствовало прохладу кухни. Она съёжилась и слезла со стола. Её ноги были немного ватными. Она подняла с пола свой тёплый свитер и быстро надела его, с наслаждением утопая в мягкой шерсти. Ей было физически некомфортно оставаться обнажённой теперь, когда магия рассеялась. Она подошла к столешнице дрожащей рукой налила себе стакан холодной воды из графина и сделала несколько жадных глотков, пытаясь «охладить» внутренний жар. Тем временем в коридоре. Шелест, стиснув телефон у уха, говорил со своим подчинённым, голос его был сжат, как пружина: — Я сказал, сиди и не рыпайся! — он прогрохотал в трубку. — Я скоро буду сам или Ковальчук приедет к тебе. Его взгляд упал на часы. Стрелки показывали без пятнадцати одиннадцать. «Вот это залёт, Павел Анатольевич», — промелькнуло у него в голове с горькой иронией. Весь его строгий график, весь контроль — всё полетело к чёрту из-за старой детдомовской истории и пары карих глаз. — Отбой! — резко бросил он в трубку и швырнул телефон обратно в карман жилетки с таким раздражением, будто хотел его разбить. Он остался стоять в коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене, пытаясь собраться с мыслями. С одной стороны — незаконченный страстный акт на кухне, с другой — срочный вызов на работу. И где-то посередине — смущённая женщина в свитере, ждущая ответа на не заданные вопросы. Переведя дух и собрав волю в кулак, Павел всё же направился к ней. В его голове стучало: «Дело... Лягушка... Надя...» — но всё это тонуло в осознании того, что он оставил её одну, растерянную и уязвимую. Зайдя на кухню, он замер у порога. Елена стояла к нему спиной, опершись ладонями о холодную столешницу. Её плечи были напряжены. Объёмный свитер сполз набок, лишь слегка прикрывая соблазнительный изгиб её попы и оставляя бёдра почти голыми. От этой картины у него перехватило дыхание. Он прикусил губу и молча приблизился. Реакция последовала мгновенно. Она резко обернулась, словно почувствовала его взгляд. Он не сказал ни слова, просто притянул её к себе, желая утешить, но слегка не рассчитал силу. Его лицо упёрлось носом в её ключицу. Он почувствовал солёный вкус её кожи и лёгкий, цветочный аромат. — Паша, что это было? — её голос прозвучал сдавленно, на самой грани отчаяния, полный смятения и боли. Он не стал лукавить, не стал искать сложных слов. Подняв голову, он посмотрел ей прямо в глаза и выдохнул: — Любовь. Это слово повисло в воздухе между ними. Елена вырвалась из его объятий, будто обожглась. Она отступила на шаг, её взгляд стал твёрдым и отстранённым. — Уходи, — эти два слова дались ей невероятно тяжело. Голос дрогнул. Ей казалось, что это — единственный способ защитить себя от новой боли. — В смысле? — он искренне не понимал, его брови сдвинулись от недоумения. Всё только началось... — Уходи, — повторила она, и в её глазах он увидел нарастающую, блестящую плёнку истерики. Он шагнул вперёд, крепко взял её за руку. — А если не уйду? Что ты сделаешь? — его голос звучал вызовом, но и в нём слышалась трещина. Тогда она резко выдернула свою руку. Не задумываясь о том, как выглядит — растрёпанные волосы, размазанная тушь, огромный свитер и больше ничего — она вышла в коридор и резко щёлкнув замок, распахнув дверь настежь. — УХОДИ! — её крик прорвался наружу, эхом разнесясь по подъезду. Шелест, всё ещё не понимая, послушно натянул штаны, не застёгивая их. Он схватил свои ботинки и свитер и вышел в коридор, чувствуя себя абсолютно беспомощным. — Лена... — произнёс он тихо, умоляюще, стоя на пороге. — Уйди, — она ответила так же тихо, но с ледяной, непререкаемой твёрдостью. В её глазах он увидел решимость, и это заставило его отступить. Павел сжал зубы, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным звуком. Елена опустилась на пол в прихожей, поджав ноги. Тихие, сдержанные рыдания наконец вырвались наружу. Она обхватила себя руками и плакала — как девушка, которая слишком долго хранила всё в себе и теперь дала слабину. Павел, тем временем, механически натянул свитер и запрыгнул в ботинки, даже не зашнуровав их. Спустившись вниз он завёл машину и рванул с места, пытаясь заглушить её фразу работой мотора, громкой музыкой,но в салоне всё равно звенело от её последнего шёпота: «Уйди». На стуле в её прихожей лежала его забытая жилетка. В кармане тихо мигал незаметный индикатор телефона, но никто этого не заметил.