Глава 10

Шелест уехал от Елены с камнем на душе. Он до хруста сжимал руль, пытаясь вытереть из памяти её последний взгляд, полный боли. Как же он хотел остаться... Но дисциплина сыграла с ним злую шутку, заставив подчиниться долгу. Через пятнадцать минут он уже был на месте, в пыльной, пропахшей плесенью квартире. Вместе со стажёром, бледным пацаном с широко раскрытыми глазами, они осторожно продвигались по коридору. В воздухе висело ощущение ловушки. — Всё чисто, — неуверенно прошептал стажёр. И в этот момент из-за угла грянул выстрел. Острая, жгучая боль пронзила бедро Шелеста. Он с силой оттолкнул стажера назад, в относительно безопасный угол, и сам грудно рухнул на пол, сдавленно выдохнув: — Вот сучара... — его лицо исказила гримаса боли. Из раны хлынула алая кровь, быстро пропитывая ткань брюк. Было невыносимо больно, в глазах потемнело. Он осел на пол, пытаясь зажать рану ладонью, чувствуя, как силы быстро покидают его. Время спуталось. Следующие моменты — громкие крики, топот сапог, прибывшее подкрепление, звуки задержания. Кто-то наложил ему жгут, кто-то вызывал «скорую». Его на носилках отвезли в больницу, где рану быстро и профессионально обработали. Пуля прошла навылет, повредив мышцы, но не задев кость. Больничная палата. Вечер. — Нет, я в строю, — сквозь зубы, бледный, но непреклонный, Шелест убеждал начальника по телефону. Его рука сжимала трубку до побеления костяшек. — Павел Анатольевич, отлежись дома хотя бы два дня! — в трубке звучал непреклонный приказ. — Услышал, — коротко бросил Шелест и резко положил трубку. Ковальчук, стоявший у кровати, смотрел на него с тревогой. — Что будешь делать, Паш? — тихо спросил он. Шелест откинулся на подушку. Его лицо было осунувшимся, но глаза горели холодным, стальным огнём. Нога ныла невыносимо. — Работать, — жёстко, без колебаний ответил он. Потом, после паузы, добавил приказным тоном: — Вызови Абрамову в участок. Ковальчук с удивлением поднял брови. — Ты же... ты же ездил к ней утром, — осторожно напомнил он. Шелест резко посмотрел на него. В его взгляде была такая тяжёлая, неоспоримая твердыня, что Дмитрий сразу понял — вопросы излишни. — Не доехал, — коротко и ясно отрезал Шелест, глядя в стену. Эти два слова звучали как приговор. И как признание. Он снова откинулся на подушку, закрыв глаза, но Ковальчук видел, как напряжённо бьётся пульс на его шее. Он осознавал, что дело не в лягушке. Дело в чём-то гораздо более глубоком и личном. И это пугало его куда больше, чем любое преступление. ***** После ухода Шелеста Елена дала волю слезам, но ненадолго. Слезы высохли так же быстро, как и появились, оставив после себя ледяное, ясное спокойствие. Она позвонила в детдом, сказав, что сегодня не будет, голосом, не допускающим возражений. Теперь ей нужно было стереть следы утра — не только с лица, но и из души. Салон красоты был идеальным местом для этого. Салон встретил её расслабляющей музыкой и ароматом жасмина. Елена погрузилась в мягкое кресло мастера маникюра. Она выбрала стойкий лак глубокого, вишнёвого оттенка — цвет силы, а не уязвимости. Пока мастер работала над её руками, Елена закрыла глаза, но вместо расслабления её мозг вновь и вновь проигрывал сцену на кухне. Прикосновения, шёпот, боль в глазах Павла, когда она кричала «уходи». Затем был расслабляющий массаж. Сильные руки массажистки разминали зажатые мышцы спины и плеч — те самые, что были напряжены с самого утра. С каждым движением она пыталась отпустить напряжение, но память о его руках на её талии была живее любого прикосновения незнакомца. Последним пунктом стал визажист и парикмахер. Она не стала кардинально менять цвет, но попросила освежить стрижку, чтобы волосы снова лежали идеальными, послушными прядями. Макияж она выбрала безупречный, с акцентом на глаза — свою лучшую защиту. Чуть позже Елена сидела за столиком в кофейне с чашкой капучино, когда дверь распахнулась и вошла Надя. Она выглядела виноватой и настороженной. Сев напротив, она заказала эспрессо и, не встречаясь взглядом с сестрой, начала говорить, быстро и путано: — Лен... Я не знала. Честное слово, не узнала его тогда, в баре. Она нервно теребила край своей куртки. — Он был просто... мужиком. Налитым горем и текилой. А я... я была не в себе после ссоры с тем козлом из моего агентства. Она сделала глоток эспрессо, чуть не обжигаясь. — Мы просто напились. А потом... у него дома... Надя замолчала, с трудом подбирая слова. — Я не помнила, что это тот самый Пашка. Тот, в которого ты была... - она не договорила, но Елена поняла. «Влюблена». Надя посмотрела на сестру, и в её глазах читалось искреннее раскаяние. — Мне жаль. Я бы никогда... если бы знала. Елена молча слушала, её лицо было непроницаемой маской. Она смотрела в свою чашку, наблюдая, как тает пенка. — Это ничего не меняет, Надь, — наконец сказала она тихо. — Он не тыкался к тебе в постель с криком «это любовь», а потом не убегал по вызову. Она подняла на сестру взгляд, и в нём была не злость, а усталая горечь. — Дело не в тебе. Дело в нём. И во мне. Она отпила кофе, поставила чашку с тихим звонким стуком и поднялась. — Пойдём. Купим тебе новые сережки. Чтобы забыть старые глупости. Это было прощение. Не сразу, не полностью, но шаг вперёд. Они вышли на улицу, две сестры, такие разные, но связанные общей болью и историей, которая, казалось, никогда не отпустит их по-настоящему. Две женщины под ручку отправились в торговый центр. Стеклянные двери автоматически раздвинулись, впуская их в шумный, наполненный музыкой и гомоном голосов мир. Воздух пах кофе из кофеен, новыми вещами и парфюмерными пробниками. После тягостных разговоров эта яркая, бездумная суета стала глотком свежего воздуха. — Пошли громить отделы! — объявила Надя, и в её глазах зажёгся азартный огонёк, мгновенно смывший остатки вины. Она схватила Елену за руку и потащила за собой. Магазин №1: Джинсы и кожа. Первой целью стал бутик с агрессивным рок-н-ролльным шиком. Надя сразу набросилась на стойку с кожаными штанами. — Примеряй! — она сунула Елене в руки узкие кожаные леггинсы. — С твоими ногами — будет убийственно! Елена, всегда предпочитавшая классику, скептически подняла бровь, но позволила увести себя в примерочную. Пока она переодевалась, Надя вытащила с полки облегающее кожаное платье-футляр и нацепила его поверх своей одежды, крутясь перед зеркалом. — Как тебе? Я как жена байкера? — она сделала агрессивную гримасу. Елена вышла из кабины. Кожа обтягивала её ноги как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб. Она неуверенно покрутилась перед зеркалом. — Я похожа на участницу Motley Crue, — сухо заметила она. — Ты похожа на богиню! — возразила Надя. — Бери! Это твой новый образ — «рок-н-ролльная вдова Шелеста». В итоге Елена кожаные штаны не взяла, но Надя купила то самое платье. Магазин №2: Вечерние платья. Здесь царила совсем другая атмосфера — бархат, шёлк, мерцание страз. Надя, как мотылёк, металась между стеллажами. — Лен, смотри! — она примерила ярко-алое платье с глубоким декольте и приняла драматическую позу. — Идеально для соблазнения следователей! Елена, тем временем, нашла своё. Длинное платье цвета тёмной ночи, из тяжёлого шёлка, с открытой спиной и скромным, но элегантным разрезом. Она примерила его и замерла у зеркала. Оно не кричало, а шептало. Оно говорило о скрытой силе, а не о показной сексуальности. — Вот это да, — прошептала Надя, оставив своё алое. — В нём ты выглядишь... опасно. Елена молча кивнула. Она его купила. Магазин №3: Бельё. Это было их самой авантюрной остановкой. Надя с ходу начала брать с полок комплекты чёрного и алого кружева. — Это тебе! — она сунула Елене в руки комплект с полупрозрачными чашечками и подвязками. — Чтобы в следующий раз, когда какой-то подполковник будет раздевать тебя на кухне, у него глаза на лоб полезли! Елена залилась краской, но в уголке рта дрогнула улыбка. Она выбрала нечто более утончённое — бледно-сиреневый комплект из нежнейшего шёлка и гипюра. — Консерваторша, — вздохнула Надя, но сама прикупила тот самый дерзкий набор. Магазин №4: Аксессуары. Финальным аккордом стал отдел бижутерии. Они примеряли огромные серьги-люстры, несколько слоёв цепей и массивные кольца. — Мне кажется, я вешу больше, чем раньше, — смеялась Елена, пытаясь удержать голову с парой огромных серебряных дисков в ушах. Надя нацепила на неё кожаный ошейник с шипами. — Теперь образ завершён! — заявила она. Завершив свой марафон по магазинам они рухнули за столик, окружённые многочисленными брендовыми пакетами. Были уставшие, но счастливые. На столе стояли кофе и кусок торта «Прага» на двоих. — Ну что? — Надя сняла новые, только что купленные серьги-кольца. — Чувствуешь себя лучше? Елена отломила кусочек торта. На её лице была лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Знаешь, да. — она посмотрела на груду пакетов. — Кажется, я только что купила себе новую кожу. В прямом и переносном смысле. Эта безумная, импульсивная покупка стала для неё ритуалом очищения. Она ещё не знала, что будет дальше с Павлом. Но теперь она точно знала, что у неё есть стильное чёрное платье и собственное достоинство. И это было хорошим началом. Девушки уже собирали пакеты, собираясь уходить, когда телефон Елены пронзительно зазвонил, нарушив уютную атмосферу. Незнакомый номер. Сердце Елены ёкнуло. Она обменялась с Надей быстрым взглядом и ответила. — Здравствуйте, вас беспокоит майор Ковальчук, — раздался в трубке ровный, официальный голос. — Здравствуйте, — ответила Елена, и её собственный голос прозвучал чуть выше и напряжённее, чем обычно. — Просим вас быть в отделении завтра в удобное для вас время. — Но зачем? — вырвалось у неё, хотя она почти догадывалась. — Вы можете быть свидетелем по одному делу, — последовал безэмоциональный ответ. — Хорошо, — согласилась она, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. В трубке наступила пауза, но линия не прервалась. И сквозь шум Елена уловила приглушённые голоса на заднем фоне. Один — Ковальчука. Другой — низкий, хриплый, до боли знакомый. «Ой, как она с тобой разговаривает... а меня хочет послать каждым словом» — донёсся ленивый, насмешливый бубнёж Шелеста. В его голосе слышалась усталая ирония. «Паш, вот ты бы лучше рассказал мне, что случилось» — парировал Ковальчук, и в его тоне сквозило лёгкое раздражение. Елена замерла, вцепившись в телефон. Она слышала их так ясно, будто они стояли за её спиной. — Спасибо за внимание. Завтра скажите дежурному, что вы к Ковальчуку, и вас проведут. Или позвоните по этому номеру. До свидания. — Голос майора снова стал чётким и официальным, прервав подслушанный разговор. — До свидания, — автоматически ответила Елена и положила трубку. Её щёки горячо вспыхнули. Надя, наблюдающая за ней, приподняла бровь. — Видите ли, я на него смотрю и посылаю каждым словом. Хам,— саркастически продекламировала Елена, передразнивая услышанную интонацию. — Ты про кого? — с притворной невинностью спросила Надя, скрывая улыбку. — Да так... — Елена махом руки отмахнулась, сделав вид, что это неважно. Но по её лицу было видно, что это очень даже важно. Они вернулись домой, скинули покупки и, не переодеваясь, устроились на диване, укутавшись в один большой плед. Между ними стоял чайник с травяным чаем. Они болтали обо всём на свете, как в детстве. О новых платьях, о глупых клиентах Нади, о проблемных воспитанниках в детдоме. Избегали одной темы. Но она витала в воздухе. Они сидели, обнявшись, и в этой тихой близости, в этом сестринском утешении был свой ответ на все невысказанные вопросы. Елена чувствовала, как лёд внутри понемногу тает. Завтра её ждало отделение и новая встреча с ним. Но сегодня она была не одна. И это придавало сил.