Глава 11

Солнечный луч пылился на стопках папок, но Павел Анатольевич Шелест не видел ни порядка, ни беспорядка. Его мир сузился до тиканья часов на стене. Стрелки показывали девять. Где-то в течение дня должна была прийти она. И от этой мысли его бросало то в жар, то в холод. Обычно подполковник, рвущийся в бой как бультерьер, предпочитавший улицу и оперативную работу любой канцелярии, сегодня добровольно заточил себя в четырех стенах. Он остался в «лавке» —его пренебрежительное название для отдела — под предлогом работы с «важными документами». Всех остальных — и стажёров, и опытных оперов — он разослал по городу: · Одни рыскали по ювелирным магазинам и ломбардам, пытаясь найти следы золотых лягушек. · Другие сидели в архиве камер наблюдения, выискивая на записях хоть что-то, связанное с убитым. · Третьи искали схожести с другими делами. А он, Шелест, сидел. И ждал. Будто зеленый пацан перед первым свиданием. Он сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. В его сильной, обычно твёрдой руке беспомощно вертелась дорогая ручка — подарок начальства за прошлое громкое дело. Он её не видел. Перед его внутренним взором проплывали совсем другие картины. Очертания её тела. Мягкий изгиб бедра в облегающих брюках. Линия талии, которую он обнимал. Тяжёлая, шёлковая прядь волос, выбившаяся из-под шарфа. Запястье с изящными косточками, когда она ставила перед ним чашку чая. Он сжал ручку так, что треснул корпус. От этих воспоминаний по телу разливался горячий, навязчивый жар, сменяющийся ледяным уколом стыда. Он вспомнил её глаза, полные слёз и укора. Её шёпот: «Уйди». — Чёрт, — тихо выругался он, проводя рукой по лицу. Дверь в кабинет скрипнула. Вошёл Ковальчук с двумя кружками кофе. — Ну что, важные документы победил? — спросил он, ставя кружку перед Шелестом. В его голосе не было насмешки, только лёгкая, понимающая ухмылка. Шелест резко выпрямился, отшвырнув сломанную ручку в угол. — Сидишь без дела? — его голос прозвучал резко, с привычной начальственной хрипотцой. — Поезжай в ломбард на Садовой, помоги им. Там ящики с вещами ворочают. Ковальчук понимающе кивнул. — Понял. Держу в курсе. Он вышел, оставив Шелеста наедине с его мыслями, кофе и мучительным ожиданием. Павел Анатольевич отпил глоток и снова откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Сегодня предстояла не просто явка свидетеля. Предстояло сражение. И он, как ни парадоксально, боялся его почти так же, как когда-то боялся первой в жизни перестрелки. ***** Тем временем Елена переживала не меньше, чем Шелест. Но её страх был иного рода. Она боялась не его, а атмосферы участка. За те несколько дней, что она провела в камере и на допросах, это место стало для неё символом унижения, бесправия и леденящего душу казённого холода. Одна мысль о том, чтобы снова переступить этот порог, вызывала у неё тихую, глубинную дрожь. Пока Елена металась по гостиной, Надя устроила настоящий модный консилиум, вытаскивая из шкафа один наряд за другим. — Примерь это! — Надя протянула ей строгое чёрное платье-футляр. Елена надела. Вышла из спальни. — Нет, — Надя покачала головой, критически оглядывая сестру. — Слишком жёстко. Будешь выглядеть так, будто собираешься на совещание, а не на... ну, ты поняла. — А это? — Елена надела элегантный серый костюм с юбкой. — Скучно! — Надя всплеснула руками. — Ты же не бухгалтер, в конце концов! Елена тяжело вздохнула, чувствуя, как нервы натягиваются до предела. Ей начало казаться, что сестра издевается над ней, превращая её подготовку в фарс. — Надень что-нибудь красное! — предложила Надя, уже вытаскивая откровенное алое платье. — Пусть он с ума сходит! В этот момент у Елены лопнуло терпение. Она резко повернулась к шкафу, её глаза блеснули от раздражения. — Хватит! — отрезала она. — Я сама решу, в чём мне идти. Она психанула. Быстрыми, решительными движениями она надела свои старые, но идеально сидящие тёмные джинсы. Они были достаточно узкими, чтобы подчёркивать каждый изгиб её длинных ног, но не вульгарными. Сверху она набросила простую белую рубашку из тонкого батиста. И — последний штрих неповиновения — она не стала застегивать её до конца, оставив расстёгнутыми три верхние пуговицы. Это открывало вид на ложбинку между грудями и тонкую золотую цепочку с крошечным кактусом. Она повернулась к Наде. Та, вместо возражений, оценивающе свистнула. — Ну вот... Совсем другое дело. — Надя подмигнула. — Строго, но с намёком. Идеально, чтобы свести с ума бывшего воздыхателя, не теряя лица. Лед и пламень, сестрёнка. Елена ничего не ответила. Она подошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела не напуганная жертва, а женщина, идущая на войну. Пусть и с дрожью в коленях. Этот образ был её доспехами — простыми, но эффективными. Он говорил: «Я не пытаюсь понравиться. Я просто есть. И с этим вам придётся иметь дело». Был уже полдень. Елена шла к участку, и каждый шаг давался ей с усилием. Сердце колотилось где-то в горле. И тут её взгляд выхватил из окружающей обстановки знакомую фигуру в тёмной желетке. Шелест. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, и курил, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в свои мысли. Он её не заметил. Используя эту возможность, Елена ускорила шаг, почти пробежала оставшиеся метры и нырнула в здание, словно в укрытие. Воздух пах старым линолеумом, дезинфекцией и тревогой. Она подошла к дежурному. — Здравствуйте, я свидетель. Меня просили подойти, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Дежурный, мужчина с усталым лицом, поднял на неё глаза. — Кто? — коротко спросил он. Елена нахмурилась, в голове вдруг образовалась пустота. Фамилия вертелась на языке, но не давалась. — К... Ко... Ка... — она почувствовала, как краснеет. — Ковальчук, — наконец выдохнула она, смущённо опуская взгляд. Дежурный кивнул, уже без интереса. — Прямо по коридору. Там кабинет с табличкой «Шелест П.А. 13» — Хорошо, — кивнула Елена и пошла в указанном направлении. Её каблуки отстукивали по полу. Она подошла к двери с той самой табличкой. Рука сама потянулась постучать, но она остановила себя. Сначала нужно подготовиться. Она сняла свою шубу и перекинула её через руку, на которой висела элегантная сумочка. Выпрямила плечи, сделала глубокий вдох. И в этот момент услышала за спиной чёткие, тяжёлые шаги. Что-то внутри неё сжалось в ледяной комок. Она замерла, не в силах пошевелиться. За её спиной раздался голос. Низкий, с лёгкой, знакомой хрипотцой, который она узнала бы из тысячи, даже не оборачиваясь. — Здравствуйте, Елена Сергеевна. Елена медленно, словно противясь законам гравитации, повернулась. Перед ней стоял Шелест. Его лицо было невозмутимым, но в глазах, тех самых голубо-серых, плескалась буря из усталости, раздражения и чего-то ещё, что она не могла определить. — Здравствуйте, — произнесла она, и её голос прозвучал ровно и холодно, будто выточен изо льда. Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. — Соизволили явиться? — его тон был сладковато-ядовитым, полным сарказма. Елена тихонько, почти неслышно фыркнула, всем видом показывая, насколько это ниже её достоинства. Она развернулась к нему спиной — жест, полный презрения — и чётко постучала в дверь кабинета. — Да, входите! — донёсся из-за двери голос Ковальчука. Павел фыркнул в ответ — короткий, раздражённый звук — и шагнул вперёд, следуя за ней так близко, что она почувствовала движение воздуха от его жилетки. Кабинет был тесным, заставленным стеллажами с папками. Ковальчук сидел за столом и поднялся при их входе. Его лицо выражало лёгкую растерянность и желание разрядить обстановку. — Здравствуйте, Елена Сергеевна, — произнёс он, кивая ей. — Спасибо, что нашли время. — Вы сказали, я могу быть полезна как свидетель, — начала Елена, садясь на стул, который ей молча указал Ковальчук. Она положила шубу на колени, создавая дополнительный барьер между собой и ими. — Да, речь идёт о находке на месте преступления, — Ковальчук открыл папку. — Было обнаружено золотое украшение в виде лягушки. Мы знаем, что у вас есть похожее... — Ожерелье, — резко вставил Шелест. Он не сел, а стоял, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. Его взгляд буравил её. — Целое ожерелье с дурацкими лягушками. Вы его носили во время допроса. Елена холодно посмотрела на него. — Нося ожерелье, я не совершаю преступления, Павел Анатольевич, — парировала она. — А его потеря на месте убийства? — немедленно отрезал он, его голос стал жёстче. — Паш... — попытался вмешаться Ковальчук, но Шелест его проигнорировал. — Когда вы в последний раз видели своё ожерелье? — спросил Ковальчук, стараясь вернуть разговор в официальное русло. — Я... — Или, может, у вас их несколько? — снова вклинился Шелест, его тон был провокационным. — Чтобы дарить? Или терять? Елена вскинула на него глаза. В её взгляде вспыхнул огонь. — У меня одно ожерелье. И я не теряла его. — она повернулась к Ковальчуку, намеренно игнорируя Шелеста. — Я видела его вчера утром. — Можете его предоставить для сравнения? — спросил Ковальчук. — Вызывали меня якобы как свидетеля, а на деле хотите провести обыск? — возмутилась Елена. — Никто не говорит об обыске, — голос Шелеста прозвучал тише, но от этого ещё более весомо. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд. — Но если вам нечего скрывать... В чём проблема? Елена негромко поскрипела стулом, её поза стала ещё более закрытой. Пальцы, и без того крепко сцепившиеся на груди, впились в собственные локти так, что побелели костяшки. — Мне некомфортно, — произнесла она тихо, но чётко, глядя в пространство перед собой. Шелест, стоящий за спиной, иронично фыркнул, откинувшись на спинку кресла. — Да что вы! Некомфортно ей! — его голос прозвучал с преувеличенным, язвительным сочувствием, за которым скрывалось раздражение. Это стало последней каплей. Елена резко повернула голову, и её взгляд, острый и обжигающий, вонзился в него. — Да! Вам уже второй раз меня подозревать, а мне — выслушивать это! Павел молча сбросил с себя жилетку и бросил её на спинку стула. Затем он грузно опустился за свой стол и откинулся на спинку кресла, его движения были наполнены усталым напряжением. — Вы понимаете, — начал он, и его голос внезапно потерял язвительность, став ровным и усталым, — что нам самим не очень хочется уделять вам столько внимания? Но нас обязывают обстоятельства. «Он так устал...» — пронеслось в голове у Абрамовой, против её воли. Её взгляд скользнул по его лицу. Тёмные круги под глазами, глубокая складка между бровей, слегка отёкшие веки. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей. «Или это из-за вчерашнего... из-за меня?» Возникла тяжёлая, гулкая пауза. Шелест смотрел на Елену, и в его взгляде было что-то новое — не подозрение, а напряжённое, неотрывное изучение. В этот момент Ковальчук громко и неестественно закашлялся. — Извините, я... на пару минут, — пробормотал он и поспешно ретировался из кабинета, оставив их наедине. Дверь закрылась. Тишина стала оглушительной. И тут Павел заметил то, чего не видел раньше. Из-за того, что Елена сидела, слегка наклонившись вперёред, расстёгнутые пуговицы на её белой рубашке разошлись чуть шире. В вырезе он увидел не просто кожу. Он увидел алое кружево бюстгальтера. Яркое, кричащее, порочное пятно на фоне строгой блузки. «Странно... Рубашка белая, а красное бельё... не видно сквозь ткань. Она его специально надела? Чтобы...» Мысль оборвалась, уступая место внезапному, горячему удару в крови. Его взгляд, против его воли, прилип к этому контрасту — невинная белизна и скрытая страсть. Он почувствовал, как сжимается низ живота, а в ушах начинает шуметь. «Чёрт... Сейчас бы не до этого...» Он резко отвёл глаза, пытаясь собраться, но образ алого кружева на её бледной коже уже въелся в сетчатку, сводя на нет все попытки сохранить профессиональную дистанцию. Они сидели в тишине, и воздух между ними снова наэлектризовался, но на этот раз не взаимными упрёками, а невысказанным, обоюдным влечением. Тишина, длившаяся несколько минут, была взорвана скрипом открывающейся двери. Ковальчук вернулся на своё место, бросая быстрый, оценивающий взгляд на обоих. Они так и не сказали ни слова, лишь изучали друг друга украдкой, словно пытаясь разгадать загадку, и тут же отводили глаза, пойманные на этом. — Так вот, — Ковальчук снова открыл папку, пытаясь вернуть беседе официальное русло, — можете подсказать, где вы приобрели это украшение? Может, нам поможет мастер. Елена выпрямилась. Её голос прозвучал чётко и твёрдо, но в нём слышалась защитная нота. — Это был подарок от любимого человека. — Она сделала небольшую паузу, давая словам отяжелеть. — И я не знаю, где оно было приобретено. — Нам нужно ваше украшение на экспертизу, — не глядя на неё, раздался голос Шелеста. Он изучал бумаги, но каждое его слово было направлено в её сторону. Елена устало вздохнула, и в её взгляде промелькнуло презрительное раздражение. — Хорошо, — произнесла она с лёгким пренебрежением. Ковальчук, заметив, что Елена непроизвольно сжалась на стуле, став меньше и беззащитнее под гнётом обстановки, незаметно под столом пнул Павла по ноге. Шелест поднял на неё взгляд. Он увидел её скованную позу, и что-то в его выражении лица смягчилось на долю секунды. — Поехали, съездим за вашими побрякушками? — он попытался сказать это полегче, почти по-дружески, но получилось натужно и неестественно. — Я привезу их сама. Вечером, после работы, — парировала Елена. Шелест тут же снова нахмурился, и его голос вновь приобрёл жёсткие, служебные нотки. — Милочка, тут не вы это решаете. Елена в ответ лишь выразительно закатила глаза, всем видом показывая, насколько она устала от этого спектакля. — Ладно, — коротко бросила она. Её терпение лопнуло. Она резко поднялась со стула, снимая с колен шубу. И в этот момент Павел допустил роковую ошибку — он посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по её фигуре, от плеч вниз, и застыл на ногах. Узкие джинсы облегали её длинные ноги с такой откровенностью, что у него буквально отвисла челюсть. Внутри, в самом низу живота, вспыхнула новая, мощная волна возбуждения. Он тяжело, почти сдавленно вздохнул и резко отвернулся к окну, пытаясь скрыть и свою реакцию, и вспыхнувшие щёки. — Поехали? — раздался её голос. Он прозвучал сухо, устало и повелительно. Ковальчук, оставшийся сидеть, переводил взгляд с Елены на Павла и обратно. На его лице застыло выражение крайнего недоумения и растущего понимания, что в этой комнате разворачивается нечто гораздо более сложное, чем обычный допрос свидетеля. Он видел вспыхнувшее напряжение, смущение Павла и холодную решимость Елены. И ему стало ясно, что поездка за «побрякушками» обещает быть крайне неловкой. Напряжение в кабинете стало таким густым, что, казалось, его можно было резать ножом. Ковальчук, чувствуя себя на минном поле, предпринял последнюю попытку разрядить обстановку. — Павел Анатольевич, давай я съезжу? — произнёс он с искренней, почти умоляющей надеждой в голосе. Он видел, как искрит между ними, и предчувствовал бурю. Павел, натягивая жилетку, резко выдохнул, будто выдавливая из себя воздух. — Нет. — Отказ прозвучал как выстрел. — Сам съезжу. А ты... он бросил взгляд на заваленный бумагами стол, — ...в лавке. — Но, Паш... — начал было Ковальчук, но Шелест повернул к нему голову. Его взгляд был настолько строгим, стальным и неоспоримым, что Дмитрий тут же проглотил остаток фразы и лишь раздражённо почесал затылок. Елена, уже одетая, громко и выразительно фыркнула, всем видом показывая, что эта мужская возня её не касается. Не прощаясь, она развернулась и вышла в коридор, позволив двери захлопнуться за собой с громким щелчком. В наступившей тишине Павел продолжил собираться. — Что? — бросил он Ковальчуку, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. Тот, не поднимая глаз от бумаг, пробурчал себе под нос, но достаточно внятно: — Ты хоть в машине её не раздевай. Шелест замер. Фраза повисла в воздухе, громкая, как выстрел. — Не смешно, — сквозь зубы процедил Павел и резко вышел, оставив дверь открытой. Его уход был таким же громким, как и уход Елены. Ковальчук тяжело вздохнул. Он слишком много лет знал Павла и с первого взгляда читал все его реакции. А реакция на Абрамову была слишком примитивной, слишком животной, чтобы не заметить. Павел догнал Елену у самого выхода. Она что-то говорила дежурному, прося выпустить её. — Пропустите, она со мной, — его голос прозвучал властно и коротко. Дежурный, кивнув, отошёл. На улице. Свежий воздух ударил в лицо. Павел указал пальцем на свой «Лексус». — Садись. — Я на своей, — парировала Елена, доставая ключи. — Нет. Мы всё равно потом вернёмся сюда, — его тон не допускал возражений, но в нём слышалась усталая необходимость, а не желание унизить. Елена оценивающе посмотрела на него, затем резко скрестила руки на груди. Спорить не было ни сил, ни желания. Она молча направилась к его машине. Её единственной целью было поскорее избавиться от его общества. Он шёл чуть сзади. И не мог оторвать от неё взгляда. Её походка, её фигура в узких джинсах и распахнутой шубе... Всё это действовало на него, как наркотик. Внутри, в самом низу живота, возбуждение, которое он тщетно пытался подавить в кабинете, снова поднялось тёплой, настойчивой волной, сжимая горло и затуманивая разум. Он шёл, чувствуя себя и палачом, и пленником одновременно.