Часть 20

Глава 20

С самого утра Лив ощущала какую-то странную тяжесть. Будто воздух стал плотнее, будто мир за окнами замедлился. Прошла уже почти неделя с того момента, как она уехала к бабушке. Ни одного ответа от Сондре. Ни одного сообщения с её стороны. Хотя телефон всё это время сжимался в пальцах, экран погасший, как будто и он тоже чувствовал — что-то оборвалось. В тот день она всё же решилась выйти. Не за хлебом, не по делу — просто пройтись. По мокрому тротуару, между чужими домами, в городе, который никогда ей не был родным. Но уже на углу соседней улицы она почувствовала это — кто-то следил. Необъяснимое чувство. Сначала она подумала, что просто паранойя. Но потом — снова. Тень на стекле витрины. Слишком знакомый силуэт. В тот раз, в магазине у Миссис Селмы, она видела его. А теперь — вот он. Стоял у дерева, будто случайный прохожий. Не уходил. Не пытался скрыться. Только смотрел. Лив остановилась. Их взгляды встретились. Мужчина на мгновение будто растерялся, но не ушёл. И она пошла. Шаг за шагом, прямо к нему. Сердце колотилось в груди. — Почему ты следишь за мной? — спросила она резко, почти с вызовом. — Кто ты вообще такой? Он отвел взгляд, провёл рукой по коротким темным волосам. Был старше Сондре, может, лет на восемь. В его лице было что-то очень знакомое — в челюсти, в глазах. — Я… не за тобой следил, — сказал он. — Я следил за Сондре. Когда ему стало хуже, когда он перестал появляться дома, я просто хотел убедиться, что с ним всё в порядке. А потом — я узнал о тебе. Он посмотрел на неё внимательно. — Я брат Сондре, — произнёс он мягко. — Меня зовут Юн. Сондре говорил про тебя. И я знаю, что ты уехала из-за видео. Я… должен тебе кое-что объяснить. Лив чуть дрогнула. — Видео, где он говорит, что я ему не нужна… — ее голос почти сорвался. — Я слышала это. — Это старое видео, Лив, — Юн покачал головой. — Очень старое. И говорил он тогда не о тебе. Он говорил о матери. О той боли, что она ему причинила, когда ушла. Это было до тебя. Ты не понимаешь, как сильно он изменился после встречи с тобой. *** «А что будет, когда ты нарисуешь сто первый?» «Я ещё не знаю…» — ответил он тогда. Страх начал подниматься волной. Он почти закончил. Почти дошёл до конца. Но… до чего? Лив не могла сидеть. Не могла ждать. Что то щелкнуло внутри — Лив резко развернулась, не попрощавшись и пошла прочь. Сначала шаг, потом другой — и вдруг ноги сами побежали. Воздух ударил в лицо, прохладный и колючий. Асфальт дрожал под подошвами. Она почти не дышала — только слышала, как стучит сердце. Не внутри, а в горле, в висках, в пальцах. Мимо проплывали дома, витрины, лица — всё мимо, всё лишнее. Сумка билась о бедро. Шарф соскальзывал с плеча. Она не остановилась. Не могла. Не хотела. Она бежала, будто если остановится — будет поздно. Подойдя к двери дома, она заметила на пороге страную коробочку не боьшого размера. Пройдя на кухню она стала в спешке разрывать картоную упаковку. “Какие то страные свертки…” — развернув один , ее глаза стали больше пяти копеек, такого Лив точно не ожидала. Рисунок под номером “84” Один взгляд на рисунок и она уже знала, от кого это. Белый лист. На нем дрожащим - извилистым почерком было выписано:

Следующий сверток. “89” “Это… я? — Линии были настолько неровные и непонятные, что трудно было понять, что было изображено. На листке была изображена девушка, длинные волосы, глаза. Только по знакомым чертам можно было понять, кто это.

Продолжая просматривать рисунки один за другим, ей все больше нужно было вернутся в город. 91. 95. 97. Их были десятки. Она просматривала все. С каждым было все хуже и хуже. Рисунки становились настолько непонятные, что уже нельзя было разобрать, что на них было изображено. Они были разбросаны уже по всей комнате. Руки перебирали все быстрее и быстрее, но уловив глазами число “100”, Лив подняла лист бумаги на которой было изображено… Ничего. Просто белый лист. Поднявшись с пола, Лив бросилась собирать вещи, сказав маме, что срочно надо домой. Что не может объяснить. Только — надо. *** Поезд качался, словно колыбель, но Лив не могла сидеть спокойно. Она прижимала к себе рюкзак с рисунками — не как багаж, а как последнюю ниточку, связывающую её с ним. В окно проносились деревни, поля, серое небо нависало, будто готовое пролиться прямо в её грудь. Рядом кто-то разговаривал по телефону, кто-то дремал, а Лив только крепче сжимала ладонями край сиденья. “Пожалуйста, пожалуйста, только бы ты был там. Только бы я успела.” Как только поезд остановился, она выскочила на перрон, не разбирая лиц, не чувствуя усталости. Словно на автопилоте, она поймала автобус, вышла раньше, чем нужно, потому что казалось — так быстрее. Сначала — цветочный магазин. Закрыто. Жалюзи опущены, записки нет. Внутри — темно. Потом — улица у школы. Их лавочка. Пусто. Только листва шуршит под ногами, и ветер треплет кроны деревьев, как будто ищет его тоже. Дальше — его дом. Дверь. Стучит. Тишина. — Сондре?.. — голос хрипит от усталости. — Сондре, ты дома?.. Ответа нет. Лив опускается на ступеньки, почти теряя равновесие. Она достаёт телефон. Одно сообщение. Потом второе. Пытается позвонить — абонент недоступен. — Где ты, Сондре… — шепчет она, — пожалуйста… Небо наливается тучами. Начинается дождь. Она идёт по улице, сжимая в кулаке промокший платок, волосы прилипают к лицу. Может, он у пирса? Может, в их месте? Она идёт туда. Быстро. Потом бежит. Мокрые кроссовки чавкают по лужам. Она уже не плачет — дождь всё скрыл. Но внутри всё рушится. Пирс — пуст. Лавка у скалы — только следы мокрых листьев. Пляж — волны разбивают берег, как тогда, когда они кормили чаек. Только чаек нет. И Сондре — тоже. Она опускается на колени прямо на песок. Слёзы смешиваются с дождём, и вдруг внутри неё будто рвётся что-то. Боль. Тревога. Вина. — Почему ты не отвечаешь?.. Почему?.. Я же… — голос срывается. Она прикладывает телефон к уху, слушает гудки, как молитву. Без ответа. И тут в памяти вспыхивает: «Если меня нигде нет — иди к маяку.» Лив вскрикивает — едва слышно, почти в дыхании. Встаёт, спотыкаясь, и направляется туда. Она знала, что он там. Лив бежала, как будто это могло что-то изменить. Внутри всё горело. От страха. От боли. От пустоты, которая пожирала её изнутри с того самого момента, как она увидела 100-й рисунок. В голове — только одно: «Если меня нигде нет — иди к маяку.» Она шла — будто по тонкому льду, будто сейчас упадет, но продолжала двигаться. Пока не увидела его — тот серый, холодный, мрачный маяк, ставший последним прибежищем её самого родного человека. И тогда она поняла. Не на уровне разума. На уровне сердца. Его здесь больше нет. Но она не могла принять это. Просто не могла. Пирс скрипел под ногами. Волны — чёрные, яростные, разбивались о сваи, взлетали фонтанами и снова рушились вниз. Ветер хлестал лицо, срывал капюшон, трепал волосы. А она стояла и смотрела в бездну, как будто надеялась, что он вот-вот появится. Скажет: «Ты чего? Не плачь. Я тут. Всё хорошо.» Но… Вместо него — только море. И одиночество. Лив посмотрела вниз и заметила что-то — белое, дрожащее под доской пирса. Бумага. Она присела, достала. Рисунок. Последний. 101. Она. И надпись внизу, почти смытая водой: «Прости, что не успел.» Она вскрикнула. Закрыла рот ладонью, как будто хотела удержать изнутри то, что рвалось наружу. Слёзы текли, смешивались с дождем, и всё это превращалось в одну сплошную бурю. Она не помнила, как сняла рюкзак, обувь, куртку. Только помнила, как шагнула в воду. Холод. Резкий. Леденящий. Он пронзил её до костей, как тысяча иголок. Но она плыла. Плыла, как будто жизнь зависела от этого. — Сондре!.. — закричала. — Я иду!.. Подожди! Ветер заглушал голос. Волны бились о грудь, сбивали дыхание. Один вздох — и солёная вода в лёгких. Один взмах — и тело отказывалось слушаться. «Я же обещала быть рядом. Не оставлять. Мы же договаривались…» Она пыталась всплыть. Но вода словно затягивала вниз. Словно знала, что ей уже некуда возвращаться. Последнее, что она почувствовала — чьи-то пальцы. Нет… не чьи-то. Его. Словно он стоял рядом. Смотрел. И держал её руку. Словно звал за собой. «Ты пришла…» Она улыбнулась сквозь слёзы. И отпустила.