Часть 21

Глава 21

На следующий день было тихо. Как будто сам мир затаил дыхание. С утра лил дождь, а потом — вдруг прекратился. И солнце, пробиваясь сквозь рваные тучи, осветило берег, мокрый пирс, серый маяк, стоящий одиноко, как часовой. На поиски их отправились не сразу. Лив пропала, телефон был выключен. А Сондре… о нём никто не знал. Никто, кроме неё. Но брат Сондре, просматривая камеры у маяка и читая неотправленные сообщения младшего, понял. Слишком поздно, но всё же понял. И когда он подошёл к маяку, сердце уже било тревогу. Дверь скрипнула. Тишина. Запах сырости. На полу — аккуратно сложенные рисунки. И тишина такая… живая, будто здание дышит. Он поднялся по узкой лестнице. Наверху, под самой крышей, Сондре лежал на спине, глаза закрыты, руки рядом. Спокойный, как будто спал. Он не плакал. Он молчал. Просто сел рядом, опустил голову и прошептал: — Ты ведь не должен был… У тебя же была она. Но Лив… Лив не было рядом. Её нашли чуть позже. На берегу. В воде. Тело прибило к песку рано утром. Волны осторожно перекатывали её, как будто не хотели отпускать. Женщина, выгуливающая собаку, закричала, уронив зонт. Полиция. Скорые. Ленты, вопросы. И всё это — как будто в замедленном времени. Никто не знал, кто она, пока брат Сондре не приехал и не узнал куртку. Он не кричал. Просто встал на колени в мокром песке и смотрел на неё. Словно надеялся, что она откроет глаза. Потом рядом нашли рюкзак. Внутри — влажный от дождя рисунок. Маяк. И надпись: «Я иду к тебе.» *** Новость разлетелась быстро. В школе — тишина, как на похоронах. Учителя говорили шёпотом, одноклассники смотрели в пол. Томас… он сидел в пустом коридоре, уткнувшись лицом в ладони. Он не думал, что всё так закончится. Он хотел доказать что-то, наказать — но не это. Не смерть. *** Похороны были в один день. Их похоронили рядом. Две белые урны. Цветы. И куча рисунков, оставленных одноклассниками у могилы. Некоторые даже не знали их близко — но стояли в мокрых куртках и плакали. Потому что это было несправедливо. Потому что это были они. Мать Лив стояла сжимая в руках голубой шарф дочери. Брат Сондре держал рисунки. Миссис Селма молча положила белый цветок на каждый гроб. В конце брат Сондре положил последний рисунок на их общий камень. Свет маяка. Девочка с растрепанными волосами, бегущая по берегу. И в небе — надпись: «Теперь ты со мной. До самого конца.» Прошла неделя. Берег снова стал тихим. Море — спокойным, почти нежным. Люди возвращались к своим делам, дети играли у пирса, чайки снова кружили в небе. Но всё было… не тем. В цветочном магазине миссис Селма молчала чаще обычного. Она ставила белые хризантемы в витрину и порой просто смотрела в никуда, пальцами перебирая стебли, как будто хотела вспомнить чьё-то имя. На парте Лив всё ещё лежал её блокнот. Учитель не стал убирать. Кто-то подкладывал туда цветы, кто-то — записки. “Ты была светом.” “Он тебя любил.” “Я скучаю.” А у маяка… Стоял тот, кто знал всё. Старший брат Сондре. Он держал в руках коробку. Последнюю. Та, которую Сондре никогда не успел передать. Внутри — рисунок. Маяк. И две фигуры — мальчик и девочка. Они держались за руки. А в небе было написано: “Если исчезну я — не исчезай ты. Но если мы уйдем — пусть это будет вместе.”

Он не смог сдержать слёз. Даже не пытался. *** Через год, весной, у пирса поставили скамейку. На ней — бронзовая табличка: “Лив и Сондре. Любовь — это не только история. Это след. Даже если он уходит в воду.” Море было спокойным. Чайки — громкими. А где-то, за горизонтом, свет маяка все еще мерцал. Будто звал кого-то домой.