Глава 7

~ Аманет       Как можно заставить себя услышать слово «стоп», которое сама мысленно себе и говорю? Хотя, если честно, я его в принципе слышу, но просто игнорирую.       Без особых усилий или драмы. Слово «стоп» в языке является междометием, представляет собой команду или волеизъявление, но вот только в глубинном смысле — это почти глагол, который однозначно указывает на то, что нужно делать. Поэтому я, скорее всего, игнорирую не слово, а сопротивляюсь действию, ведь я не хочу останавливаться.       Мой разум и воспитание дают чёткую команду — «Стоп! Остановись, Аманет!», но вот только моё тело, сердце и душа не желают соглашаться с доводами рассудка.       Даже логика уступает под напором аргументов.       Почему нет? Зачем останавливаться? Я ведь этого действительно очень хочу. Хочу Алека и того, что он может мне дать, того, что может со мной сделать.       И у меня, в отличие от других, нет времени на «я всегда могу сделать это позже» или «вдруг я просто его очередная девочка на одну ночь, он мной воспользуется и забудет».       На самом деле, хорошо, если так и будет. Если он меня забудет. Мы оба получим то, что хотим, и каждый продолжит жить так, будто это был лишь маленький эпизод, и он ничего не значил.       Ну ладно, я лукавлю немного. Для меня он много значит, очень много, но Алек точно не скован обстоятельствами и временными рамками.       Хотя я, в глубине души, в самой тёмной и эгоистичной части меня, надеюсь, что он не забудет никогда. Я хочу, чтобы он помнил меня.       Какая я с ним, такой меня не знал и не видел больше никто.       Бабушка, та самая, помешанная на религии, всегда говорила мне: «Девичья честь и скромность — это лучшие черты, которыми обладает женщина». И несмотря на сложные взаимоотношения с ней и не полное согласие с этими словами, я всё же видела некое зерно истины в них.       Честь и скромность — далеко не лучшие черты, но они… достойные. Да, женщины, обладающие ими, — достойные женщины.       Правда, я вкладывала в понятие чести больше смысла, чем просто невинность.       Для меня честь — это не только чистота тела, но и намерений, а также способность отвечать за свои поступки и слова, какими бы они ни были.       Скромность… Здесь сложнее. Я не считала себя особо скромной никогда.       Папа как будто специально учил меня глушить в себе это качество. Он говорил: «Хочешь? Возьми! Если твоё желание не переходит личные границы других людей, значит, исполни его. А скромность — это не для тебя, доченька».       Став взрослее, я понимаю, что папино воспитание было прежде всего продиктовано тем, что у меня просто нет времени на скромность. На то, чтобы быть слишком удобной, слишком вежливой, слишком правильной. Он хотел, чтобы я получила от своей короткой жизни всё, что только захочу и смогу взять.       А прямо сейчас я хотела Алека.       Мне было мало тех ласк, что он уже подарил мне. Хочу получить всё, всего Алека.       Поэтому я без раздумий приняла приглашение посмотреть его дом, который, конечно, представлял огромную историческую ценность для страны.       На меня произвело впечатление и само шикарное историческое здание, и его расположение, прилегающее к парку «Вилла Боргезе» и историческому центру Рима, но я не была удивлена. Его богатство — это известная для меня тема, любопытная, хотя и не особо интересная. Не стала снова забивать себе голову и пытаться посчитать стоимость сооружений.       Настоящая причина моего здесь нахождения и интереса была выше метра восьмидесяти сантиметров ростом, темноволоса, темноглаза и затмевала красотой Колизей, не то что древний особняк.       Алек устроил мне очередную экскурсию. Он, очевидно, любил этот дом, хотя и не жил в нём постоянно. Они купили его вместе с сестрой несколько лет назад.       Да, у него есть сестра-близнец, которая сейчас находится в их родном городе, Вольтерре. Там я, кстати, ещё не была.       Но я отвлеклась. Как оказалось, не только сам дом имеет ценность, но и вещи, которые он хранил. Картины, мебель, были даже статуи и другие мелкие ценности.       Почему, спрашивается, я обратила на это столько внимания? Ответ на этот вопрос ставил меня в очередной тупик и был донельзя странным.       Алек, рассказывая об одном из полотен Караваджо, упомянул, что оно тоже куплено совместно с его сестрой. Сначала меня задело это, а потом я немного развила тему, и выяснилось, что они часто приобретают предметы искусства. Причём за баснословно дорогой ценник.       В свете того, что ему 22 года, как я всё же выяснила, эта информация вернула меня к мыслям о его работе. Кто, скажите мне пожалуйста, в 22 года и даже раньше, в 20, 19 лет, скупает антиквариат? В его возрасте, имея подобный достаток, покупают дорогие автомобили, яхты, ювелирные украшения — современные, а не представляющие историческую ценность.       Или мне просто надо признать, что всегда есть исключения из общего правила?       Справедливости ради, его машина тоже была, очевидно, жутко дорогой. Но вот только… она была не слишком приметной. Как будто специально — не привлекающей внимание. Моя паранойя снова скромно постучалась в двери.       Ох, Алек! Ну что за парень! Сводит девушек с ума не только своими руками и губами, но и просто мыслями о таком загадочном и непонятно сложном нём самом.       — Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он меня, когда мы расположились на диване в одной из гостиных.       — Нет, я хочу тебя, — честно и открыто выпалила я, глядя ему в глаза.       Он моргнул. Как-то даже немного растерянно.       — Прости, — повинилась я, — просто долгие подводки к теме и блуждания вокруг да около доводят меня до слишком явного волнения. Не хочу сейчас много думать. Вообще не хочу думать, — признание далось мне легко. Когда знаешь, что твоё время не резиновое, то не боишься услышать отказ или попасть в неловкую ситуацию. Ну, было и было. Идёшь дальше за новыми впечатлениями, совершенно не зацикливаясь на неудачах. Время слишком ценно, чтобы тратить его на сожаления и обиды.       Он смотрел на меня так внимательно, так пристально… Я не смогла расшифровать его эмоции полностью. Алек был удивлён, слегка растерян, но точно заинтересован, его глаза перемещались от моих глаз до губ и обратно.       Ничего так и не ответив, он поднялся, взял меня за руку и отвёл в одну из комнат на втором этаже.       В его спальню. Комната слишком очевидно принадлежала ему, полностью соответствовала тому, что я в нём видела. Такая же шикарная, как и весь дом, просторная, но контрастная по цветам — светлые стены и шторы, но тёмная, чёрная постель. Здесь были из мебели только кровать и пара стеллажей с книгами, которые почти слились со стенами, ну и столик с парой кресел на просторном балконе.       Я осматривалась, пока он стоял у меня за спиной, уткнувшись мне в волосы и нежно водил кончиками пальцев по моим рукам, от запястий вверх до плеч, а потом опять вниз.       Он совсем не спешил, каждое его движение было до ужаса медленным и осторожным, как будто у него есть сотня лет на одну только прелюдию.       Меня же разрывало от противоречий. Хотелось вот так и стоять с ним, закрыть глаза и наслаждаться его прикосновениями, но не менее сильно хотелось, чтобы сорвал с нас обоих одежду и взял меня резко, неумолимо, откровенно.       Я развернулась в его руках, обняла за шею и первая поцеловала. Страстно, захлёбываясь воздухом и желанием, не очень умело, не так, как умеет он, но с искренним чувством необходимости его присутствия, его рук и губ, даже его голоса.       Алек ответил, замедляя меня, он как будто давал урок, показывал, как надо, как будет правильно. Заставляя меня не только чувствовать, но и слышать то, с каким чмокающим, влажным звуком мы касаемся губ друг друга и как громко сглатываем слюну. Он делал поцелуй вдумчивым, более глубоким, откровенным, чуть-чуть пошлым.       Это наверняка была его маленькая месть за мою супероткровенность, которая заставила его почувствовать растерянность и, возможно, неловкость.       Как будто он говорил: «Хотела меня? Ну так получай! Я твой. Но ты уверена, что справишься со мной?»       Уверена я не была, но однозначно полна энтузиазма. К тому же, он явно показал, что готов, что может, и что достаточно терпелив, чтобы научить меня, чем я и решила воспользоваться.       Медленно отступая в сторону постели, я тянула его за собой. И он шёл. Медленно, водя руками по моему телу, то сжимая, то просто поглаживая, иногда даже улыбаясь мне в губы.       Алек чувствовал, как я горела желанием, но не знал ещё, что жажда новых открытий во мне безумно сильна.       Почувствовав кровать прямо позади меня, я остановилась и, всё ещё обнимая его, развернула нас, чтобы после надавить на плечи Алека и заставить сесть на край постели.       Он подчинился мне, смотря игриво, почти с детским любопытством.       А я… Я опустилась на пол перед ним, встав на колени между его разведённых ног.       И вот тогда он всё понял.       В его глазах промелькнуло осознание, снова капля любопытства и что-то невообразимо дикое, первобытное, очень… очень мужское.       Я осторожно провела руками вдоль его бёдер, без малейших сомнений расстегнула пряжку ремня и вытянула рубашку наружу, опустила язычок на молнии брюк, чуть приспустила их и только потом снова подняла на него взгляд.       Мне хотелось, чтобы он сам понял, что я совсем не опытна, но хочу попробовать всё. С ним. Чтобы он показал, как правильно, научил. Направил.       И мне так повезло, что это Алек. Именно Алек. Конечно, он догадался, что мне нужно.       Полностью расстегнув свою рубашку, снял её, открывая мне на обозрение свой голый, полностью гладкий и подтянутый торс, но я не успела вдоволь наглядеться, он обхватил мой подбородок, немного грубо проведя большим пальцем по моим губам, наклонился ко мне и также жёстко поцеловал, а потом кивнул, цепляя своими глазами мои и снова выпрямил спину.       Это был сигнал, что я могу продолжить.       Я оттянула ткань его белья, вынув его член, и, что странно, он был такой же холодный, как и всё его тело.       Алек говорил мне раньше, что у него гипотермия — наследственное заболевание у него и его сестры. Я тогда не придала этому большого значения, но сейчас меня немного удивило, что даже его половые органы в состоянии возбуждения сохраняли низкую температуру, хотя это не было неприятно. Наоборот. Меня опять немного захватило то невероятное ощущение, разница в градусах наших температур.       Наклонившись к нему, я сначала аккуратно провела языком по коже, было немного похоже на мороженое, только поверхность была очень нежная, упругая, не так сильно обжигала холодом язык, ничего не течёт и не меняет форму, но на вкус было приятно. Как будто личный запах Алека превратили во что-то съедобное.       Вспоминая прочитанное мною в книгах и виденное в фильмах, я обхватила орган губами, пытаясь не задевать зубами и постаралась втянуть поглубже в рот, совсем немножко задевая горло, чтобы сначала проверить, как буду его ощущать.       Я была настолько сосредоточена, что забыла отслеживать реакцию Алека.       Поэтому для меня было очень неожиданным почувствовать его пальцы в моих волосах. Он собрал рассыпавшиеся по сторонам моего лица пряди, чуть скрутил их вокруг своей ладони и обхватил сзади мою шею. Без давления, но очень покровительственно.       Вот чёрт! Стараясь абстрагироваться от своего тела, я хотела быть полностью поглощена им, его ощущениями, но Алек не давал мне и шанса. Такой, казалось, простой жест, рука в волосах, а я просто растекаюсь у его ног.       — Мгггннн, — я не смогла сдержать стон и дрожь в теле от ощущения его так близко ко мне.       Он тоже вздрогнул, почувствовав вибрацию по фаллосу из-за моего горла и звука голоса, немного отклонился назад, упираясь другой рукой в кровать, пока второй начал поглаживать меня по затылку и шее.       И я продолжила. Мороженое? О да! Представила себе холодный сладкий лёд в жаркий сухой день, играла языком с головкой члена, проводила по всей длине, по каждому изгибу и рельефу кожи, обхватывала его крепче ртом и старалась сглатывать слюну, когда он упирался в стенку горла.       Алек направлял меня, осторожно, то отпуская, чтобы я ускорилась, то сжимая сильнее, тормозя. Я слышала, как быстро и громко он дышал, но иногда наоборот, задерживал воздух в лёгких, старался почти не двигаться, но у него не всегда получалось. С каждой секундой, он всё чаще ёрзал на месте и всё сильнее дрожала его рука в моих волосах.       Но мне было не легче, я упиралась одной рукой в изгиб его бедра, рядом с пахом, другой обхватывала его член, помогая себе, и всё время, что есть силы, сжимала свои собственные колени и бёдра, буквально чувствуя, как из меня сочится влага.       Не говоря уже о моём сердечном ритме. Высшие силы, не дайте мне, пожалуйста, умереть раньше времени.       Внезапно Алек вздрогнул слишком сильно, я подняла на него взгляд, встретилась с его чёрными глазами, он сглотнул и, сильнее сдавив мне шею, заставил выпустить его орган изо рта и немного отклониться. Я повиновалась ему, но продолжила ласкать его рукой.       — Быстрее, Ами… сожми сильнее… — очень хрипло и низко прошептал он.       Сделав, как просил, я больше не следила за своей рукой, а уперлась глазами в него. Алек был такой красивый в этот момент, такой… немного уязвимый. Он тоже смотрел только на меня.       Прошло ещё несколько секунд, и я почувствовала, как всё его тело резко и сильно содрогнулось, и белые, прозрачные капли попали мне на шею, губы, язык и щёки.       Алек выпрямился быстрым, каким-то смазанным движением и накинулся на мой рот. Он слизывал свою сперму с моего лица и тела, глубоко и чуть грубо целуя меня, вталкивая свой язык внутрь, кусая губы и оставляя синяки и засосы на шее.       Затем резко встал сам и поднял меня, поймав мой взгляд, он завёл руки мне за спину и расстегнул платье, после спустив его к ногам.       Его глаза жадно блуждали по моему телу, рассматривая, а руки спустили бретельки лифчика и проникли за кружево чашечек, сжимая плоть и проводя пальцами по соскам.       Алек снял и его тоже. А после снова посмотрел на меня и стянул вниз последнюю деталь моего гардероба.       Я осталась стоять перед ним полностью обнажённой. Мне не было неловко, но я чувствовала некоторую беззащитность и робость от того, что была так открыта перед ним.       Он взял меня за плечи и также, как и я раньше, поменял нас местами, развернув меня спиной к постели и аккуратно уложив на мягкое тёмное покрывало, сняв с себя остатки собственной одежды, сам оказался сверху, надо мной, упираясь руками и локтями в матрас.       Алек ничего не делал сначала, только продолжал на меня смотреть, а я отвечала ему таким же пристальным вниманием.       Продолжая наблюдать за мной, он через некоторое время развёл мои колени и устроился между ног, не напирая сверху, но прижимаясь очень тесно.       Я чувствовала всё его тело вокруг себя, почти каждый сантиметр его прохладной, гладкой кожи. Такая близость с другим человеком вызывала бешеную реакцию моего мозга и тела, я не могла просто лежать на месте и постоянно двигалась, ёрзала, чуть притиралась к нему.       Алек положил руку ровно посередине моего торса, чуть ниже груди, заставляя меня замереть.       Наклонившись, он оставил цепочку поцелуев от моей груди к шее и до самых губ, и я почувствовала, как он немного меняет положение тела внизу.       Снова посмотрев в мои глаза, он придвинулся максимально близко, и я ощутила, как растягиваются мышцы моего влагалища, когда он начал проникать внутрь. Я вздрогнула, почувствовав неприятное давление, это была не совсем боль, просто неприятное растягивание, но это чувство быстро прошло, после того как он остановился, чтобы дать мне привыкнуть.       Потянувшись к его губам, я оставила на них нежный поцелуй и кивнула, прося продолжать.       Алек был невероятно осторожен и внимателен ко мне, было очень заметно, что он прислушивается к моему телу, ко всем сигналам, двигается нежно и осторожно, сдерживая себя.       А я всё сильнее и сильнее распалялась с каждым его движением, растеряв и те граммы смущения, которыми обладала.       Когда он опустил одну из рук вниз, дотронувшись пальцами до моего клитора, как тогда, в тени древних стен, я совсем потерялась в ощущениях.       Он проникал в меня осторожно, но ритмично и глубоко, целовал и кусал сначала губы и шею, а потом спустился к груди и соскам, а его пальцы ласкали моё лоно, увеличивая скорость движений с каждой секундой.       От этого можно было сойти с ума. Алек был везде: внутри, снаружи, в моей голове. Я задыхалась под ним от наслаждения. Дыхание было таким прерывистым, что казалось, я или захлебнусь от количества кислорода, или задохнусь от его недостатка.       Горло перехватывало, и я не могла даже стонать в голос, только оглушительно громко дышать — так мне было потрясающе хорошо.       А потом Алек ускорил движения до предела, и моё тело сковала сильнейшая судорога наслаждения. Я сжалась не только телом, всем своим существом. Казалось, остановились все процессы жизнедеятельности: движение, дыхание, сердцебиение.       Мир вокруг исчез, остались только его и мои глаза и дикая эйфория между нами.

***

~ Рената Вольтури       Я пребывала в состоянии лютого бешенства. Не могла поверить, что Алек связался с обычной человеческой девчонкой. Я столько веков ждала его. Ждала, когда ему наскучат другие вампирши клана, когда он поймёт, что я — единственная, кто его достойна.       Я — личный телохранитель Аро Вольтури. Я щит, который нельзя преодолеть. Я почти так же близка к Господину, как сам Алек и Джейн.       Мы с ним составляем идеальный тандем. Он оружие, которое уничтожает каждого, а я — щит, который может прикрыть его, не дать никому даже приблизиться к нему.       Но Алек всегда был холоден и отстранён со всеми, кроме своей убийственной сестрицы и Господина Аро. Даже трахаясь со мной и с другими, он оставался всегда хладнокровен и собран.       А уж его неприязнь к людям — это вообще что-то за гранью. Бывало, что он даже брезговал пить их кровь. Не желал касаться людей руками и уж тем более клыками и губами.       И вот сейчас! Он уже больше месяца находится в Риме, тратя своё время на человека.       Если бы не моё положение в гвардии клана, я бы этого даже не узнала, но необходимость находиться физически рядом с объектом охраны позволила мне услышать разговоры Аро и Джейн, увидеть красноречивые переглядывания.       Они не собирались вмешиваться. Джейн никогда не пойдёт против брата, а Господин считает, что Алек достаточно мудр и дальновиден, чтобы разобраться самому.       Серьёзно? Сильнейший и опаснейший вампир клана увлёкся человеком, как когда-то Эдвард Каллен, но никто не собирается ничего с этим делать? Невероятно!       Сначала, как только узнала, я дала себе время. Думала, что, возможно, плохо понимаю ситуацию. Но сейчас, спустя столько недель, я поняла, что должна действовать.       Надо избавиться от неё, пока не поздно. Каким бы жёстким и неумолимым ни был Алек, он не камень, не бесчувственная глыба, он испытывает эмоции. Любовь к сестре — неопровержимое доказательство.       Нельзя позволить ему привязаться к смертной. Он обратит её, и тогда я окончательно и навсегда его потеряю.       Люди ведь не просто смертны, они, как правило, внезапно смертны.       Мне требуется только найти исполнителя, но следы не должны привести ко мне. Иначе Деметрий быстро укажет на меня. Надо быть умнее и хитрее, но действовать быстро.       Решившись, я отправила сообщение одному из своих информаторов среди кочевых вампиров. Кто-то, кто знает кого-то, кто знает профессионалов в определённой сфере, и так по цепочке, которая не приведёт ко мне.       Я даже не буду ничего знать на случай, если Господин решит проверить мысли стражи.       А потом Алек снова вернётся в Вольтерру. Вернётся ко мне.