Рабочие будни

Первая неделя после того разговора пролетела незаметно. Лексус вернулся к работе — его не было дома с утра до вечера, и Люси оставалась одна в квартире надолго. Это оказалось сложнее, чем она думала. Понедельник Люси проснулась оттого, что солнце светило прямо в глаза — она забыла задвинуть шторы накануне. Несколько мгновений она лежала, пытаясь понять, который час, а потом до неё дошло: Лексуса рядом нет, и будильник не звонил. Значит, уже поздно. Она села на кровати и прислушалась. Тишина. Такая плотная, что звенело в ушах. За два месяца в больнице, где постоянно пищали приборы и шуршали шаги медсестёр, она отвыкла от абсолютной тишины. А здесь, в этой большой квартире, тишина была особенной — давящей, почти осязаемой. Люси встала, накинула халат и вышла в коридор. В гостиной никого, на кухне тоже пусто. Она уже собралась расстроиться, когда заметила на холодильнике маленький жёлтый стикер. «Завтрак на столе. Кофе в термосе, если остынет — разогрей в микроволновке. Л.» На столе под полотенцем её ждал завтрак: омлет с овощами, тосты и тарелка с нарезанными фруктами. Рядом стоял термос — когда она открутила крышку, оттуда повалил пар и запах кофе. Она села за стол и долго жевала, глядя в окно. Город жил своей жизнью — где-то там люди спешили на работу, встречались, ссорились, мирились. А она сидела здесь, в этой роскошной квартире, и не знала, чем себя занять. После завтрака Люси побродила по комнатам. Заглянула в кабинет Лексуса — там было строго. На столе стоял компьютер, рядом — фотография в рамке. Она подошла ближе: на фото они вдвоём. Люси провела пальцем по стеклу. — Кто же ты была такая, что он так на тебя смотрел? — прошептала она. Она прошла в свою комнату — ту, что была её личным пространством. Села за письменный стол, открыла ноутбук. На рабочем столе была папка «Звёзды». Она открыла файл и начала читать. История захватила её сразу. Главная героиня, девушка по имени Лили, потеряла семью и отправилась в путешествие, чтобы найти себя. Она бродила по городам, встречала разных людей, и в каждой главе открывала что-то новое — не только в мире, но и в себе. Люси читала страницу за страницей, и чем дальше, тем сильнее ей казалось, что она читает не про Лили, а про себя. Сомнения героини, её страхи, её надежды — всё это было так знакомо, так близко, что у Люси перехватывало дыхание. «Иногда мне кажется, что я — это не я, — писала она год назад. — Что настоящая я осталась где-то в прошлом, а здесь только оболочка, которая пытается вспомнить, как дышать. Люди вокруг говорят, что знают меня, но я смотрю на них и вижу чужие лица. И самое страшное — я не знаю, вернётся ли та, прежняя, или мне придётся учиться жить заново, с нуля, как новорождённый ребёнок в теле взрослого человека». Люси откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Эти строки были написаны год назад, но сейчас отзывались в ней с такой силой, будто она писала их вчера. Как будто она знала, что с ней случится? Или просто угадала? Она открыла новый документ и уставилась на пустой белый лист. Курсор мигал, словно подгоняя: давай, пиши. Люси положила пальцы на клавиатуру, выдохнула и... Ничего. Она написала: «Лили стояла на краю обрыва и смотрела вниз». Перечитала. Стерла. Написала: «Ветер трепал её волосы, когда она думала о том, что будет дальше». Снова стерла. — Чёрт, — выдохнула она, закрывая ноутбук. — Я не помню, как это делается. Часы показывали только два часа дня. До вечера ещё целая вечность. Люси побродила по квартире, полистала книги с полок — ничего не цепляло. Включила телевизор, переключила десяток каналов и выключила. Попыталась читать — строчки расплывались перед глазами. К четырём часам она уже готова была лезть на стену. И тут её взгляд упал на кухню. Вторник Утром она проснулась снова одна. На подушке лежала записка: «Ушёл рано, не стал будить. В холодильнике салат и курица. Целую. Л.» Люси прижала бумажку к груди и улыбнулась. Потом встала, умылась, позавтракала — и снова столкнулась с бесконечным пустым днём. Она попробовала смотреть фильмы — Лексус оставил ей доступ к своей коллекции. Боевики, детективы, пара старых комедий. Она выбрала комедию, но через полчаса поймала себя на том, что сидит в телефоне, листая ленту, и понятия не имеет, о чём был фильм. Тогда она взялась за уборку. Решила, что раз уж живёт здесь, то должна помогать. Нашла в шкафу тряпки, средства для чистки и принялась наводить порядок. Протирая пыль в гостиной, она наткнулась на коробку с фотографиями. Старые, ещё бумажные, распечатанные. Люси уселась прямо на пол и начала перебирать. — Как же я тебя любила, — прошептала она, глядя на своё лицо. — Как же сильно. Она аккуратно сложила всё обратно и поставила коробку на место. Сердце ныло от тоски по той жизни, которую она не помнила. Вечером, когда Лексус вернулся, она встретила его в прихожей. Он удивился, увидев её, и спросил, всё ли в порядке. — Да, — ответила она. — Просто... соскучилась. Он улыбнулся той самой редкой улыбкой и погладил её по голове, как ребёнка. — Я тоже, — сказал он просто. Среда Утром Люси зашла в ванную и увидела на зеркале зеленый стикер: «Улыбнись. Сегодня среда, а значит, до выходных осталось два дня. Держусь из последних сил. Л.» Она рассмеялась вслух — в пустой квартире это прозвучало странно, но смех был настоящим. Она сняла бумажку, в коробочку, которую завела для его записок, отправилось и это послание. День тянулся бесконечно. Люси перечитала две книги, посмотрела ещё один фильм, даже пыталась вязать — в шкафу нашёлся недошитый шарф и спицы. Но руки не слушались, петли сползали, и через час она бросила это занятие. Она сидела на подоконнике в гостиной и смотрела на город. Внизу сновали машины, люди бежали по своим делам, а она чувствовала себя оторванной от всего мира. Как будто застывшей во времени. Телефон завибрировал. Она посмотрела — Лексус. Написал впервые за день. «Как ты?» Люси улыбнулась и набрала ответ: «Скучаю. А ты?» «Работаю. Думаю о тебе.» «Много думаешь?» «Достаточно, чтобы отвлекаться.» Она засмеялась и отправила смайлик. Потом подумала и добавила: «Приходи скорее домой. Я тебя жду.» «Приду. Как только освобожусь.» Она прижала телефон к груди и почувствовала, как внутри разливается тепло. Такое простое, обычное — написать любимому человеку, получить ответ. Для других это мелочь, а для неё — целое событие. Четверг Утро началось с записки на тумбочке: «Сегодня важная встреча, буду поздно. Не скучай. В холодильнике всё есть. Л.» Люси прочитала и почувствовала укол разочарования. Поздно. Значит, опять целый день одной, а потом долгий вечер в ожидании. Она позавтракала, убрала посуду и снова села за ноутбук. Открыла «Звёзды», перечитала последние главы и вдруг поняла, что ей хочется продолжать. Не из чувства долга, не потому что надо — просто хочется. Она написала несколько абзацев. Потом ещё. Героиня Лили встретила загадочного незнакомца, и Люси описывала их разговор, их взгляды, их неловкое молчание. И с каждым предложением она понимала, что пишет... о них. О себе и Лексусе. Незнакомец в романе был таким же молчаливым, таким же надёжным, так же смотрел на героиню, будто она была центром его вселенной. Люси откинулась на спинку кресла и задумалась. А что, если этот роман — способ осмыслить свои чувства? Что, если та Люси писала его, чтобы разобраться в себе? Она посмотрела на часы. Три часа дня. Лексус вернётся не раньше девяти, а то и десяти. Целая вечность. И тут её осенило. Лексус говорил, что она вкусно готовила. Что она учила его, потому что сама любила возиться на кухне. Что по воскресеньям она всегда готовила что-то особенное. — А почему бы и нет? — сказала она вслух. — Руки должны помнить. Она вскочила и направилась на кухню. Открыла холодильник — пусто. Только йогурты, вода и вчерашний салат, который Лексус оставил. — Так, нужен план. Она достала телефон и открыла приложение с рецептами. Что-то простое, но вкусное. Что-то, что она могла бы приготовить без страха всё испортить. Сырный суп. Кремовый, нежный, с плавленым сыром и курицей. Рецепт выглядел несложным: сварить бульон, обжарить овощи, добавить сыр, в конце — сливки. И на десерт — вишнёвый пирог. Вишня была в морозилке? Нет, она посмотрела — морозилка пустая, только лёд и пакет замороженного горошка. Значит, надо покупать. Люси оделась, взяла кошелёк — свой, который Лексус отдал вместе с документами, — и впервые сама вышла из дома. Улица встретила её прохладным ветром и шумом машин. Люси остановилась на крыльце и глубоко вдохнула. Воздух пах осенью — прелыми листьями, дымом откуда-то, выхлопными газами. Город жил своей жизнью, и она была его частью. Она пошла в ту сторону, куда Лексус показывал из окна, и действительно через пять минут увидела вывеску супермаркета. В магазине было людно — час пик, люди закупались продуктами после работы. Пахло выпечкой и свежими овощами. Люси взяла тележку и начала бродить по рядам, сверяясь со списком в телефоне. Курица, плавленый сыр, картошка, морковь, лук, сливки. Для пирога: мука, масло, сахар, яйца, вишня замороженная. Она набирала продукты и вдруг замерла с пачкой вишни в руках. А что, если он не любит вишню? Она представила, как ставит перед ним тарелку с пирогом, а он морщится, но ест из вежливости. Или вообще отодвигает и говорит, что не голоден. Это будет так неловко. Она так старалась, а он... Но потом она подумала: а что, если попробовать? Если он говорил, что она готовила часто, значит, когда-то она знала его вкусы. Но сейчас она их не знает, и это нормально. Лексус взрослый человек, он переживёт, если ужин окажется не по вкусу. Главное — попытка. Она решительно кинула вишню в тележку и покатила дальше. На кассе пришлось повозиться — она не сразу вспомнила, как пользоваться приложением магазина и где найти QR-код для скидки, но кассирша терпеливо ждала и улыбалась. — Хорошего вечера, — сказала она, отдавая чек. — Спасибо, — ответила Люси и вышла на улицу. Дома она разложила продукты на столе и глубоко вздохнула. — Ну, погнали. Она включила рецепт на телефоне и начала действовать. Курица отправилась в кастрюлю вариться. Люси поставила таймер и занялась овощами. Лук, морковь — почистить, порезать. Она взяла нож и замерла на секунду. А вдруг не получится? Вдруг она всё забыла? Ну нет, у нее же амнезия, а не деградация. Рука сама легла на рукоятку ножа правильно, пальцы сомкнулись, и лезвие пошло по луковице ровно, тонко, быстро. Лук резался без слёз — она даже удивилась, потому что обычно лук заставляет всех плакать. Но её руки, видимо, привыкли. Морковь тоже пошла легко — тонкой соломкой, ровной и аккуратной. Картошка чистилась длинной лентой, без единого обрезка. — Ого, — сказала Люси вслух, глядя на свои руки. — Вы, оказывается, умеете. Пока варилась курица, она обжарила лук с морковью, добавила специи — на глаз, не по рецепту, просто потому что так захотелось. Бульон уже кипел, когда она вытащила курицу, отделила мясо от костей и бросила обратно в кастрюлю. Потом картошка, зажарка, плавленый сыр — и в самом конце сливки. Люси помешивала суп деревянной ложкой и чувствовала, как по кухне разносится аромат. Тёплый, сытный, домашний. — Ну и пахнет, — довольно сказала она. Когда суп был готов и томился на плите под крышкой, она взялась за пирог. Тесто — самое сложное. Люси нашла рецепт песочного теста и принялась смешивать муку с маслом. Руки помнили и это — пальцы сами растирали масло с мукой в крошку, сами добавляли яйца и сахар, сами вымешивали, пока не получился мягкий, эластичный комок. — Красивый, — похвалила она тесто. — Полежи пока. Она убрала тесто в холодильник и занялась начинкой. Вишню разморозила, смешала с сахаром и крахмалом — чтобы не вытекала. К тому времени, как тесто отдохнуло, Люси раскатала его, выложила в форму, наколола вилкой, чтобы не вздувалось, и залила вишнёвой начинкой. Сверху украсила полосками теста, получилась решёточка. — Прямо как в журналах, — улыбнулась она, разглядывая своё творение. Пирог отправился в духовку, и Люси выдохнула. Теперь только ждать. Она прибралась на кухне, накрыла на стол — поставила две тарелки, разложила приборы, налила суп в глубокие миски. Пирог тем временем допекался, и от него шёл такой аромат, что у Люси потекли слюнки. Когда таймер прозвенел, она достала пирог. Он получился румяным, красивым, с золотистой корочкой. Люси посыпала его сахарной пудрой и поставила остывать на решётку. Часы показывали половину восьмого. Лексус обещал быть поздно, но она надеялась, что к ужину он вернётся. Она села на диван в гостиной и стала ждать. Ждать оказалось тяжело. Она то вставала, то садилась, то проверяла, не остыл ли суп, то смотрела в окно. Сердце билось быстрее обычного — она волновалась, как школьница перед экзаменом. А вдруг не понравится? А вдруг пересолила? А вдруг он вообще не любит сырный суп? В половине девятого в замке повернулся ключ. Люси подскочила и замерла посреди гостиной. Лексус вошёл, усталый, с тёмными кругами под глазами, с папкой под мышкой. Он поднял голову, втянул носом воздух и замер. — Ты готовила? — спросил он, и в его голосе послышалось такое искреннее удивление, что Люси улыбнулась. — Ага, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Решила попробовать. Мой руки и за стол. Он послушно сходил в ванную, вернулся и сел за стол, глядя на тарелку с супом. Люси села напротив и затаила дыхание. Лексус взял ложку, зачерпнул суп, подул, попробовал. Закрыл глаза на секунду, прожевал, проглотил и посмотрел на неё. — Это мой любимый, — сказал он тихо. — Твой сырный суп я любил больше всего. Ты готовила его по воскресеньям. Когда мы только начинали встречаться, я приезжал к тебе, и ты всегда кормила меня этим супом. Говорила, что это моя награда за то, что я терплю твой творческий беспорядок. Люси выдохнула. Напряжение отпустило, и на смену ему пришла тёплая волна облегчения. — Правда? Ну, значит, угадала. Он ел с аппетитом, быстро, но аккуратно, почти не жуя — торопился. Люси смотрела на его широкую спину, на то, как двигаются мышцы под тканью рубашки, и чувствовала странное удовлетворение. Она сделала это. Сама. Для него. — Очень вкусно, — сказал Лексус, доедая суп и вытирая губы салфеткой. — Спасибо. Правда, спасибо. — Погоди, это не всё, — улыбнулась Люси и встала, чтобы принести пирог. Она поставила на стол тарелку с большим куском вишнёвого пирога, рядом чайник. — Десерт. Лексус посмотрел на пирог, и его лицо неуловимо изменилось. Люси заметила это, но не придала значения. Он отрезал кусочек вилкой, положил в рот, прожевал... и замер. — Что? — спросила Люси. — Не вкусно? — Вкусно, — ответил он медленно. — Очень вкусно. Тесто тает во рту, начинка в самый раз. Просто... это вишня? — Да. А что? Лексус отложил вилку и посмотрел на неё. В его глазах плясали смешинки, а уголки губ подрагивали. — Люси, я не люблю вишню, — сказал он. — Ты всегда надо мной смеялась за это. Говорила, что я единственный человек в мире, который ненавидит вишню. Что это какая-то детская травма. На всех семейных праздниках ты заказывала мне отдельный десерт без вишни. И каждый раз, когда покупала что-то с вишней, говорила: "Это моё, даже не смотри в эту сторону". Люси уставилась на него, потом на пирог, потом снова на него. Пирог на столе выглядел невинно и аппетитно, но теперь казался почти издевательством. — Ты не любишь вишню? — переспросила она. — Совсем? — Совсем. Терпеть не могу. С детства. Меня в детстве стошнило вишнёвым компотом, и с тех пор один запах вызывает неприятные воспоминания. Она закрыла лицо руками и расхохоталась. Смех вырвался сам собой — громкий, искренний, облегчающий. Она хохотала так, что слёзы выступили на глазах, а живот заболел. — Я так и знала! — сквозь смех проговорила она. — Я стояла в магазине и думала: "А вдруг он не любит? Вдруг у него аллергия? Вдруг он ненавидит вишню?" И такая: "Да ладно, хуже не будет!" Лексус смотрел на неё и улыбался — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую она так любила на фотографиях. Сейчас эта улыбка была обращена к ней, живая, настоящая. — Ты всегда так делала, — сказал он. — Экспериментировала. Иногда получалось гениально, иногда — полный провал. Помню, как-то ты решила приготовить утку в апельсинах и сожгла её так, что пришлось открывать все окна и проветривать квартиру три дня. Или когда пекла имбирное печенье и перепутала соль с сахаром. Я ел. Всё ел. Потому что это готовила ты. — И сейчас ешь? — Люси вытерла слёзы, всё ещё посмеиваясь. — И сейчас ем, — он отрезал ещё кусочек пирога и демонстративно отправил в рот. Пожевал, чуть поморщился, но проглотил. — Хотя вишню по-прежнему ненавижу. Люси смотрела, как он жуёт, как на лбу появляется лёгкая морщинка — признак того, что ему действительно неприятно, но он терпит. И внутри неё разлилось такое тепло, что захотелось обнять весь мир. — Не ешь, если не нравится, — сказала она мягко. — Честно, я не обижусь. Лучше скажи правду, чем потом мучиться. — Доем, — ответил он упрямо. — Ты старалась. Я не могу оставить твои труды. Она встала и подошла к нему, забрала тарелку прямо из-под вилки. — Хватит геройствовать. Скажи спасибо, что я не отравила тебя в первый раз. Лексус посмотрел на неё снизу вверх — она стояла совсем близко, с тарелкой в руках, и между ними было всего несколько сантиметров. Она чувствовала его запах — тот самый, древесный, с нотками кожи и дождя, от которого у неё всегда немного кружилась голова. — Спасибо, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Было очень вкусно. Правда. Суп — просто божественный. Я давно так вкусно не ел. — А пирог? — спросила она, и в голосе против воли прозвучало кокетство. — А пирог... — он улыбнулся. — Пирог — это лучшее доказательство твоей заботы. Ты хотела сделать приятное, и ты сделала. Даже если промахнулась с ингредиентами. — Спасибо, правда, мне все понравилось, — по привычке, по старой памяти, он потянулся что бы чмокнуть её в губы, но остановился у самого лица, быстро отстраняясь. — Прости, — сказал он быстро, отводя взгляд. Щёки его слегка покраснели — Люси никогда раньше не видела, чтобы Лексус краснел. Это было так неожиданно, так по-человечески, что у неё перехватило дыхание. — Привычка. Я не хотел... прости, Люси. Я не должен был. Ты не готова, я знаю. Просто рядом с тобой я иногда забываюсь. Прости. Они стояли так секунду, друг напротив друга, и Люси чувствовала, как воздух между ними будто сгущается. Люси замерла. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Лексус отшатнулся, как ошпаренный. Его лицо изменилось — он выглядел так, будто совершил преступление. А потом, сама не зная, откуда взялась смелость, быстро наклонилась и чмокнула его в щёку. Губы коснулись колючей щетины — он давно не брился, и это покалывание отозвалось во всём теле мелкой дрожью. — Не за что, — сказала она, чувствуя, как горит лицо. — За ужин. Лексус замер, уставившись на нее, как будто проверяя, не приснилось ли ему. Глаза его расширились, и в них мелькнуло что-то такое... такое живое и настоящее, что у Люси ёкнуло сердце. — И вот ещё что, — продолжила Люси, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Напиши мне список того, что ты не любишь. Всё: вишня там, баклажаны, если не ешь, или что-то ещё. Чтобы я больше не экспериментировала на твоём желудке. Он кивнул, всё ещё не веря, кажется, в происходящее. — И посуду сегодня моешь ты, — добавила Люси с улыбкой, пытаясь разрядить обстановку. — Ты же мужчина. Или я неправильно тебя учила? Лексус усмехнулся — наконец-то пришёл в себя. — Правильно, правильно. Всё правильно. Иди отдыхай. Она развернулась и быстро, почти бегом, ушла в спальню. Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Она прижала ладони к пылающим щекам и зажмурилась. — Что это было? — прошептала она в темноту спальни. — Что я только что сделала? Она поцеловала его. Сама. Добровольно. Да, в щёку, но это был её шаг. Её выбор. Никто её не заставлял, никто не просил. Она просто подошла и поцеловала. Люси сползла по двери на пол и обхватила колени руками. Губы всё ещё горели — там, где коснулись его щеки. Она провела пальцами по этому месту и улыбнулась. — О боже, — прошептала она. — Кажется, я схожу с ума. Из-за двери доносился звук воды и звяканье посуды — Лексус мыл посуду, как она и просила. Люси представила его у раковины, его широкую спину, его руки в воде, и по телу снова пробежала дрожь. Она сидела на полу в спальне, прислушиваясь к этим звукам, и чувствовала, как внутри разгорается что-то новое. Что-то, чего она не испытывала с момента аварии. Что-то, что было сильнее страха и неловкости. Желание. Она хотела, чтобы он вошёл. Хотела, чтобы он обнял её. Хотела, чтобы поцеловал по-настоящему. Хотела... Люси тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Рано. Слишком рано. Она ещё не готова. Ей нужно время. Но тело не слушалось разума. Оно помнило. Оно жаждало. Она поднялась с пола, прошла к кровати и легла, уставившись в потолок. Звуки посуды стихли, потом раздались шаги — Лексус прошёл мимо её двери в ванную. Остановился на секунду — она даже затаила дыхание, думая, что он постучит. Но шаги удалились, хлопнула дверь в ванную. Помывшись, он лёг на диван. Один. Как всегда. Люси закрыла глаза. На тумбочке стояла фотография родителей — мама и папа с маленькой ей на стуле. Она посмотрела на неё и тихо сказала в темноту: — Мама, папа... кажется, я начинаю чувствовать. По-настоящему. И это так хорошо. Она повернулась на бок, поджав колени к груди, и долго лежала, прислушиваясь к тишине. А когда сон наконец пришёл, ей приснился Лексус. Он стоял на том самом мосту, где они гуляли, и смотрел на нее в ожидании. А она шла к нему — и не боялась.