4. Азохенвей

      Пробираясь сквозь толпу туристов, продавцов сахарной ваты, соленых плавников невидимых рыбок, шаров для минутного обмена телами, приборчиков для загрузки любого языка в память на час, флажков и разноцветных дудок, Весельчак искал глазами кого-нибудь, напоминающего старожила. В ночной круговерти сделать это было затруднительно, его толкнули и он плюхнулся на край скамьи. Пустых мест под открытым небом сейчас оказалось полно — эстраду занимал хор поющих моллюсков, их искусство еще не нашло своих почитателей.       В метре от него присел пожилой ушан, торгующий микропроекторами для очков. Достал бутылку воды и начал отворачивать пробку. Весельчак решил, что это его шанс.       — Простите, — обратился он к продавцу, — вы же местный, не знаете человека, который искал на рынке сегодня змею? Такой щуплый, дёрганый, странный.       — Купите проектор, — грустно предложил ушан. — Много народу болтается по Блуку, всех не вспомнишь.       Весельчак намек понял, отдал последнюю пятерку за ненужное устройство, которое сунул в карман.       — Вроде был такой, — ушан сделал пару жадных глотков, полил себе на тонкую шейку и остатком намочил голову. — Только не советую его искать.       — Почему? — насторожился Весельчак.       — Он с того черного корабля, который вчера сел в зоне для судов без порта приписки. Знаете, что это такое? Темные людишки на той посудине. Говорят, пираты. Порядки у них суровые, сунешь нос не в свое дело — и больше тебя никто не увидит.       Весельчак поерзал на сиденье.       — А змея-то им зачем понадобилась?       — Кто знает! — ушан пожал хрупкими плечиками. — У них там, говорят, целый зоопарк в клетках. Увеселяет их королеву.       — Она любит животных? — слабая надежда, что неизвестная пиратка обожает земноводных искоркой мелькнула и пропала, когда ушан закачал головой так, что поднял вокруг себя ветер.       — Никого она не любит, — шепнул он, прикрыв рот ладонью. — Только власть и деньги. Но я этого не говорил.       Неприятные мысли роем взвились в голове, когда Весельчак представил Крыса сумкой на плече или в виде пояса. Зажмурился и затряс подбородками, отгоняя кошмар.       — Эх, парень, кто туда попал, тот пропал, — ушан похлопал его по плечу, снова натянул ремешок от сумки и встал. — Подумай хорошенько, что тебе дороже — любопытство или жизнь.       Торговца уже след простыл, а Весельчак продолжал сидеть неподвижно, смотря в пустоту перед собой. Варианты один глупее другого проигрывались в его голове и опадали, точно осенние листья.       Выкупить Крыса у него нет денег. Взять корабль штурмом — бред, пристрелят из ионной пушки в момент, как только он полезет на борт. Да и пытаться бессмысленно, космическое судно не средневековая крепость, там все щели закрываются герметично, он в комара превращаться не умеет. А если лупить в дверь и выпросить аудиенцию у королевы, что он ей предложит? Себя? Она посмеется и велит вытолкать его вон. А то и застрелит.       Что же это, конец? Не только Крыса, но и всех планов на будущее? Потому как, говоря объективно, никаких полезных пиратских навыков Весельчак за время напарничества с Крысом не приобрел, суп варить вот только научился хорошо. Крыса это устраивало, а бандитской королеве вряд ли понравится. У нее наверняка шеф-повар есть.       Который умеет готовить змей…       Нет! Как там говорила героиня этого культового фильма? Который он посмотрел только потому, что Крыс велел изучать людскую психологию по классике? «Бог, бог такого ужаса не допустит!».       С богом было как-то смутно, но Крыс утверждал, что в любом деле нужно использовать свои сильные стороны. А какие сильные стороны у него, Весельчака?       Пересчитать собственные моральные активы он не успел, чей-то огромный роговой круп сдвинул его с насиженного места, с другой стороны его точно так же подперло чье-то жесткое крыло, а когда он попытался встать, сзади яростно зашипели, заклокотали и зверски зарычали. Только тогда Весельчак сообразил, что в окружающей обстановке многое поменялось — моллюски сгинули, на эстраду выкатили какую-то сложную технику, свободных мест на скамейках больше не было, а народ все прибывал и прибывал. Стояли в проходах, у сцены и даже залезали на осветительные фонари.       — Что случилось? — спросил он у лысины с гребнем перед собой.       — Афиши читать надо! — сердито прокудахтала голова.       Он уставился на сцену — там погасли верхние огни и включилась боковая, драматически алая подсветка. Наряженные в национальные одежды пилагейцы-музыканты начали ритмичный ускоряющийся проигрыш, который чем дальше, тем больше напоминал ритуальные барабаны Балана, но с испанской страстной отдушкой земного фламенко. Световая музыка поддерживала звук, усиливая эффект факелами, выдававшими огненные столбы и раскрасившими сцену в оранжевый цвет.        Выкатился ушан-конферансье, в подобие смокинга и галстуке-бабочке, и, не сбавляя хода, тут же заорал в микрофон:       — Да! Вот и пришел он, час, которого мы все ждали! Готовьте уши, чтобы внимать и руки, чтобы аплодировать! Не говорите потом, что вы не слышали! Сегодня на этой сцене будет блистать несравненная…       В шоу вступили лазерные пушки, отбросили звезды и спирали, скользящие по залу, соткали объемные фигуры, переливающиеся одна в другую, словно гигантские перпетуум мобили.       — Великая…       Дымовая машина заволокла сцену мистическим синим туманом, в котором из закромов кулис явился ящик с пирамидальным навершием, укутанным тканью в блестках. Весельчак тоже перестал дышать, как большинство зрителей в зале. Невозможно было не поддаться всеобщему томительному ожиданию чего-то фантастического, поражающего воображения.       — Неподражаемая…       Музыка добралась до пика своей композиции и завибрировала в верхней точке. Под эту мучительную дрожь ткань сползла с пирамиды и опала вниз, как ненужная оболочка у насекомого. За ней оказалась черноволосая гуманоидная женщина в короне из перьев и подвесок, причем из одежды это было все, если не считать двух-трех полосок ткани. Но главным оказалось не это, а то, что на ее плечах лежала анаконда цвета слоновой кости.       — Мадемуазель Жанна!!! — истерически проорал ушан в галстуке-бабочке, точно открывал вселенскую тайну.       Зал бился в агонии, топал, выл, пока женщина понемногу сходила вниз, но Весельчак не разделял их чувств, потому что с ужасом понял, что змея на ней не шевелится. Она безжизненно свесила голову, которая слегка подпрыгивала при каждом движении своей носительницы. Мертва.       Весельчак рванул вперед, давя чужие крылья, хвосты и ноги. Его били, щипали, клевали, он не обращал на это внимание, стремясь к назначенной цели, как торпеда. Медленная, но неотвратимая и смертоносная. Так, по крайней мере, он думал про себя, чтобы не сдаться в неподходящий момент и не заплакать от страха.       Женщина тем временем изобразила какое-то подобие танца, высоко поднимая ноги, вскидывая руки и покачивая тазом. Весельчак преодолел половину зала.       Пока он прорывал своей массой кордоны второй части, на сцене что-то ухало, сверкало и двигалось. Он не смотрел. Перед его внутренним взором стояла только треугольная голова анаконды с затянутыми пленкой глазами.       Когда до цели оставались считанные метры, внезапно наступила тишина. Женщина сняла корону, положила ее на пол и взяла в руки гитару. Маленькую, дамскую, шестиструнную, которую пристроила на своем красивом колене. Ушан в бабочке подтащил к ней микрофон. Она явно собиралась петь.       — Стойте! — крикнул Весельчак, испугавшись, что паузу заполнит громкая музыка и его никто не услышит. — Погодите!       По залу пробежал шум. Конферансье попытался преградить путь туше в черном латексе, но остановить ее было нельзя. Туша ворвалась на сцену и вцепилась в змею. Женщина от рывка покачнулась и ухватилась за стойку с микрофоном. Та жалобно пискнула, рухнула вместе с ней на пол и от удара произвела такой звук, что в зале закричали. Не от восторга, от боли — уши резало. Конферансье, решивший, что артистку грабят у всех на виду, вцепился в змеиный хвост и повис на нем намертво. Весельчак был сильнее синего доходяги. Крутящим движением он скинул и послал ушана в угол сцены. По несчастному стечению обстоятельств оказалось, что именно там сгрудились музыканты. Они в ужасе бросились кто куда, но в основном в зрительный зал. Фанзона из танцевального партера и первых рядов превратилась в кашу, пронзительно завизжали какая-то женщина, началась свалка.       Певица к этому моменту пришла в себя, сдвинула брови и яростно топнула ногой. Если можно метать молнии глазами, то именно это она и сделала.       — Скотина! — рявкнула она. — Ты мне концерт сорвал!       — Ради бога, я не хотел вам мешать, клянусь здоровьем моей мамочки! — лепетал Весельчак, отступая назад. — Со змейкой просто накладочка вышла, я ее вам продал по ошибке, она так дорога моему папочке, практически член семьи!       — Ты хоть знаешь, сколько я готовилась? Ты представляешь, как трудно в нынешнее время собрать полный зал?       — Деньги отдать не могу, — прохныкал Весельчак. — Хотите, подарю вам взамен алмазную черепашку? Они просто прелесть что такое, панцирь сверкает, лапки маленькие, глазки…       — Лапки? — зловеще прошипела женщина. — Я сейчас твои глазки вырву и в пасть тебе затолкаю, посмотрим, что скажешь.       Ее красивый облик разорвало и собрало заново трехметровым скорпионом, который кровожадно клацнул клешней возле уха Весельчака, шлепнувшегося на свой объемистый зад. Но он успел отползти и крепче прижать к себе змею, пока смерть не разлучит их. Свалка в зале перешла в панику, зрители выносили ограждения, чтобы вырваться на свободу, и через несколько минут зал опустел.       Скорпион встал на лапы и задрал вверх длинный хвост, на конце которого сочилась ядом игла. После этого медленно начал наступать на свою добычу.       Тут свершилось чудо — змея открыла сначала один глаз, потом второй. Высунула двойной язык и тронула нос Весельчака, оставив на нем липкий след.       — Крыс! — он не сдержался, всхлипнул, и тут же вытер слезы — пирату не пристали такие чувства. — Я думал, ты умер…       — Брумация, — коротко ответила анаконда. — Эквивалент зимней спячки для эктотермных животных. Я сделал глупость, что толком не поел с утра, голодные змеи в целях экономии ресурсов спят по шестнадцать часов в сутки, а еще…       — Быстрее можешь говорить?       — А что?       — Ну… Просто меня сейчас убьют, — вздохнув, честно сказал Весельчак, поворачивая его голову в направлении скорпиона.