Часть 1-2 Лужа где отражалось небо

Со временем тьма разошлась — не резко, не как пробуждение, а как будто кто-то медленно приоткрыл шторы в комнате, где я пролежал вечность. Я не чувствовал тела. Только взгляд. Только зрение. И — пространство. Я в аду? Нет. Передо мной — коридор. Высокий, как собор. Потолок теряется в золотистом полумраке, будто подсвечен солнцем из другого времени. Стены — не просто украшены. Они дышат роскошью. Не кричащей, не вульгарной. Той, что чувствуешь кожей. Дорогие обои с узорами, напоминающими старинные карты, но не земли — звёзд. Пол — мрамор, но не холодный. Согретый. Как будто под ним течёт тепло. На стенах — картины. Не просто картины. Завтрак за большим столом. Дымится чай. Отец передаёт соль. Дети смеются. Никто не спешит. Мама в кресле. Плед на коленях. Книга в руках. За окном — осень. Листья падают. Она не читает. Просто держит книгу. Улыбается чему-то про себя. Двор. Дети гоняют мяч. Один упал — вскочил, не плачет. Другой кричит: «Сюда!» — и бежит, не оглядываясь. Руки. Две руки, держащиеся. Не молодые. Не старые. Просто — руки. На фоне заката. Я не думаю: «У меня такого не было». Я не думаю вообще. Я просто вижу. Фиксирую. Иду дальше. Как будто эти образы — не часть мира, а часть меня, которую я не знал, что потерял. Повсюду — вазы. Не стекло. Не фарфор. Что-то тёплое на вид, будто выточенное из древнего дерева, но с блеском камня. В них — цветы. Розы — понятные. А рядом — неизвестные. Синие лепестки, как будто светятся изнутри. Аромат — не сладкий. Земляной. Свежий. Как после дождя в лесу, которого я никогда не видел. И — в конце коридора — дверь. Белая. С золотой ручкой. Из материала, которого нет в моём мире. Не металл. Не дерево. Что-то, что дышит. Узоры на ней — не вырезаны. Они перемещаются. Медленно. Как дыхание. Я подхожу. Не спеша. Стараясь не задеть вазу. Не нарушить тишину. Чувствую: одна дверь стоит дороже, чем всё, что у меня было. Дом. Одежда. Старый телефон. Долги. Дни. Всё. Влад: Что это за место? Голос — тихий. Не из страха. Из недоумения. Влад: Почему здесь всё так чертовски роскошно? Я в раю? Пауза. Я сам себе отвечаю: Влад: Вряд ли. Учитывая, что я смотрел на черно-оранжевом… вряд ли. Я не жду ответа. Толкаю дверь. За ней — не трон. Не свет. Не хор ангелов. Кабинет. Дерево. Камин. Огонь — тихий, потрескивающий. Ковёр — старый, с выцветшими узорами. Полки — до потолка. Книги. Не священные тексты. Обычные. С потрёпанными корешками. Стол. За ним — он. Мужчина. Лет сорока. Темные волосы, чуть с проседью у висков. Короткая борода, аккуратная, будто он всё ещё заботится о себе, но уже без энтузиазма. Очки на переносице. Чёрный костюм — дорогой, но поношенный. На рукаве — след от кофе. Влад: Ты… бог? — Да. Я ждал тебя. Влад: Ждал? Я смеюсь. Нервно. Влад: Зачем я тебе сдался? Я представлял тебя иначе. — Старик с бородой? Белое одеяние? Золотой трон? Влад: Ну… что-то вроде. — Богов больше, чем ты думаешь. Влад: Значит, зависит от религии? Я — атеист. — Именно поэтому ты здесь. Он снимает очки. Трёт глаза. Под ними — тени. Глубокие. Как каньоны. — Я — тот, кто наблюдает за теми, кто не верит ни в кого. Бог для атеистов. Влад: Звучит не как богословие. Звучит… глупо. — Звучит как есть. Главное — правда. Влад: И чего ты хочешь? Не каждого же ты так встречаешь после смерти. Может, ты вообще не бог. Может, просто бухгалтер из отдела распределения? Он почти улыбнулся. Настоящая улыбка. Усталая. — Бог должен быть скромным, да? А у тебя тут коридор дороже всех отелей мира. — Это не я его украшал. Он кладёт очки на стол. — Люди видят его так, как хотят. Даже не осознавая этого. Ты выбрал роскошь. Значит, где-то внутри — ты её жаждешь. Я не спорю. Просто смотрю на свои руки. На пальцы. На шрам у основания большого пальца — от ножа, которым я резал хлеб в тот последний день. Я не хотел роскоши. Но, может, хотел тепла. Места, где можно сесть. Где тебя не выгонят. Где кто-то скажет: «Оставайся. Поешь». — Твой друг должен был умереть. Ты спас его. Изменил сценарий. Это редкость. Влад: Почему он должен был умереть? — Смерть и жизнь — части баланса. Не моего выбора. Хаос. Случай. Но ты вмешался. Показал интерес. Влад: И что теперь? Рай? Ад? — Ни то, ни другое. У меня есть предложение. Перерождение. В другом мире. Я буду наблюдать. Влад: Зачем? Зачем тебе смотреть за таким, как я? — Мне скучно. Он смотрит в окно. Его кабинет — с видом на пустоту. — Твой мир — одни и те же сны, одни и те же боли. Я хочу… разнообразия. — Выбирай. В каком мире ты хочешь начать? В теле героя? Или в своём? Я замираю. Перерождение. Главный герой. Исекай. На секунду — почти смеюсь. Влад: В своём теле? Значит, с моим лицом? С моей памятью? Нет. Нет уж. Я не хочу быть собой в чужом мире. Хочу начать с чистого листа. Я думаю. Атака титанов? Берсерк? Наруто? Слишком жестоко. Слишком больно. Потом вспоминаю. Недавно смотрел. Читал. Песнь Ночных Сов. Мир, где всё решают слова. Где можно жить. Просто жить. Где музыка — оружие. Где враги — не убивают. Где можно быть собой. Почти. Влад: Я выбираю мир Песни Ночных Сов. Тело Ко Ямори. Бог смотрит на меня. Лицо — как маска. Потом — почти незаметная ухмылка. — Мир, где вампиры почти безвредны. Где всё безопасно. Где можно избежать проблем. — Почти. Он делает паузу. Достаёт ручку. Открывает блокнот. Пишет: «Условия: следовать сюжету. Встретиться с героями. Не отклоняться.» — Ты должен пройти их путь. Прожить их боли. Их радости. Влад: Ну… ладно. Я и сам хотел с ними познакомиться. Они мне нравились. — Прощай. Я буду наблюдать. Я не успеваю ответить. Темнота. Падение. Не физическое. Как будто кто-то выключил свет в сознании. И — перед глазами, как вспышка, — лужа. Дождь только что закончился. Я стою посреди улицы. Рука в кармане. Холод. Влажность. Запах мокрого асфальта. Город. Ночной. Синие огни неоновых вывесок. И голос: «Мама…» Не вслух. Просто — внутри. Как воспоминание. Как незавершённое. А где-то далеко — за тонкой гранью миров — бог в чёрном костюме возвращается к своему столу, берёт ручку и делает пометку: «Объект: Влад. Мир: Песнь Ночных Сов. Наблюдение начато.» И тихо, почти шёпотом: — Интересно, что он увидит, когда поймёт, что даже в безопасном мире никто не завтракает за большим столом. Что мама в кресле — не читает книгу. А просто ждёт. Что дети во дворе — не смеются. А кричат. И что руки, держащиеся, держатся только потому, что боятся отпустить. Он закрывает блокнот. Снимает очки. И смотрит в пустоту. — Я тоже когда-то хотел просто сесть за стол. Просто поесть. С кем-то. Без условий. Огонь в камине потухает. Коридор пуст. И только лужа на асфальте отражает небо, которого больше нет.