Глава семнадцатая: Заговор шести, часть вторая

КВАРТИРА СЕМЁНЧЕНКО. РАННЕЕ УТРО СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ.

      

      Семёнченко ощущал себя загнанным зверем, прижатым к клетке. Каждый скрип в коридоре, каждый звонок телефона заставлял его вздрагивать. Его собранный дипломат с компроматом и деньгами стоял у ног, словно гробик с его прошлой жизнью. Он ждал курьера. Единственного человека, которому мог доверить свою жизнь.              В восемь ноль-ноль в дверь постучали условным знаком — три коротких, два длинных. Семёнченко резко поднялся, отодвинул задвижку.              В проёме стоял не знакомый курьер, а молодой человек в форме милиционера с пустыми, безразличными глазами.       — Товарищ Семёнченко? Вас просят срочно спуститься. К автомобилю. Ваши друзья ждут.              Ледяная волна страха прокатилась по спине Семёнченко. Это была не встреча. Это была засада. Его предали. Симферопольские? Москвичи? Местные? Неважно.              Он отшатнулся, захлопнул дверь и запер её на все замки. Его план рушился на глазах. Теперь оставался только план «Б». Отчаянный, безумный, но единственный.              Он схватил телефонную трубку. Его пальцы дрожали, набирая номер. Не в Симферополь. Не в Москву. Он звонил туда, куда никогда бы не позвонил в здравом уме. Он звонил в УГРО. Личному врагу. Его единственному шансу.       

      КАБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА УГРО. ТОТ ЖЕ МОМЕНТ.

      

      Телефонный звонок разрезал утреннюю тишину кабинета. Давид Маркович, пришедший на работу раньше всех, снял трубку.       — Гоцман.              В трубке послышался прерывистый, задыхающийся шёпот, который он едва узнал.       — Гоцман… это Семёнченко. Слушайте… у меня нет времени. Они пришли за мной. Они сейчас будут здесь. Я… я готов говорить. Всё. Всё, что знаю. Только защитите… защитите меня. Ради всего святого…              Голос оборвался, послышались глухие удары в дверь на том конце провода, крики: «Открывайте! По поручению обкома!»       — Где ты? — рявкнул Гоцман, уже хватая со стола ключи от служебной «Волги».              — Дома… — успел прошептать Семёнченко, и связь прервалась.              Давид Маркович одним движением сорвал с вешалки плащ и выбежал из кабинета, крикнув дежурному:       — Тревога! Немедленно машину! И группу захвата по адресу! — он бросил клочок бумаги с адресом Семёнченко. — Особая важность! По коням!              Он мчался по лестнице, сердце колотилось. Семёнченко! Сам идёт в руки. И его уже берут. Кто? Обком? КГБ? Кто-то третий?       

ЛЮКС ОТЕЛЯ «ЛОНДОНСКАЯ».

      

      Антон Волков (Академик) стоял с биноклем у окна, наблюдая за суетой у здания УГРО вдалеке. На его лице играла лёгкая улыбка.              Ида подошла к нему.       — Новости?              — Идёт как по маслу, — не отрываясь от бинокля, ответил он. — Наш «милиционер» спугнул кролика. Кролик побежал прямиком в нору к старому барсуку. Гоцман уже мчится на вызов. Семёнченко будет у них. И приведёт за собой всех — и обком, и КГБ, и, самое главное, симферопольских. Они не смогут остаться в стороне, когда их перспективного агента будут выводить из игры.              — Рискованно, — заметил Чекан, проверяя обойму пистолета. — Если Гоцман его раньше времени расколет…              — Он ничего не успеет сказать, — холодно парировал Академик. — Слишком много сторон захотят ему помешать. Мы лишь подожгли фитиль. Теперь будем наблюдать за фейерверком. И готовиться убирать пепел.       

      ПОДЪЕЗД ДОМА СЕМЁНЧЕНКО.

      

      Давид Маркович подъехал первым. Из подъезда выбегали перепуганные жильцы. Сверху, с этажа Семёнченко, доносились крики и звуки борьбы.              Гоцман, не дожидаясь подмоги, влетел в подъезд и бросился по лестнице. Дверь в квартиру была выломана. В прихожей стояли трое крепких парней в штатском, которые пытались скрутить Семёнченко. Тот отчаянно сопротивлялся.              — Стоять! Милиция! — крикнул Гоцман, доставая табельный «Макаров».              Один из «штатских» обернулся. Гоцман узнал в нём оперативника из местного КГБ, Орлова.       — Давид Маркович, не вмешивайтесь! Это дело Комитета!              — На моей территории я сам решаю, чьё это дело! — рыкнул Гоцман. — Отойти от него!              В этот момент на лестничной площадке появились люди Зайцева. Ситуация мгновенно зашла в тупик. Люди в штатском из разных ведомств стояли с пистолетами наготове, а между ними — перепуганный до полусмерти Семёнченко.              И тут с улицы донёсся рёв моторов. Подъехали чёрные «Волги» обкома. Из них вышли люди Гришина.              Небольшая квартира превратилась в адский котёл, где столкнулись интересы УГРО, КГБ и обкома. Все хотели одного человека. И все хотели его для себя.       

      КАБИНЕТ ГРИШИНА. ОБКОМ.

      

      Гришину доложили о провале. Его люди заблокированы в квартире Семёнченко людьми Гоцмана и КГБ.              — Идиоты! — прошипел он, швыряя пепельницу в стену. — Все идиоты! Теперь он у них в руках! Если он заговорит…              Он схватил телефон, набирая прямой номер в Симферополь.       — Всё провалено! Ситуация вышла из-под контроля. Вашего человека сейчас будут допрашивать Гоцман и, возможно, московский чекист. Если вы не хотите, чтобы он наговорил лишнего… действуйте. Жёстко. И немедленно.              Он бросил трубку. Теперь уже он бросал симферопольских на амбразуру. Чтобы те спасли его, пожертвовав своими людьми.       

МОСКВА. КАБИНЕТ ЗАМЕСТИТЕЛЯ АНДРОПОВА.

             На стол легла новая шифровка из Одессы: «В связи с чрезвычайным происшествием задержан чиновник обкома Семёнченко. На месте присутствуют представители УГРО, местного КГБ и обкома. Идёт конфронтация».              Чиновник прочёл и медленно улыбнулся. Всё шло лучше, чем он ожидал. Одесса сама себя рвала на части.              — Отлично, — прошептал он. — Гнойник прорвался. Теперь виден весь свищ. — Он отдал распоряжение: — Немедленно сообщить Юрию Владимировичу. И передать майору Волкову: держать дистанцию, но быть готовым. Его час близок.       

КВАРТИРА СЕМЁНЧЕНКО. МИНУТУ СПУСТЯ.

      

      В тесной прихожей стояла невыносимая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Семёнченко. Гоцман прикрывал его собой, ствол его «Макарова» был направлен в пол, но его взгляд метал молнии.              — Он мой! — сказал Гоцман, глядя попеременно на Орлова (КГБ) и на людей из обкома. — Он добровольно сдался мне. И я его никому не отдам. Попробуйте отнять — будет бойня. И кому из вас потом объясняться с Москвой?              Его слова подействовали. Никто не хотел открытого столкновения. Но никто и не уходил. Они стояли в тупике, и время работало против всех. Кроме одного человека.              В этот момент в подъезде раздались новые шаги. На пороге появился Александр Волков. Он был один. Его лицо было спокойно и непроницаемо. Он окинул взглядом ситуацию.              — Товарищи, — его голос прозвучал тихо, но с железной властностью. — По распоряжению Председателя КГБ СССР, дело гражданина Семёнченко беру на себя я. Все остальные — немедленно освободить помещение. Все материалы, все протоколы — мне. Это приказ.              Он сделал шаг вперёд. Его московские полномочия в этой напряжённой обстановке сработали как разрывная пуля. Люди отступали.              Только Гоцман не двинулся с места.       — Он мой свидетель, Волков. Я его в пекло не отдам.              Александр посмотрел на него, и в его взгляде читалось нечто большее, чем служебный долг.       — Давид Маркович, он будет жить только со мной. Вы же видите — за ним уже пришли. Только я могу его защитить. Доверьтесь мне.              Их взгляды скрестились. Старая гвардия и новая. Гоцман медленно кивнул и опустил пистолет.              Александр Волков взял под руху дрожащего Семёнченко и повёл его к выходу, рассекая толпу агентов трёх ведомств одним лишь взглядом.              Фитиль был подожжён. Все стороны сделали свой ход. И теперь самое страшное было впереди. Ибо самый главный игрок только готовился вступить в игру.