Глава семнадцатая: Заговор шести, часть третья.

      

       ЗДАНИЕ УГРО. ПОДВАЛЬНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ. ЧАС СПУСТЯ.

      

      Внешне всё выглядело идеально подстроенным московским беспределом. «Волга» Александра Волкова, сопровождаемая машинами КГБ с включёнными мигалками (исключительно для видимости), прорвалась через ворота УГРО. Волков, с суровым видом, буквально втолкнул бледного как полотно Семёнченко в здание, бросив на ходу дежурному:       — Никого не впускать и не выпускать без моего личного разрешения! По приказу из Москвы!       Двери захлопнулись, оставив снаружи разъярённых и растерянных людей Зайцева и Гришина. Игра была сыграна безупречно.              Внутри же, за тяжелой металлической дверью в изолятор временного содержания, царила совсем иная атмосфера. Это была не камера, а скорее кабинет для допросов, сколоченный на скорую руку: стол, пара стульев, графин с водой. Но дверь запиралась на прочный замок.              Семёнченко, всё ещё трясясь, опустился на стул. Перед ним стояло три человека, чьи лица были не суровыми масками следователей, а масками предельной концентрации.              — Время на разговоры ограничено, Виктор Павлович, — голос Александра был резок и деловит. Он сбросил маску высокомерного москвича. — Ваши «друзья» из обкома и КГБ уже штурмуют двери. Симферопольские, я уверен, уже в курсе и готовят «решение» вопроса. Говорите. Быстро, чётко и по делу. Это ваш единственный шанс.              Давид Маркович, прислонившись к стене возле двери, скрестил руки на груди. Его молчание было красноречивее любых слов. Он был живым щитом, гарантом того, что здесь, в этих стенах, на время воцарится его закон.              Кира, стоя чуть поодаль, с блокнотом в руках, смотрела на Семёнченко не с ненавистью, а с холодным, аналитическим интересом.       — Начните с «Прогресс-Инвеста». Кто стоял за этим кооперативом на самом деле? Не Лившиц. Он был ширмой.              Семёнченко сделал глоток воды, его рука дрожала.       — Вы… вы не понимаете. Это не просто деньги. Это система. Отсюда, из Одессы, и через Крым… шли грузы. Неучтённые. Техника, цветные металлы, даже оружие с закрытых армейских складов… — он замолчал, сжавшись от страха.              — Кому? — одним словом выдавил из него Александр.              — Я… я не знаю имён. Только кодовые названия. «Московские партнёры», «Крымская группа»… Контакты шли через цепочку. Я получал указания от… от одного голоса в телефоне. Иногда через курьеров. Деньги приходили через фиктивные контракты. Часть оседала здесь, часть уходила в Москву, часть — в Симферополь.              — Кто ваш непосредственный начальник в этой цепи? Здесь, в Одессе? — спросила Кира. — Тот, кто давал команды Лившицу через вас?              Семёнченко замялся, его глаза бегали по комнате.       — Гришин. Второй секретарь обкома. Но он… он тоже всего лишь винтик. Он боится их больше меня.              В этот момент снаружи донёсся нарастающий шум — крики, гул моторов. Кто-то очень настойчиво пытался попасть внутрь.              Александр и Гоцман переглянулись. Время истекло.              — Всё, — сказал Давид Маркович, отталкиваясь от стены. — Дальше не будет. Волков, вывози его. Чёрным ходом. В ту самую «могилу». — Он имел в виду один из потайных укрытий, оставшихся с его оперативной молодости, о которых не знал никто, даже собственное руководство.              Александр кивнул, резко подхватив Семёнченко под руку.       — Кира, сжигай всё. Все черновики. Ты ничего не слышала и не видела. Твой отец действовал по моему приказу.              Они вышли в задний коридор, ведущий в гараж. Кира осталась одна в комнате, быстро собрав все листки с записями. Она слышала, как главные ворота здания с грохотом поддались под натиском. Голоса Орлова и людей Гришина наполняли вестибюль.              Она чиркнула спичкой и поднесла огонь к бумагам. Пламя жадно лизнуло страницы, поглощая обрывки страшной правды: «Московские партнёры», «Крымская группа», «Гришин»…              Дверь в камеру распахнулась. На пороге стоял разъярённый полковник Зайцев в сопровождении своих людей.       — Где он?! — проревел он.              Кира, спокойно добивая пальцами тлеющие угли в металлической урне, подняла на него глаза.       — Кто, товарищ полковник? Майор Волков действовал по приказу из Москвы. Он задержанного изъял. Куда повёз — мне не известно.              — Вы… вы покрываете его! Вы все здесь покрываете друг друга! — Зайцев был в ярости.              — Мы исполняем приказы, — холодно парировала Кира. — Как и вы. Может, вам стоит уточнить эти приказы в Москве?              Зайцев понял, что его переиграли. Он проиграл. Москва, в лице этого наглого майора, вырвала у него главного свидетеля из-под носа. И теперь ему придётся объясняться и с симферопольскими, и с собственным руководством.              Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.              Кира осталась одна в комнате, пахнущей дымом и страхом. Они выиграли этот раунд. Они получили первое, пусть и обрывочное, свидетельство. Имя Гришина. И намёк на могущественных покровителей в Москве и Крыму.              Но они понимали, что теперь стали мишенью для всех. Для местного КГБ, для обкома, для неизвестных «московских партнёров» и «крымской группы». И самое страшное было в том, что они даже не подозревали о самом главном, самом опасном игроке, который, притаившись в роскошном номере «Лондонской», с интересом наблюдал за их движениями, готовясь сделать свой ход.              Игра входила в свою самую опасную фазу. Фазу открытой войны.       

       ЛЮКС В «ЛОНДОНСКОЙ». ВЕЧЕР ТОГО ЖЕ ДНЯ.

             На столике у окна стоял хрустальный графин с коньяком, три бокала. Но никто не пил. Вместо этого Антон Волков (Академик), Ирина Сомова (Ида) и Борис Крылов (Чекан) наблюдали за городом. Сюда, в их тихую гавань, долетали отголоски бури: отдалённые сирены, проблески мигалок где-то в порту — шли обыски, задержания, пустая суета.              Ида первой нарушила молчание. Лёгкая, почти кошачья улыбка тронула её губы.       — Ну что же, Антон Сергеевич? Ваш прогноз оправдался на все сто. Одесса сама рвёт себя на части. Гришин, Зайцев, московский щенок, старый Гоцман… Все в одной яме, и каждый тащит одеяло на себя.              Крылов-Чекан издал низкий, похожий на рычание смешок.       — Семёнченко, как перепуганная крыса, сдал Гришина. Гришин теперь метнётся к своим симферопольским дружкам за защитой. Симферопольские, испугавшись раскрытия их столь нежно лелеемого инкогнито, начнут давить на всех. Местные чекисты будут заметать следы, а московский сокол пытаться их остановить. Идеальный хаос.              Академик медленно повернулся от окна. На его лице играло выражение холодного, безмолвного торжества.       — Мы лишь слегка подтолкнули первую костяшку. А дальше — принцип домино. Они так жаждали найти врага, что стали врагами друг другу. И даже не подозревают, что настоящая угроза наблюдает за ними со стороны, как за представлением в театре.              Он налил себе коньяку, понюхал аромат, но не стал пить.       — Лившиц мёртв. Семёнченко на грани. Гришин следующий в очереди. Местное КГБ и обком дискредитированы и перегрызают глотки. Москва получит идеальный предлог для зачистки всего одесского аппарата руками того же Волкова. А Волков… — он усмехнулся, — Волков будет слишком занят этим, чтобы искать тени, которых не существует.              — А что же Гоцманы? — спросила Ида, поднимая бокал, но лишь проводя пальцем по его краю. — Старый барс и его юная львица. Они, кажется, единственные, кто пытается действовать здраво.              — И поэтому они самые опасные, — заметил Чекан. — Их нужно убрать. Аккуратно. В рамках общего хаоса. Чтобы это выглядело как… несчастный случай. Или как месть тех, кого они преследовали.              Академик покачал головой, и в его глазах вспыхнул тот самый, хищный интерес, который Кира вызвала у него на рынке.       — Нет. Не торопитесь. Они… интересны. Они последние, кто играет в эту игру по-настоящему. Не ради власти или денег. Ради идеи. Это редкое качество. Его нужно оценить. И использовать.              Он подошёл к карте Одессы, разложенной на столе.       — Пока они все бегают по кругу, мы сделаем то, за чем пришли. Мы возьмём под контроль то, что они все пытаются поделить. Порт. Схемы. Потоки. Через Симферополь, через оставшихся верными людей. Хаос — лучший покров для восстановления порядка. Нашего порядка.              Он ткнул пальцем в порт.       — Наш человек уже готов. Он войдёт в доверие к симферопольским, предложив им «защиту» от московского беспредела. Он станет их новым «куратором» в Одессе. А мы будем держать все ниточки.              Ида одобрительно кивнула.       — Классика. Создать проблему и предложить её решение. Они будут нам благодарны за спасение от самих себя.              — Именно, — Академик наконец сделал глоток коньяка. — Пусть дерутся. Мы же будем делить их наследство. А потом, когда пыль осядет… мы разберёмся и с Гоцманами. Особым образом.              Он смотрел на огни города, который когда-то был его империей и который он теперь возвращал себе, даже не запачкав рук. Его враги уничтожали друг друга, его конкуренты бежали к нему за защитой, а его единственные достойные противники даже не знали, что он уже здесь.              Это была не просто победа. Это было искусство. И он был его величайшим художником. Он с наслаждением вдыхал запах гниющей плоти советской системы, которую он ненавидел и которой мастерски пользовался. И тихо смеялся про себя, наблюдая, как горит чужая крыша, которую он и поджёг.