Глава двадцать первая: Первое па старого танго.

            

      РЕСТОРАН «ВЕРАНДА». НАБЕРЕЖНАЯ. ТЁПЛЫЙ ВЕЧЕР.

             Лёгкий бриз с моря шевелил крахмальные скатерти на незастеклённой террасе ресторана. Антон Волков (Академик) наслаждался уединением и блюдом из свежевыловленной кефали, запивая его лёгким белым вином. Ида и Чекан, закончив переговоры с «зарубежными партнёрами», отбыли в оперный театр — им нужно было поддерживать образ респектабельных московских гостей, интересующихся культурой.              Его острый взгляд, привыкший выхватывать детали, скользнул по набережной и задержался на знакомой стройной фигуре. Кира Гоцман шла быстрым, решительным шагом, явно куда-то спеша, её лицо было озабоченным. Она возвращалась с совещания у Александра.              Академик улыбнулся. Судьба снова предоставляла ему идеальную возможность. Он поймал взгляд официанта и едва заметным движением руки указал на фигуру будущей гостьи.              Когда Кира поравнялась с рестораном, он мягко окликнул её:       — Майор Гоцман! Кажется, сама судьба решила напомнить вам о необходимости ужинать. Не позволите ли составить вам компанию? Закажу вам самое лучшее, что есть на кухне. В качестве компенсации за ваше вечное... погружение в бумаги.              Кира остановилась, смущённо улыбнулась. Она была уставшей, голодной и измотанной бессмысленностью сегодняшнего совещания. Вид элегантного, спокойного Антона Сергеевича, предлагающего ужин в таком романтичном месте, был как бальзам на душу.              — Антон Сергеевич, я… я не в самой подходящей форме для ресторана, — она указала на свой мундир.              — Для истинной красоты и ума форма значения не имеет, — он галантно пододвинул стул. — Прошу. Уверяю вас, разговор будет куда интереснее, чем любая бухгалтерская отчётность. А морской воздух и хорошая еда прогонят любую усталость.              Его чары подействовали. Кира, с лёгким вздохом обречения, но и с затаённой радостью, согласилась.       — Ну, если только на минутку. И только благодаря тому, что вы, опять, несправедливо польстили моему уму.              — Вовсе нет, — он сделал знак официанту. — Я лишь констатирую факт. В вас редкое сочетание — практический ум оперативника и глубина мыслящего человека. Это встречается нечасто. Особенно в наше… суетливое время.              Их ужин начался. Он заказал для ней тоже кефаль и вино. Разговор легко коснулся последних городских событий — конечно, только официальной их версии. Академик мастерски изобразил лёгкое недоумение и разумную обеспокоенность порядочного человека, шокированного разгулом преступности.              — Иногда кажется, что за всем этим стоит какой-то один большой, холодный ум, — сказала Кира, откладывая вилку и глядя на море. Её слова были неосознанным, интуитивным порывом. — Как будто кто-то играет в гигантские шахматы, а все мы — просто пешки.              Академик слегка наклонил голову, его глаза сверкнули заинтересованностью.       — Потрясающая метафора. И, боюсь, очень точная. Но чтобы играть в такие шахматы, нужно обладать поистине уникальным интеллектом. Хладнокровием… и полным отсутствием сентиментов. Вы действительно верите в существование такого «игрока»?              — Я не знаю, во что верить, — призналась Кира, размягчённая вином и его вниманием. — Но иначе необъяснимы все эти случайности, все эти смерти… Всё слишком идеально подогнано. Как будто всё по плану.              — Страшная мысль, — он сделал глоток вина, скрывая улыбку. — Но и… завораживающая. Осознавать, что где-то рядом, неподалеку, гений, пусть и тёмный. Это заставляет… стараться быть лучше. Острее. Чтобы если не противостоять ему, то хотя бы понять ход его мыслей.              Он смотрел на неё, и его восхищение было абсолютно искренним. Он любовался ею. Её умом, её интуицией, ей самой, которая, буквально, была в нескольких сантиметрах от цели. Она, сама того не зная, вела с ним интеллектуальный диспут о его же планах, и он наслаждался каждым её точным замечанием.              — Вы знаете, — сказал он тихо, переходя на доверительный тон, — иногда мне кажется, что именно такие люди, как вы, — единственное, что может противостоять такому «игроку». Не грубая сила, не жестокость. А тихая, упорная работа ума. Способность видеть узор там, где другие видят лишь хаос.              Кира покраснела. Его слова попадали прямо в цель, льстя не её тщеславию, а её профессиональной сути.       — Вы снова заставляете меня чувствовать себя героиней какого-то романа, Антон Сергеевич.              — Потому что вы ею и являетесь, моя дорогая, — он мягко улыбнулся. — Просто ещё не узнали об этом.              Они проговорили ещё почти час. Он провожал её до самого дома, галантно поцеловал руку на прощание и ещё долго стоял, глядя ей вслед, с лёгкой, почти отеческой улыбкой.              Он возвращался в отель пешком, вдыхая ночной воздух. Вечер удался. Он не только получил удовольствие от общества блестящей молодой женщины, но и провёл бесценную разведку. Он знал, о чём они думают, что чувствуют, в каком направлении движутся. Они искали «Хозяина». И «Хозяин» только что ужинал с одним из своих главных преследователей, подливая ей вина и подбрасывая идеи, которые заведут её в самые тёмные тупики.              Он тихо смеялся про себя. Игра становилась всё изощрённее. И всё прекраснее.