Глава двадцать третья: Мнение старых соратников.

            ЛЮКС В «ЛОНДОНСКОЙ». ВЕЧЕР.

      

      Ида, закутанная в шелковый халат, расставляла на низком столике тарелки с нарезанными фруктами, икрой и тонкими ломтиками бресолы. Чекан, уже без пиджака, в расстегнутой рубашке, наливал в хрустальные рюмки ледяную водку. Их вечерний ритуал. Не роскошный ужин в ресторане, а именно такая, камерная, почти семейная обстановка. После десятилетий вместе, в бегах, в роскоши, в опасности, они ценили эти моменты тишины и взаимопонимания.              — Получил отчет от молдаван, — глухо произнес Чекан, протягивая Иде рюмку. — Говорят, всё чисто. Ни хвостов, ни вопросов. Ждут дальнейших указаний.              Ида кивнула, приняв рюмку, но не выпивая.       — Антон уже знает?       — Доложил. Кивнул. Сказал «хорошо». И ушел в себя. Снова.              Он тяжело вздохнул и опрокинул свою водку залпом, закусив кусочком лимона.       — Опять про эту… Гоцманшу думает. Я его узнаю. Взгляд такой… отсутствующий. Как тогда, с той певичкой.              Ида поморщилась, отставив рюмку.       — Не сравнивай. Тоня была глупой истеричкой. Эта… — она сделала паузу, подбирая слова, — эта другая. Умная. Опасная.              — Тем хуже! — Чекан с силой поставил рюмку на стол. — Он с ней ужинает, гуляет, глаза строит. А она дочь того козла, который нас чуть не угробил! Давид Маркович, если узнает, что его девочка с нашим «Антоном Сергеевичем» крутит романы, он с ума сойдет! И всё накроется раньше времени.              — Ты думаешь, он не знает? — Ида подняла на него свои холодные, проницательные глаза. — Он всё знает, Борис. Он всегда всё знает. И если он позволяет себе это… увлечение, значит, это часть плана.              — Какого плана? Соблазнить дочь врага? Выведать у неё всё? — Чекан фыркнул. — Так можно было двадцать лет назад. Сейчас… Смотри на него. Он не играет. Он… наслаждается.              Он подошёл к буфету, снова налил водки.       — Я его знаю дольше тебя. Мы с ним учились вместе... там. Я видел, как он влюблялся. Это на него похоже. Сначала — холодный расчёт. Потом — азарт. Потом… потом он сам ведётся. Как с Царько.              — Но с Царько он справился, — тихо напомнила Ида.              — Потому что она была никем! А эта… — Чекан мотнул головой в сторону, где условно находился кабинет Академика. — Эта — дочь Гоцмана. Его кровь. Его характер. Убьёшь её — и Гоцман-старший сойдет с ума и полезет на нас с голыми руками. Не убьёшь… она его сдаст. Или он нас всех из-за неё подставит.              Ида встала, подошла к нему, взяла его мощную, иссечённую шрамами руку в свои тонкие пальцы.       — Боря, милый, — её голос стал мягким, каким он бывал только с ним. — Мы с тобой прошли огонь, воду и медные трубы. Мы умерли и воскресли. Мы сменили лица и имена. Мы будем вместе, что бы он там ни натворил. Если он решил поиграть с огнём… это его риск. Наша задача — быть наготове. Чтобы либо помочь ему обжечься не сильно, либо… — она не договорила, но её взгляд был красноречив.              Чекан нахмурился, но в его глазах смягчилась привычная суровость. Он обнял её за плечи, притянул к себе.       — Я просто не хочу, чтобы он из-за какой-то девицы всё прахом пустил. Мы так близки к цели. Весь город у нас в руках. Осталось чуть-чуть.              — Он не позволит, — уверенно сказала Ида, прижимаясь щекой к его груди. — Он — Академик. Его разум всегда главенствует над чувствами. Просто… дай ему эту прихоть. Пусть по-ностальгирует. Пусть почувствует себя снова молодым. Это даже полезно. Острый ум требует не только работы, но и… отдушины.              — Отдушиной могла бы быть ты, — с неожиданной ревностью буркнул Чекан. — Или я. Мы же свои.              Ида рассмеялась, тихим, грудным смехом.       — Я для него — правая рука и стратег. Ты — меч и щит. Как в старые, добрые времена. А она… она просто красивая, умная картина, на которую приятно смотреть. Не более того.              Но в её глазах, когда она это говорила, мелькнула тень сомнения. Она видела, как он смотрел на Киру. Это был не взгляд на картину. Это был взгляд голодного человека на изысканное блюдо, которое он давно мечтал попробовать.              Они стояли, молча глядя на огни ночной Одессы. Два старых преступника, связанные друг с другом и со своим лидером кровью, преступлениями и временем. Они чувствовали, как под ногами колеблется почва. Их идеально спланированная операция, внезапно, обрела непредсказуемый, эмоциональный человеческий фактор. И они не знали, к добру это или к худу.              — Ладно, — наконец вздохнул Чекан. — Пусть будет по-твоему. Но если что… я первый поговорю с этой «картиной». По-своему.              Ида ничего не ответила. Она просто прижалась к нему крепче. Они были двумя сторонами одной медали. И если их лидер вдруг начал меняться, их союз, их преданность друг другу оставались единственной незыблемой константой в этом рушащемся мире.