Глава двадцать четвертая: Ménage à trois – Pas!

      

      АНТИКВАРНЫЙ КНИЖНЫЙ МАГАЗИН НА ДЕРИБАСОВСКОЙ.

             Встреча действительно оказалась «случайной». Академик, изучая стопку старых фолиантов, якобы искал редкое издание для своей «библиотеки в Москве». Кира зашла сюда после работы, чтобы отвлечься — книга всегда была её убежищем.              — Майор Гоцман! Кажется, мы преследуем одни и те же интересы, — его голос прозвучал прямо у неё за спиной.              Кира обернулась, и на её лицо непроизвольно наплыла улыбка. Антон Сергеевич стоял с томиком Камю в руках, и его глаза светились тёплым, почти мальчишеским интересом.              — Антон Сергеевич! Вы меня пугаете, — она прижала руку к груди, делая вид, что сердится. — Вы что, следите за мной?              — Нет, это судьба преследует нас обоих, — он парировал с лёгкой улыбкой. — И, кажется, у неё отменный вкус. Бродский? Смелый выбор для сотрудника органов.              — В органах тоже умеют читать, — парировала Кира, чувствуя, как на щеках выступает румянец. Его присутствие будто заряжало воздух электричеством.              Они проговорили полчаса, переходя от стеллажа к стеллажу. Он не касался работы, не задавал назойливых вопросов. Он говорил о поэзии, о музыке, о тонком наслаждении находить красоту в хрупких моментах жизни. Он смотрел на неё так, словно она была самой увлекательной книгой в этой лавке.              — Вы знаете, — сказал он на прощание, покупая ей в подарок тот самый томик Бродского, — после наших разговоров я уношу с собой ощущение… лёгкости. Как будто прогулялся по свежему воздуху после душного помещения. Вы не представляете, как это ценно в моей скучной, полной цифр жизни.              Кира взяла книгу, чувствуя, как пальцы слегка дрожат.       — Спасибо. Это… это взаимно.              Она вышла из магазина с тёплым комком счастья в груди и подаренной книгой, на форзаце которой он с изящным росчерком вывел: «Кире — острому уму и доброму сердцу. А.В.»       

       КАБИНЕТ В УГРО. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ.

             Александр Волков, отложив папку с очередным тупиковым отчётом, смотрел на Киру. Она что-то увлечённо писала, и на её губах играла лёгкая, невольная улыбка. Та самая улыбка, которой у него она никогда не удостаивала.              — Кира, — начал он, подходя к её столу и пытаясь звучать непринуждённо. — Хорошая погода. Может, после работы сходим куда-нибудь? Выпьем кофе? Обсудим… дела.              Кира подняла на него глаза, и её улыбка слегка потухла, сменилась вежливым, рабочим выражением.       — Спасибо, Александр, но я сегодня очень занята. Отчёты. И… кофе я уже пила. — Она невольно тронула обложку книги Бродского, лежавшей на столе.              Волков заметил этот жест. И новую, дорогую книгу. И её счастливые глаза. Его сжалось.       — Понимаю. Может, завтра? — он не сдавался.              — Александр, — Кира мягко, но твёрдо посмотрела на него. — Мы с вами коллеги. И, надеюсь, друзья. Но давайте не будем усложнять. У нас и так работы выше крыши.              Он отступил, кивнул, чувствуя себя глупо и неуклюже. Он — майор КГБ с чрезвычайными полномочиями, перед которым трепещут чиновники, — был мягко, но решительно отшит провинциальной майоршей из ОБХСС.              — Конечно. Коллеги, — пробормотал он и ушёл к себе, хлопнув дверью.       

       ВЕЧЕРНЯЯ ПРОГУЛКА ПО НАБЕРЕЖНОЙ.

             Академик и Кира шли по пустынной набережной. Он рассказывал ей о Венеции, о том, как выглядит рассвет над Гранд-каналом. Его истории были полны таких деталей и живых красок, что ей казалось, будто она видит это своими глазами.              — Вы так много видели, — с лёгкой завистью сказала Кира.       — И всё это не имело значения, пока я не встретил здесь человека, с которым захотелось этим поделиться, — он остановился и посмотрел на неё. В его глазах плясали отблески далёких огней и что-то ещё, более тёплое и опасное.              Они молча смотрели друг на друга. Он медленно, давая ей время отстраниться, прикоснулся к её щеке. Его пальцы были тёплыми и удивительно нежными.              — Кира, — его голос был всего лишь шёпотом. — Вы… вы не представляете, как освежающе находить родственную душу в этом мире случайностей.              Она не отстранилась. Она замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это было неправильно. Опасно. Безумно. Но это было самое волнующее, что случалось с ней за долгие годы.              Он не стал форсировать события. Он просто улыбнулся, опустил руку и предложил проводить её до дома.              Они шли молча, но напряжение между ними было осязаемым. Он добился своего. Он вскружил ей голову. И теперь он знал, что её доверие — её сердце — будет его самым ценным источником информации. И его самым большим трофеем.              А где-то в своей квартире Александр Волков в одиночестве пил коньяк и смотрел на стену, пытаясь понять, почему проигрывает какому-то непонятному московскому аудитору. Он даже не подозревал, что его «соперник» — это тот самый «Хозяин», которого он поклялся уничтожить. И что его личная драма была всего лишь маленьким эпизодом в большой, смертельной игре.