Глава двадцать пятая: С новыми силами

      

      КАБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА ОБХСС. ПОДПОЛКОВНИК БОРИСЕНКО.

             Кабинет Борисенко был завален папками так, что за ними почти не было видно хозяина — плотного, лысоватого мужчину с усталым, но цепким взглядом. Он скептически изучал официальный запрос за подписью майора Волкова и начальника УГРО Гоцмана. Бумага давала ему и его людям карт-бланш копать в любом направлении, связанном с делом «Рыбснаба» и «Вторчермета».              — Ну что, Петрович, — вздохнул он, обращаясь к Волкову, который сидел напротив, — похоже, вы нам таки впаяли эту сомнительную честь. Теперь мои ребята будут отлавливать тени вместо того, чтобы считать списанную колбасу.              Александр, к удивлению Борисенко, не стал наезжать с московским гонором. Вместо этого он ткнул пальцем в одну из папок.       — Иван Кузьмич, ваши люди уже год считают эту колбасу. И прекрасно знают, где её списывают, а где воруют. Дайте им задачу не искать воров, а искать систему. Кто, куда и как эту колбасу переправляет. Это же ваша работа — видеть схемы.              Борисенко нахмурился. Он ожидал давления, диктата, а получил… понимание.       — Схемы — это одно. А тут… — он махнул рукой в сторону стопки дел, — тут, я чувствую, копать — до Китая докопаешься.              — А давайте и докопаемся, — не улыбаясь, сказал Волков. — Вместе.              Их взгляды встретились. Два профессионала, один — уставший от системы, но знающий её вдоль и поперёк, другой — напористый, с мандатом из Москвы, но в местных реалиях не особо ориентирующийся. В этой тишине родилось нечто новое — взаимное уважение.       

       ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ В УГРО. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ.

             Комната напоминала муравейник. Сотрудники ОБХСС в гражданском и оперативники УГРО работали бок о бок. На стенах висели схемы, графики движения грузов, фотографии подозреваемых. Воздух стоял спёртый, пахло дешёвым кофе и табаком.              Борисенко, с засученными рукавами, стоял у доски и водил указкой.       — Смотрите, вот здесь — «Рыбснаб». Списание по накладным. Вот здесь — порт, погрузка на судно «Прогресс». А вот здесь, — он ткнул в другую точку на карте, тыкая непосредственно в Евпаторию, — этот же «Прогресс» проходит таможенный досмотр как пустой! Куда делся груз? Испарился?              — Может, в море выбросили? — ехидно бросил кто-то из угровских.       — Не смеши, старлей, — парировала капитан Светлова из ОБХСС, не отрываясь от бумаг. — Это деньги. Их не выбрасывают. Их перегружают. Вот здесь, видите? Рейд в районе мыса Тарханкут, недалеко от Оленевки. Глубоководный. К ним подходило другое судно, без опознавательных знаков. Наши рыбаки видели.              Александр Волков и Давид Маркович молча наблюдали за этим. Они не ожидали такого эффекта. ОБХСС, с их дотошным знанием бумаг, отчётности и всех бухгалтерских хитросплетений, и УГРО, с их уличной смекалкой, сетью осведомителей и пониманием криминальных схем, сомкнули ряды. Это была та самая «синергия», о которой писали в московских методичках, но которую редко видели наяву.              — Ну что, москвич, — тихо сказал Гоцман, куря у окна, — похоже, ты нашёл золотую жилу. Мои орлы и их ястребы… заработали вместе.              — Они просто делают свою работу, — так же тихо ответил Волков, но в его глазах читалось удовлетворение. — Когда им не мешают.              Вечером того же дня Борисенко и Волков сидели в том же кабинете ОБХСС. Между ними стояла почти пустая бутылка коньяка и два стакана.       — Знаешь, Петрович, — Борисенко размяк и перешёл на «ты», — я двадцать лет в этих бумажках ковыряюсь. Видел всякое. Но такое… такое впервые. Как будто все ниточки ведут в одну точку, а в этой точке — пустота. Призрак.              — Призраков не бывает, Иван Кузьмич, — Александр осушил стакан. — Бывают очень умные и осторожные люди. Которые думают, что их не достанут. Мы достанем.              — С тобой, пожалуй, и достанем, — хрипло рассмеялся Борисенко. — Я уж думал, вся служба — это отчёты в никуда и борьба за премию. А тут… аж взбудоражился весь. Как в молодости.              Они разошлись за полночь. Два разных человека — уставший прагматик и идеалист с мандатом — нашли общий язык. Они не стали друзьями, но стали союзниками. И это было страшнее для «Хозяина», чем любой московский приказ. Потому что против него начала работать вся система — и законная её часть, и теневая, объединившаяся против общего врага.              А где-то в своём люксе Академик, получая отчёты о внезапной активности ОБХСС, впервые за долгое время почувствовал лёгкое беспокойство, смешанное с азартом. Его идеальный план давал сбой. Не из-за гения Волкова или упрямства Гоцмана, равно как и его дочери. А из-за банальной человеческой причины — два старых волка, Борисенко и Гоцман, почуяв настоящую добычу, очнулись от спячки и показали клыки. И это меняло всё.       И не меняло ничего.

      ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ В УГРО. НЕДЕЛЯ СПУСТЯ.

      

      Воздух в помещении был густым от напряжения и табачного дыма. Стены были увешаны картами, схемами и нитями взаимосвязей, которые разрастались, как паутина. Капитан Светлова, с потёртым карандашом за ухом, тыкала пальцем в сложный график движения средств.              — Смотрите! — её голос звенел от возбуждения. — Все транши уходят через этот подставной кооператив «Юг-Транзит»! Основан полгода назад. Учредитель — фирма-однодневка из… Риги!              Александр Волков и Борисенко переглянулись. Рига. Новый след. Неожиданный. Логичный.              — Рига… — задумчиво проговорил Волков. — Это уже международка. Андропов будет в ярости и в восторге одновременно. Нужно запрашивать…              — Это гениально, — вдруг тихо сказала Кира, стоявшая у окна и до этого молчавшая. Все взгляды обратились к ней. — Рига. Крупный порт. Сложная логистика. Идеальная ширма. Помните, мы с отцом думали, что всё ведёт в Симферополь? А это… это просто перевалочный пункт. Как блестяще.              Она не сказала, что мысль о прибалтийском следе родилась у неё после вчерашнего ужина с «Антоном Сергеевичем». Он, словно между делом, восхищался архитектурой Риги, её портом, её «уникальным положением между Востоком и Западом». Его слова легли на подготовленную почву её собственных размышлений и дали такой изящный, такой красивый росток. Жаль что... пустой.              — Кира права, — поддержал её Гоцман, хмуро изучая карту. — Мы копали не там. Всё внимание на Прибалтику! Борисенко, давай всех, кто связан с «Юг-Транзитом»! Волков, бей в Москву, запрашивай данные по рижскому порту!              Машина закрутилась с новой силой. Они были уверены, что наконец-то нашли главный нерв всей операции. Они не знали, что этот «нерв» был искусно подброшен им тем, кого они искали.       

       СИМФЕРОПОЛЬ. ЗАГОРОДНАЯ ДАЧА ОДНОГО ИЗ ЧИНОВНИКОВ. ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР.

             Элегантный «ЗиС» с затемнёнными стёклами остановился у ворот. Из машины вышли Антон Волков, Ирина Сомова и Борис Крылов. Их встретил хмурый человек в костюме — новый, только что назначенный «куратор» из Москвы, человек Академика.              Внутри, в гостиной, за столом, ломящимся от яств, сидели несколько перепуганных, но подобострастно улыбающихся мужчин — оставшиеся члены «крымской группы», те, кто проявил покорность.              — Коллеги, — начал Академик, не притрагиваясь к еде и вину. Его голос был мягок, но в нём звенела сталь. — Наш общий друг из Симферополя, к сожалению, внезапно скончался. Сердечный приступ. Печально. Но бизнес не ждёт. Мы здесь, чтобы обеспечить преемственность. И эффективность.              Один из чиновников, более смелый, попытался возразить:       — Но наши договорённости… проценты… мы рискуем!              Ида Сомова, сидевшая рядом, мягко улыбнулась и положила свою изящную руку на его руку.       — Дорогой мой, — произнесла она сладким, ядовитым голосом, — вы сейчас рискуете значительно больше. Новые времена требуют новой эффективности. Старые, неэффективные схемы… они как аппендикс. Их лучше удалить. До того, как они воспалятся и заразят всё тело.              Её пальцы сжали его запястье с такой силой, что он побледнел и отшатнулся.              Чекан-Крылов, молча стоявший у двери, медленно обвёл взглядом всех присутствующих. Его взгляд говорил сам за себя: несогласие равно смерти.              — Всё будет по-новому, — заключил Академик. — Чище. Профессиональнее. Без ненужного шума и эмоций. Вы получаете московскую «крышу» и бесперебойный поток прибылей. Мы получаем лояльность и порядок. Все счастливы.              Это была не просьба. Это был приговор. И все в комнате это поняли. Кивки стали быстрыми, улыбки — еще более подобострастными. «Крымская группа» перестала существовать. Теперь это был просто филиал. Ещё один винтик в идеальной машине, которую выстраивало трио.              Позже, уезжая с дачи, Академик с удовлетворением смотрел на тёмное небо.       — Ну что, мои дорогие, — произнёс он. — Крым наш. Одесса на крючке. А наши кролики… — он усмехнулся, — …наши кролики галопом несутся прямиком в Ригу. Ищут там теней.              — Ты не играешь с огнём, Антон? — спросила Ида, глядя на него с лёгким беспокойством. — Эта девочка… она умна. Рано или поздно она начнёт складывать два и два.              — Она сложит именно то, что я позволю ей сложить, — холодно ответил Академик. — Пока она смотрит на яркий фонарь в Риге, она не видит, что творится у неё под носом. А под носом у неё… мы.              Машина тронулась, увозя их прочь от места очередной бескровной, но тотальной победы. Они были не просто злодеями. Они были садовниками, терпеливо и методично пропалывающими свой сад, чтобы он плодоносил только для них. И самый красивый цветок в этом саду пока даже не догадывался, что его поливает сам дьявол.       

      ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ. ВЕЧЕР ПАРУ ДНЕЙ СПУСТЯ.

             Кира, сдвинув брови от напряжения, водила пальцем по карте, испещрённой новыми флажками.       — Смотрите, — её голос звучал убеждённо, — все ниточки от «Юг-Транзита» ведут в Кишинёв. Там тоже порт, там свои схемы, свои подставные фирмы. Или… — она сделала паузу, и в её глазах вспыхнуло озарение, — или это всё настолько глобально, что корни тянутся прямиком в Москву. К очень большим кабинетам.              Она не осознавала, что эта «гениальная» догадка пришла ей в голову после очередной беседы с «Антоном Сергеевичем». Тот, восхищаясь её логикой, как бы между делом заметил: «Иногда самое большое зло прячется не в подворотнях, а под самыми позолоченными крышами. И бороться с ним… это уже не работа ОБХСС, это высшая лига».              Её слова повисли в воздухе. Борисенко побледнел. Гоцман хмуро затянулся. Мысль о том, что они ввязались в борьбу с кремлёвскими верхушками, была леденящей.              Александр Волков медленно кивнул, его лицо было суровым.       — Вы… возможно, правы, Кира. Я давно подозревал, что масштаб не одесский. — Он встал. — Мне нужно в кабинет. Срочная шифровка в Москву.       

       КАБИНЕТ ВОЛКОВА. НОЧЬ.

             Александр писал шифровку лично для Андропова. Он излагал свои подозрения — о возможной причастности высокопоставленных партийных функционеров к одесско-крымской мафии. Он указывал на «несоответствие их образа жизни занимаемому положению». Он просил дать ему полномочия копать в этом направлении.              Он не знал, что его подозрения — это семена, искусно посеянные Академиком. Он не знал, что те самые «функционеры» были старыми, неугодными Академику людьми из московских кругов, которых тот решил убрать чужими руками, мстя за старые обиды и расчищая место для своих ставленников.              Его шифровка полетела в Москву. Прямо в руки к Андропову.

      

       КАБИНЕТ АНДРОПОВА. МОСКВА.

             Юрий Владимирович читал шифровку из Одессы. На его непроницаемом лице появилась редкая улыбка. Это было то, что нужно. Идеальный, железобетонный предлог для начала тотальной чистки партаппарата. Не просто борьба с коррупцией. Борьба с «врагами народа», разложившимися, связанными с организованной преступностью.              — Наконец-то, — прошептал он. — Наконец-то у нас есть не просто намёки, а направление для удара.              Он отдал тихие, чёткие распоряжения. Проверить всех, кого упомянул Волков. Проверить быстро и жёстко. Начать операцию «Сапфир» — тотальную проверку высшей номенклатуры на предмет «несоответствия образа жизни».              Маховик репрессий, весьма нужных, и который так долго ждал своего часа, был запущен.       

       МОСКВА. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ.

             Пока одни чекисты впадали в панику, другие — те, что были заранее внедрены или завербованы людьми Академика, — действовали. Они подкидывали «компромат», организовывали «улики», шептали нужные слова в нужные уши. Они были невидимыми могильщиками для тех, кого решили убрать.              Аресты посыпались как из рога изобилия. Крупные чины, жившие на широкую ногу, внезапно оказывались в Лефортово. Их состояния конфисковывались, их связи рушились.              А на освободившиеся «хлебные» места тихо, без шума, садились новые люди. Свежие, энергичные, преданные. Преданные не партии, а тому, кто дал им эту власть. Невидимому «Хозяину», чья рука уверенно вела их по карьерной лестнице.              Наследство «расстрелянных» — их деньги, их влияние, их сети — плавно перетекало в руки империи Академика. Он мстил за старые унижения и одновременно строил свою новую, могущественную вертикаль власти. Вертикаль, которая работала на него, а не на Политбюро.       

       ЛЮКС В «ЛОНДОНСКОЙ». ВЕЧЕР ТРИ ДНЯ СПУСТЯ ПОСЛЕ НАЧАЛА ОПЕРАЦИИ САПФИР

      

      Академик, Ида и Чекан изучали сводки по деятельности их агентов в Москве. Академик был спокоен. Ида — удовлетворена. Чекан — мрачно доволен.              — Ну что же, — произнёс Академик, закончив читать отчет. — Москва горит. Андропов счастлив. Наши конкуренты уничтожены. А наши люди — на их месте. И всё это — благодаря блестящему уму майора Гоцман и рвению майора Волкова. Неправда ли, ирония судьбы восхитительна?              — Они сами роют себе могилу, — хрипло усмехнулся Чекан. — И покупают у нас лопаты.              — Они верят, что творят добро, — добавила Ида. — Это самое сладкое. Смотреть, как твои враги сами, по своей воле, помогают тебе их же уничтожить.              Академик подошёл к окну, глядя на огни города, который был уже почти его.       — Скоро, мои дорогие, скоро здесь будет идеальный порядок. Наш порядок. А они… они будут лишь страницами в отчёте для истории. Страницами, которые я им и продиктую.              Он был не просто злодеем. Он был режиссёром грандиозного спектакля, где все — от влюблённой майорши до председателя КГБ — были его актёрами. И спектакль этот подходил к своему финальному акту.       

      ЛЮКС В «ЛОНДОНСКОЙ». ГЛУБОКАЯ НОЧЬ.

             В камине потрескивали поленья, отбрасывая причудливые тени на стены роскошного номера. Антон Волков остался один. Ида и Чекан удалились, оставив его наедине с отчетами и планами, которые складывались в идеальную, убийственную мозаику.              Он не стал браться за бумаги. Вместо этого налил в бокал коньяку — не того, что пили здесь, а того, что он спрятал в Одессе, из другого времени. Старого, выдержанного, с терпким вкусом победы и горечью давнего поражения.              Он присел в кресло, протянул руки к огню и позволил памяти отмотать пленку на двадцать лет назад.              Тогда он тоже был майором. Только не КГБ, а военной прокуратуры Одесского округа. Безупречный мундир, ледяной взгляд, репутация неподкупного служаки. И он так же, как сейчас, водил за нос этого упрямого, яростного оперативника Гоцмана.              На его губах играла лёгкая, саркастическая улыбка. Он вспоминал, как искусно направлял тогдашнее следствие. Подбрасывал «улики», которые уводили в сторону от его людей. Создавал легенды о несуществующих врагах. Гоцман метался, ломал копья, а он, Академик, сидел в своём кабинете в прокуратуре и с высоты положения… руководил собственными поисками.              Это было искусство. Высшая форма власти — когда тот, кого ищут, сам указывает ищущему, где искать.              Он сделал глоток коньяка, чувствуя, как тепло разливается по жилам. Да, тогда в конце его всё же достали. Вычислили. Пришлось имитировать смерть, бежать, стирать лицо и имя. Но это поражение стало его величайшим учителем.              Оно научило его не недооценивать упрямство таких людей, как Гоцман. Оно научило его, что одна эмоция, одна случайность может разрушить самую гениальную схему. Оно научило его главному — чтобы выиграть войну, нельзя быть солдатом. Нужно быть богом, который управляет всеми армиями сразу.              И сейчас он был богом. Он снова руководил собственными поисками. Через восхитительную, умную Киру он вкладывал идеи в головы своим врагам. Через Александра Волкова он доносил нужные сигналы до самого Андропова. Он был режиссёром, драматургом и главным злодеем этого спектакля одновременно.              Он не допускал прежних ошибок. Тогда он был молод и амбициозен, он хотел быть королём в тени. Теперь он был стар, мудр и терпелив. Он не хотел быть королём. Он хотел быть тенью, в которой живут короли. Той самой тишиной, что наступает после выстрела.              Его взгляд упал на фотографию в сегодняшней газете: Александр Волков и Давид Гоцман на фоне карты с флажками, указующими на Прибалтику и Москву. Они выглядели уставшими, но воодушевлёнными. Они верили, что идут по горячему следу.              Академик тихо рассмеялся. Звук был мягким, почти ласковым.              «Ищите, друзья мои, ищите, — мысленно произнёс он тост за них. — Ройте там, где я вам указал. Ваша энергия — мой двигатель. Ваша правота — моё прикрытие. Ваша победа… будет моим триумфом».              Он допил коньяк, поставил бокал и закрыл глаза, наслаждаясь теплом огня и совершенством своей игры. Поражение двадцатилетней давности больше не было горьким воспоминанием. Оно было удобрением, которое взрастило его новую, абсолютную, непобедимую силу.              И на этот раз он не просто выиграет. Он уничтожит.