Глава двадцать шесть: На черно-белом покрывале декабря.

      

      УЛИЦЫ ОДЕССЫ. 20 ДЕКАБРЯ.

             Город преображался. На фонарях повисли гирлянды и стеклянные сосульки, в витринах магазинов покоились под искусственным снегом картонные деды морозы, а из репродукторов неслась бодрая советская новогодняя песенка. Воздух гудел от предпраздничной суеты: люди толкались в очередях за ингредиентами для «Оливье» и мандаринами, тащили домой ёлки, дети бегали с хлопушками.              Но в самом сердце этой суеты, за стенами УГРО и в кабинетах обкома, царила совсем иная атмосфера. Предпраздничная лихорадка лишь подчеркивала всеобщее напряжение.       

       ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ В УГРО.

             Помещение напоминало осажденную крепость, украшенную к празднику против воли осажденных. На стене висело кривое бумажное «С Новым Годом!», прилепленное кем-то из младших сотрудников. Рядом — зловещая паутина из ниток, фотографий и схем, которая лишь разрасталась, несмотря на все усилия.              Александр Волков, с тёмными кругами под глазами, швырнул папку на стол.       — Ничего! Сплошные нули! Рижский след ведет в никуда. Кишинёвский — в тупик. Как будто призраки работают!              Кира, прислонившись к подоконнику, смотрела на украшенную ёлку на соседней площади. В душе у нее боролись два чувства: профессиональная досада и странная, трепетная надежда, связанная с «Антоном Сергеевичем». Он обещал быть в Одессе на Новый год…       — Может, мы ищем не там? — тихо произнесла она. — Может, всё проще? Может, ответ прямо здесь, под носом?              Давид Маркович Гоцман, куря у открытой форточки (на строгий выговор пожарного ему было плевать), хрипло проворчал:       — Ответа нет, потому что вопросы не те задаём. Кто-то очень умный водит нас за нос. Как тогда, в пятидесятых… — Он замолчал, с силой потушил окурок и отмахнулся от собственной мысли. — Чушь. Призраков не бывает.              Борисенко, с лицом, помятым от бессонницы, мрачно жевал бутерброд с колбасой.       — Какой там Новый год… Мне жена ультиматум поставила — или я являюсь домой 31-го с шампанским, или она меня к дверям прибьёт, как картонку того самого деда мороза.              Снаружи доносился смех, звон трамваев, предвкушение праздника. Здесь же, в штабе, пахло стрессом, бумагой и безысходностью.       

       ЛЮКС В «ЛОНДОНСКОЙ». ВЕЧЕР.

      

      Ида украшала небольшую, но роскошную искусственную ёлку дорогими стеклянными шарами из Венеции. Чекан наливал в хрустальные бокалы «Советское шампанское» — из насмешки, для антуража.              Академик стоял у окна, наблюдая, как город зажигает огни. На его лице играла лёгкая, холодная улыбка.       — Смотрите, как они суетятся. Как муравьи, которые верят, что их муравейник вечен. А завтра придёт мальчик с лопатой… — он сделал глоток шампанского. — Наши «подарки» готовы?              — Готовы, — кивнула Ида. — Завтра «случайно» обнаружится ещё одна партия компромата на московских чиновников. Как раз к празднику. Пусть Андропов порадуется.              — А наши друзья из УГРО? — поинтересовался Чекан.       — Получат свой «подарок», — Академик повернулся к ним. Его глаза блестели. — Новое направление для поисков. Ещё более тупиковое и блестящее. Пусть побегают. Им полезно. А мы… — он поднял бокал, — мы встретим Новый год как полагается. Как хозяева этой земли. За наш новый порядок.              Они чокнулись. Их праздник был тихим, уверенным и абсолютно бесчеловечным. Они смотрели на праздничный город как на шахматную доску, а на его жителей — как на пешки.       

       КВАРТИРА ГОЦМАНОВ. ВЕЧЕР.

             Нора, несмотря ни на что, создавала уют. Она повесила на дверь венок из еловых веток, достала старый сервиз с снежинками. Мишка, забыв о уроках, клеил гирлянду из цветной бумаги.              Кира, помогая матери, мыла посуду и смотрела в окно. Она ждала звонка. Ждала, что зазвонит телефон и его голос поздравит её с наступающим…              — О чём задумалась, дочка? — спросила Нора, протирая тарелку.       — Так… о деле, — соврала Кира.       — Брось, — махнула рукой мать. — Вижу, что не о деле. Тот самый москвич?              Кира молча кивнула.       — Ну, пригласи его на праздник. Пусть папа посмотрит. Развеется. А то он тут ходит, как туча грозовая. Всё ворчит, что всё это уже было, что почерк знакомый…              Кира вздрогнула. Слова отца… «Почерк знакомый»… Они отозвались в ней тревожным эхом. Но она тут же отогнала его. Нет. Это её личное счастье. Её новая, самостоятельная жизнь. И она не позволит старым подозрениям всё испортить.              Она посмотрела на ёлку, на смеющегося брата, на мать. Снаружи падал первый снег, такой редкий для Одессы. И она захотела верить, что Новый год принесёт с собой чудо. Не зная, что чудо уже было здесь. Оно ходило по её городу, улыбалось ей и готовилось к финальной, сокрушительной развязке.