Глава двадцать девятая: Все равно совьется в плеть.

      

      Квартира Гоцманов. Вечер 28 декабря.

             Кира, сбросив на стул в прихожей тяжелую сумку со служебными бумагами, прислонилась лбом к прохладному стеклу балконной двери. За окном моросил противный зимний дождь, превращая вечерние огни Одессы в размазанные акварельные пятна.              В голове, словно заезженная пластинка, крутился один и тот же момент: их сегодняшняя короткая встреча с «Антоном Сергеевичем» на Приморском бульваре. Он был таким же — остроумным, собранным, пахнущим дорогим парфюмом и свежестью после бритья. Они пили кофе, и он, извиняясь, на секунду отвлёкся на звонок.              Звонок...              Кира зажмурилась. Телефон, который он достал из внутреннего кармана своего безупречного пальто, был маленьким, стильным, с непривычно тонким корпусом. Что-то импортное, футуристическое. Спутниковый, — пронеслось у неё в голове. Где-то она видела такие в журналах, которые контрабандой проникали через моряков. Чудо техники, доступное единицам за баснословные деньги.              У простого московского аудитора. С его официальной зарплатой.              «Нелепица какая-то, — тут же отрезала она сама себя, отталкиваясь от двери и направляясь на кухню. — Наверное, подарок от какого-нибудь зарубежного партнёра по аудиту. Или вообще не его. Или я просто всё перепутала». Усталость, постоянное напряжение и эта бесконечная игра в кошки-мышки с невидимым противником делали её подозрительной ко всему. Даже к человеку, который казался таким открытым и искренним.              На кухне пахло ванилью и тушёнкой. Нора, её мама, стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На столе красовался только что испечённый бисквит для будущего торта.              — Мам, привет, — Кира обняла маму сзади, прижавшись щекой к её тёплой спине.              — А, Кируська вернулась! Голодная? Сейчас покормлю. Твой папа звонил, задерживается. Опять это их совещание бесконечное...              Кира отпустила маму и села на стул, смотря, как та ловко управляется на своей территории, где всё было просто, ясно и не имело отношения к подложным схемам и спутниковым телефонам.              — Мам... а что ты наденешь на Новый год? — вдруг спросила Кира.              Нора обернулась, удивлённо подняв бровь.       — Да своё обычное платье, шерстяное, синее. А что? К нам же гость придёт, твой москвич. Надо ведь себя показать. А ты?              — Вот я и не знаю, — вздохнула Кира. — Хочется чего-то... не служебного. Но и не слишком пафосного. Чтобы и удобно, и... — она искала слово.              — И чтобы твой Антон Сергеевич оценил? — мама улыбнулась понимающей, тёплой улыбкой.              Кира покраснела, как девочка.       — Ну, мам...              — Понимаю, понимаю, — Нора выключила плиту и села напротив дочери. — Мужчины, особенно умные, любят глазами. Но не вычурность. Ты у меня стройная, фигура прекрасная. Надень-ка ты своё чёрное платье. То, что мы покупали в неделю назад. С длинными рукавами и высоким воротником. Очень строго и по-деловому, но силуэт... — она сделала выразительный жест рукой, — силуэт он подчеркнёт идеально. И каблуки небольшие. Чтобы ты не выше него была, он же, кажется, не очень высокий?              — Нормального роста, — автоматически ответила Кира, уже мысленно перебирая гардероб. Платье... да, оно было хорошее. Сдержанное, но элегантное. Именно то, что нужно. Не костюм следователя, но и не блёстки оперной дивы. «Чтобы произвести впечатление», — пронеслось в голове, и она тут же поймала себя на этой мысли, снова чувствуя лёгкий укол стыда. Она должна думать о деле, о тупике, в котором они оказались, а не о том, какое платье надеть, чтобы понравиться мужчине.              Но Новый год был Новым годом. Маленький островок нормальной жизни в бушующем вокруг них океане лжи и интриг.              — Спасибо, мам, — улыбнулась Кира. — Так и сделаю. Поможешь завить чёлку?              — Конечно, дочка. Всё будет прекрасно, — Нора потрепала её по руке. — Ты так много работаешь, заслужила немного праздника. И умный, красивый мужчина из Москвы — это же замечательно!              Кира кивнула, глядя на мамины добрые, ничего не подозревающие глаза. Да, замечательно. Если бы за этим не стояла гнетущая тень чего-то необъяснимого, какой-то лёгкой, почти неосязаемой лжи, которую она чувствовала кожей, но не могла доказать.              Она встала, чтобы пойти примерить то самое платье, с твёрдым намерением выбросить из головы все глупые подозрения насчёт телефонов. Усталость. Просто усталость.              А в это время в номере «Лондонской» тот самый «умный москвич» откладывал в сторону свой спутниковый телефон, закончив разговор с Веной, и просил Иду подобрать ему к новогоднему ужину у Гоцманов такой галстук, который бы ненавязчиво сочетался с тем самым синим платьем Норы. Он видел его однажды на старой фотографии у Гоцмана в кабинете и прекрасно помнил. Внимание к мелочам — вот что отличало мастера. И он собирался сыграть эту роль безупречно.