2. Что же, блин, со мной?

      Алиса не отставала аж до самой школы. Вид новенькой, перепуганной девчонки вызывал в чертовке какой-то прямо нездоровый интерес, который Антонина довольно сразу уловила по блеску в её неестественно светящихся глазах. Наверняка она так жертву заманивала — присматривается, знакомство заводит, потом к себе пригласит с просьбой остаться на ночёвку, мол, мы же «лучшие подруги». А потом, как это обычно бывает, — измена, издевательство, избиение и… исчезновение. Своего рода, правило «четырёх И». Конечно же, это правило Петрова сама и выдумала, имея богатую юношескую фантазию, но страх за свою шкуру её всё равно не покидал. Неизвестно, повлияли ли так просмотренные фильмы о советском криминале и сюжеты из нашумевшей телепрограммы «До шестнадцати и старше», несмотря на её анонс, увиденный тогда ещё десятилетней девочкой в рекламе, но в потерянной душе Тони Петровой, казалось, не осталось ни одной счастливой мысли и надежды на обретение друзей. Поэтому и Алиса, сперва показавшаяся беловолосой миловидной девушкой, сейчас питала к ней какую-то отвратную привязанность, которая даже и присниться Тоне не могла бы, не говоря о пугающей до дрожи встречи в реальности. Вот и попробуй теперь оправдаться, что видела настоящую Лису, говорящую на русском языке…       Даже Оля, сущий ребёнок-фантазёр, со своей выдуманной Совой и рядом не стояла. Но она ещё маленькая, а Петрова-средняя что? Выросшая из возраста мультиков и присказок про бабаек девушка, которая до сих пор верит в потустороннее и необузданное в лесах Сибири, даже не успев с ними познакомиться? Примерно это и подумали бы правоохранительные органы, уставшие выслушивать по десятку аналогичных рассказов местных ребятишек, чьи бредни стали типичны для измученного зимой и похищениями посёлка городского типа. Если бы, городского… От городского здесь лишь пара сельпо, подобие рынка-барахолки, рушащийся почтамт и такой же, нуждающийся в срочном ремонте, никому ненужный и явно забытый деревенский клуб, где лишь изредка проходят такие же неинтересные конкурсы самодеятельности местных школьников. А, ну и школа ещё, единственное уцелевшее здание внушающих размеров, выделяющееся на фоне разрухи и кромешной тьмы, но это пока только зимой. С приходом весны, хотелось бы верить, мрак спадёт, как спадают чёрные оковы с конечностей заключённого на много лет. А сейчас этим заключённым стала сама Петрова, волею судеб безжалостных родителей брошенная в проклятую глухомань. Не брошенная, конечно, но самооценку девушке конкретно так подпортили. Причём, не только московские одноклассники, невзлюбившие Тонечку с первого класса. То были пять долгих, мучительных лет заточения, приравниваемые к заключению, разве что, по мелкому бандитизму. И то, в этом случае, данные уголовнику пять лет пролетают как одно мгновение, среди компашки друганов по зоне. А для Тони — нет, она готова была разорвать обидчиков, жаль только, что в своей голове, но голове очень умной и сообразительной, позволяющей обидчикам успешно списывать и пользоваться добротой «ботанички».       Эм, уважаемый автор… Лучше перестать кошмарить бедную девушку, у неё и так волосы белые, — и очевидно, с рождения, поскольку девочка — альбинос, так же, как и её сестра Оля, — а то и вообще седыми станут, в её-то двенадцать лет и десять месяцев. О, а вот и школа.       Массивное здание из красного кирпича, наконец, появилось из утренней дымки. Местами штукатурка осыпалась, обнажая голые стены, а пыльные окна, казалось, наблюдали за ними с немым укором. Для Тони, привыкшей к чистым и современным московским школам, это место было чужим и враждебным, кое-где всё-таки обрушающимся, но, надеемся, не на беспечных учеников. Оно встретило двух девчонок, ибо Алиса так и не отстала от белобрысой, пытаясь докопаться до её истинной причины переезда, с пугающей неприязнью и взглядом пыльных окон, не получивших должного ремонта даже за летние каникулы. — Мы пришли, — сказала Алиса, останавливаясь у врат в преисподнюю. — Не бойся, здесь не кусаются. По крайней мере, не все.       Последняя фраза прозвучала как-то двусмысленно и заставила Тонину тревогу усилиться. Алиса наконец отстала, перед этим раззевавшись клыкастой пастью, — утомилась поди, а ну — донимать расспросами нелюдимку из города, вообще не желающую идти с тобой на контакт, уходя в сторону леса. Снова вдали что-то зашуршало, будто зверь какой проскочил. А, это ж Алиса дёру дала. Довели заводилу посёлка. Вот так вот и танцуй перед этими городскими макарену, вместо звонкого смеха получая взамен каменное лицо, которое для весёлой Лисоньки хуже острого ножа, воткнутого прямо в сердце. Внутри школьного двора было тихо, за исключением редкого мельтешения по прилежащей к зданию территории. Утренний воздух пах пылью и чем-то неуловимо сладким. Тоня поправила очки на переносице и направилась в сторону школьного крыльца, надеясь, что родители уже успели решить все формальности и ей не придётся оставаться наедине с Алисой.       У входа Тоня столкнулась с вахтёршей — пожилой женщиной в бесформенном синем халате. От неё пахло дешёвым мылом и нафталином. — Ты новенькая, да? — пробасила вахтёрша, разглядывая Тоню с головы до ног. — Иди в кабинет директора, он тебя ждёт. Первый этаж, направо по коридору.       Сердце Тони сжалось. Кабинет директора. Ещё одно место, где ей предстоит чувствовать себя неуютно и лишней. Она поплелась по скрипучим лестницам, чувствуя себя, как в старом ужастике. Каждый шаг отзывался гулким эхом, а её тень на стене казалась вытянутой и нелепой.       Возле кабинета директора она остановилась, глубоко вдохнула и постучала. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла женщина. Строгая шатенка, но, в то же время, с добрыми глазами. — Здравствуй, ты Тоня? Заходи, — сказала она.       Женщина представилась как Ирина Сергеевна, завуч по воспитательной работе. Она объяснила, что директриса ещё не пришла, но все документы уже у неё. Она провела Тоню в кабинет и усадила за стол. — Ты не волнуйся, мы всем рады, — сказала она, глядя на девочку с пониманием. — Тебе сейчас, наверное, тяжело, но ты привыкнешь. Посёлок у нас хороший, люди добрые, вот только…       Ирина Сергеевна не договорила, замолчав на полуслове. Она вздохнула, что-то себе под нос прошептала, а потом продолжила, будто ничего и не было. — Тебя в 6 «В» класс определили. Сейчас как раз идёт урок литературы. Пойдёшь? Или подождём Юлию Константиновну?       Тоня, которая терпеть не могла литературу, но ещё больше — находиться в пустом кабинете с незнакомой женщиной, кивнула. — Пойду, — робко ответила она, ещё не зная, к чему готовиться. Ирина Сергеевна улыбнулась и встала. — Тогда пойдём, я провожу.       Они вышли из кабинета, и завуч повела Тоню по длинному коридору, поднявшись с девочкой на второй этаж. Он был светлым и тёплым. Из-за дверей кабинетов доносились голоса учителей и смех учеников. — Вот и твой класс, — сказала Ирина Сергеевна, остановившись у двери, на которой была табличка «204». — Заходи, знакомься. Не бойся, тебе там понравится. Лилия Павловна очень чуткий человек и руководитель.       С этими словами завуч открыла дверь и подтолкнула Тоню внутрь. Девочка зажмурилась, готовясь к самому худшему. К насмешкам, любопытным взглядам и вопросам, на которые не хотелось отвечать. Но вместо этого она услышала голос учительницы, подошедшей следом. — Дети, у нас сегодня новенькая. Антонина Петрова, из Москвы, будет учиться с нами, по крайней мере, до конца девятого класса.       Тоня открыла глаза и увидела класс, полный лиц. Она почувствовала, как щёки заливает румянец, а ноги подкашиваются. Ей хотелось сбежать. Но, оглядевшись, она застыла. Среди всех лиц, за одной из средних парт, сидел тот самый, косвенно знакомый ей шатен со вчерашнего дня. А рядом с ним — мальчонка бурятской внешности, с выбритыми висками и отсутствующим верхним рядом зубов, что заметила Тоня, поскольку оба мальчика смеялись и что-то обсуждали, не боясь хмурого взгляда Лилии Павловны. Тот крепкий кареглазый развалился прямо на парте, поглядывая прямо на Тоню. «Что здесь происходит?» — подумала Тоня, чувствуя, как страх вновь возвращается к ней.       Её взгляд зацепился за блондинку, сидящую на втором ряду, — в ней Петрова узнала пока ещё незнакомую ей девочку из кабинета директора, которую про себя нарекла старостой. И какое же было совпадение, будто Антонина была самой настоящей Вангой, когда Лилия Павловна добрым голосом обратилась к неназванной блондинке с косой. Почему-то её спокойная тональность, несмотря на довольно строгую оболочку, показалась Тоне отталкивающей. — Екатерина, сходи, пожалуйста, за классным журналом. Он в двести шестом кабинете, там, где у вас только что была математика.       Именуемая Екатериной тут же подскочила, почуяв отличную возможность выпендриться. Цокот её низеньких каблучков противно отдался в ушах Антонины, от чего та невольно зажмурилась. А староста, тем временем, уже неслась по коридору, по очень важному поручению доставить журнал из кабинета в кабинет в целости и сохранности. Очередная выскочка. Их много было в её московской гимназии.       Тоня распахнула глаза и поняла, что начинает задыхаться. Не от духоты, внезапно охватившей классную комнату в январское утро, не от дыхания и прокуренного голоса некоторых парней, её нынешних одноклассников, — Петрова чуть было не потеряла сознание от захлестнувшей её волны паники и какого-то неясного, но сильновыраженного ужаса. По спине предательски потёк липкий пот, а в конечностях чувствовалась слабость. Вот они, прелести ученической жизни при переводе в новую школу, которые юная Петрова так ждала. Шутка, этого тревожно-депрессивного расстройства она ждала меньше всего, невзирая на тонны, как ей казалось, проглоченных нейролептиков, нисколько не притупляющих страх, как было заявлено в инструкции и её лечащим психотерапевтом, а всё сильнее развивающих его.       Вдруг в дверях показалась Катя, держащая синий классный журнал с идеально наклеенной на нём этикеткой, которая гласила, что это журнал именно 6 «В», чтобы не перепутали в случае чего. Конечно, в классе так много тупых, что личным классным документом будут светить направо и налево. Наоборот, ребята его боялись как огня, а классная руководительница доверяла только старосте с блондинистой русской косой. Но когда речь заходила об интересе, касающимся полученных оценок, руки, да и всё тело, так и тянулись к запретной книге в отсутствии учителя в кабинете.       Староста, вцепившись в журнал, будто его кто-то пытался у неё украсть по дороге в двести четвёртый кабинет, демонстративно зашагала к учительскому столу и, подавая журнал Лилии Павловне, поклонилась в лёгком книксене. Ух, мразота какая. Ещё и подлизывается. — Спасибо, Катюш, — улыбнулась преподавательница, и от этого «Катюш» по спине Петровой побежали мурашки. Что всё это значит?       Лилия Павловна, открывшая журнал на титульной странице со списком учеников 6 «В», долго бегала глазами по строчкам, постукивая обратным концом ручки по столу. Очевидно, не найдя того, чего искала, женщина шумно вздохнула, искоса посмотрев на Петрову из-под своих строгих, но элегантных очков, придававших ей особый шарм и заставляя невольно уважать женщину как авторитетную личность. Что успешно и делала эта самая Катюша. — Понабирают студентов… — пробурчала женщина, взглядом подзывая Тоню ближе. — Как твоя фамилия?       Антонина хотела было высказаться, мол, никакая она не студентка, а всего-навсего ученица средней школы, а до студенческой жизни её отделяло ещё очень много лет. Четыре года точно, если не решит идти в десятый, хотя с учёбой у хорошистки был порядок, особенно в гуманитарных и естественных науках, и родители наверняка порекомендовали бы дочери именно это. — Петрова… — еле слышно пробубнила беловолосая вместо попытки нахамить с порога, всё ещё отрешённо разглядывая класс и ухмыляющиеся рожи новых товарищей.       Видимо, Лилия Павловна не расслышала шёпота новенькой, а потому громко, приказным тоном, гаркнула: — Чего ты там мямлишь? Ближе подойди! — Петрова! — резко, неожиданно для самой себя, прикрикнула девчонка, чувствуя, что ненадолго сорвала связки. Всё-таки кричать исподтишка она не привыкла. В гимназии всё было по-другому, там хотя не требовали от скромницы намеренного повышения голоса. — Нет такой… — и тут мир рухнул. А какого, простите, чёрта они тогда заезжали по пути в школу, да ещё и в воскресенье? Никто не успел внести её фамилию в классный журнал? Или это был дурной сон-предчувствие, что Петрова находилась в новой школе немного раньше, чем хотелось бы? — Посмотрите внимательнее. — попросила Тоня, неизвестно чего ожидая. — Петрова Антонина Борисовна. Точно нет?       Лилия Павловна холодно, точно взглядом говорила «ты меня учить будешь?», обернулась на новенькую, молча закрыла журнал, поскольку оценок сегодня ни у кого не будет, так как её урок — вводный для недавно прибывшей Антонины, и также холодно, с нотками лёгкой злобы, или это была усталость от двух четвертей с несносным 6 «В», ответила: — Ладно. Разберёмся. Садись пока с… — она обвела взглядом всех присутствующих, зацепившись за последнюю парту, о чём и думала Тоня, будучи изгоем, — Семёном, на предпоследнюю парту третьего ряда.       На «Камчатке» послышалась возня, а названный Семён, неприятный, если не сказать мерзкий, тип гражданской наружности, покрытый отвратительными прыщами и жировиками, вдруг взъерошился. — А чё я сразу-то? Классная молча проигнорировала нерадивого ученика, чуть позже заметив: — С тобой мы после урока поговорим. Честно, Бабурин, мне надоело без конца вызывать твою бедную бабушку в школу, но придётся и в очередной раз. — И чё она мне сделает? — не унимался рыжий здоровяк, и один только его вид подначивал Тоню убежать прочь, но она стояла, как в землю врытая. — Я м-могу посидеть за последней партой, — вставила «пять копеек» Петрова, и тут же пожалела. Зрение-то того… не позволяло.       Пару минут томного молчания длились бесконечно. Даже невзирая на зияющие пустотой места на первых партах, за которыми не было отсутствующих одноклассников по болезни, Лилия Павловна всё же продолжила: — Хорошо, садись пока там. Убери плакаты в сторону, потом на перемене их унесу.       Путь до «камчатской области» был долог и тернист. Язвительные усмешки не прекращались, а кто-то из ребят намеренно попытался задеть новенькую, хватаясь за подол её платья. Хотелось вскрикнуть, топнуть ножкой, но что-то заставило Петрову стерпеть. Видимо, условный рефлекс, выработанный за годы учёбы в гимназии.       В момент шествия незнакомки меж партами на неё обратили внимание несколько учеников, не только тот жутковатый кареглазый шатен с беззубым соседом по парте, действительно напоминающим ягнёнка, но и девушка со второй парты второго ряда — миловидная брюнетка с угольно-чёрным блеском длинных распущенных волос и голубыми глазами цвета моря. Она бросила на новенькую многозначительный взгляд, но тут же уткнулась в свой конспект с биографией Зощенко.       Вздох облегчения вырвался из груди Тони, когда она наконец дошла до последней парты. Это место, куда обычно ссылали всех неугодных и неуспевающих, казалось ей спасительным убежищем. Она отодвинула несколько скомканных плакатов с изображением карты мира и таблицы Менделеева, которые валялись на столе, и опустилась на жёсткий стул.       Отсюда, с «галёрки», весь класс был виден как на ладони. Учительница, Лилия Павловна, уже начала рассказывать о жизни и творчестве Михаила Зощенко, и её голос эхом отдавался в гулкой тишине класса. Тоня не слушала. Её взгляд скользил по рядам, выискивая знакомые и незнакомые лица. Тот шатен, который так пристально на неё смотрел, сидел на последней парте второго ряда, а его сосед-бурят что-то тихо шептал ему на ухо, прикрывая рот ладошкой. Тоня отметила, что парень, кажется, что-то рассказывал ему; бурят смеялся, но не так, как обычные школьники, а как человек, который боится, что его могут услышать.       Взгляд Тони невольно задержался на брюнетке с голубыми глазами. Она всё так же сидела, склонившись над конспектом, но казалось, что она не читает, а просто делает вид. Девушка бросила на Петрову ещё один, более откровенный, взгляд, который Тоня поймала и, будто испугавшись, сразу отвернулась.       Внимание Антонины привлекла ещё одна фигура — рыжеволосая, отдалённо напоминающая лису, девочка, которая полулежала на первой парте третьего ряда, а её голова покоилась на согнутой руке. Глаза её были закрыты, и казалось, что она просто спала. Но её губы двигались, будто она что-то шептала. Это было странно и жутко. И почему эта «спящая красавица» до сих пор не огребла от Павловны за неподобающее поведение на уроке? Понятно, что вседозволенности ученикам 6 «В» было не занимать, но чтобы настолько… Кажется, Тоньке было чему поучиться у новых одноклассников, чему не обучили бы её в скучной гимназии с физико-математическим уклоном.       Затем её взгляд вновь упал на Семёна Бабурина. Тот, будто почувствовав, что на него смотрят, повернулся и подмигнул Тоне, после чего показал ей неприличный жест. Петрова тут же разозлилась и резко опустила глаза на свои руки, перебирая дрожащими пальцами кончики своего платья. Ей хотелось заплакать. «Что я здесь делаю? Почему это со мной происходит?» — думала она, чувствуя, как паника вновь подкатывает к горлу. Она ощущала себя маленькой, беспомощной девочкой, брошенной в самую гущу событий, которые она не могла понять.       Вдруг, в конце урока, Лилия Павловна объявила, что на следующей неделе они будут писать контрольную работу по творчеству Михаила Зощенко, и весь класс, включая брюнетку с голубыми глазами, тут же оживился, зашумел. — Ну, вот и хорошо, что новенькая подошла, — сказала учительница, глядя на Тоню. — Сегодня мы уже не успеем, но завтра ты, Катя, покажешь Антонине библиотеку, — велела Лилия Павловна старосте, которая тут же радостно закивала. — И поможешь с оставшимися учебниками. А ты, Антонина, — обратилась она уже к новенькой, — не стесняйся, обращайся к Катерине. Она у нас девочка ответственная.       С этими словами Лилия Павловна закончила урок и покинула класс. Как только дверь за ней закрылась, шум поднялся с новой силой. Ученики начали доставать сменку, собирать вещи и готовиться к выходу. Тоня же застыла на месте. Ей не хотелось никуда идти, а тем более оставаться в классе с этими людьми.       Вдруг на её парту упала тень. Тоня подняла глаза и увидела перед собой зеленоглазую Катю с хитрым змеиным прищуром. Староста стояла, подбоченившись, и презрительно разглядывала новенькую. — Ну, что, москвичка? — надменно произнесла она. — Завтра в библиотеку. Я буду ждать тебя у входа, как раз перед уроками. Не опаздывай. А то будешь без половины учебников сидеть, и вообще, — Катя усмехнулась, — придётся тебе со мной дружить. Если не хочешь проблем.       С этими словами Катя ушла, оставляя Тоню в полном недоумении. Она пыталась понять, что это было. Угроза? Предложение? Или что-то ещё? Но думать об этом долго ей не пришлось. — Привет, новенькая. — раздался сзади знакомый голос, и Тоня обернулась. Перед ней стоял шатен с бурятом. — Меня зовут Рома, но ты, кажется, меня уже видела, а это Игорь, но его все Бяшей зовут. Правда, Бяшк? — присвистнул он, указывая на своего друга, как бы спрашивая подтверждения. — Ты как? Не боишься нашей Кати? — он улыбнулся, и Тоня заметила, что улыбка у него была не злой, а скорее любопытной.       Девушка не знала, что ответить. Её сердце колотилось, а язык, казалось, прилип к нёбу. Она могла только молча кивнуть, надеясь, что ребята не будут навязчивыми. — Мы, кстати, живём недалеко от тебя и видели вчера новых заехавших соседей, — продолжил Рома. — Идём с нами? — предложил он, не дожидаясь ответа.       Бурятёнок, в подтверждение слов друга, подмигнул ему и улыбнулся, нисколько не смущаясь отсутствия верхних зубов. Вот у кого комплексов не было, по крайней мере, так подумала Тоня при первом взгляде на этого обаятельного паренька, в то время, как его «браток» внушал какое-то неясное опасение, хотя Антонина была уже знакома с ним, что немного напрягло Бяшу, не знающего о их встрече под лестницей. Но прежде чем Тоня успела что-либо сказать, она услышала голос, который заставил её вздрогнуть. — Она идёт со мной, — произнесла рыжеволосая девчонка, неожиданно возникшая из-за спины Ромы.       Все трое оглянулись. Рыжая голубоглазка стояла, скрестив руки на груди, и с вызовом смотрела на парней. В её глазах снова зажёгся тот самый нездоровый огонёк, который Тоня уже успела запомнить.       Перед ней стояла едва ли знакомая девчушка, под стать встреченной девушке в маске Лисы утром, только лет на шесть младше и явно ещё одна одноклассница Петровой. — Алис, отвались, — в рифму процедил Роман, а стоящий рядом Бяша явно сверлил новенькую взглядом, полным невыраженной симпатии. Видимо, хулиган хотел сказать более матерное слово, рифмующееся с именем рыженькой, но вовремя сдержался в компании милых девушек.       Рыжеволосая обиженно хмыкнула и повернулась спиной, что дало Тоне сильнее убедиться в схожести одноклассницы с лисичкой в шубке. Эта «лисоподобная» девочка, на вид чуть ниже самой Тони, вдруг возбудила в Петровой нездоровый интерес, такой же, как и беловолосая возбудила в Лисице с улицы. — Тьфу на тебя, чупакабра ведьмоподобная, — выругался шатен, презрительно оглядывая мелкую. — Тоська, ты не обращай внимания, она всегда какая-то… не от мира сего.       Знал бы ты, Роман, что и эта, так называемая, «Тоська» далеко не та скромная девушка, за кого себя выдаёт… Она, может, и скромная и нерешительная, но точно не сказка, как может показаться. В глубине этой навеки одинокой девушки таится невосполнимая боль и обида на родителей, а особенно — на себя, поскольку Тоня до сих пор не может разобраться в своих мыслях, считая, что причиняет этим только боль всем её близким и немногим друзьям из гимназии. Но если ты сможешь растопить лёд, покрывший чуткое, но любящее сердце Петровой — то ты, несомненно, автоматически будешь включён в список её проверенных героев, в который пока не удалось попасть ни одной живой душе.