Часть 2. Закладывая фундамент

Сиэтл. Несколько дней спустя. Комната погрузилась в тишину, такую плотную, что, казалось, ее можно было потрогать. Мое предложение повисло в воздухе, тяжелое и сияющее, как луна в беззвездную ночь. Я видел, как Райан и Ванесса смотрели друг на друга, ведя безмолвный диалог, который был понятен только им. Это был тот самый момент, когда весы могли качнуться в любую сторону. Мой тщательно продуманный план, моя миссия по спасению будущего держалась на волоске их родительского решения. Я готовился к возражениям, к недоверию, к отказу. Люди не привыкли к таким подаркам судьбы, они ищут подвох, скрытые условия, мелкий шрифт. Но я недооценил одну вещь. Силу родительской любви. – Мы согласны, – наконец произнес Райан, и его голос, хоть и был тихим, прозвучал в комнате как удар гонга. Он посмотрел на меня, и в его взгляде больше не было скепсиса. Была усталость, была надежда и что-то еще, похожее на облегчение. Словно я снял с его плеч неподъемный груз, о котором он даже не догадывался. Ванесса прослезилась, прижав руку ко рту. Это были слезы не горя, а радости. Она подошла и, к моему удивлению, крепко обняла меня. – Спасибо, Адам. Спасибо… за то, что дал ей этот шанс. Я неловко похлопал ее по спине. Эмоции. Это была та область, где мой аналитический ум пасовал. Я мог просчитать траекторию пули, взломать любую систему, но искренняя человеческая теплота все еще выбивала меня из колеи. – Она моя семья, – просто ответил я. – А для меня семья – это абсолютный приоритет. Было решено. Этот учебный год Макс закончит здесь, в Сиэтле. А осенью следующего года она станет студенткой престижной Академии Блэквелл. Я заверил их, что к тому моменту вопрос с жильем будет решен, и ей не придется ютиться в общежитии. Полное финансовое обеспечение – от платы за обучение до расходов на материалы – я брал на себя. Они все еще привыкали к этой мысли, к масштабу моих возможностей, но счастье в глазах их дочери, когда они рассказали ей новость, перевесило все сомнения. Я также настоял, чтобы они приезжали в Аркадию Бэй в любое время, заверив, что транспорт не будет проблемой. Я мог прислать за ними вертолет или частный самолет, но решил пока не пугать их такими деталями. В тот вечер атмосфера в доме Колфилдов изменилась. Напряжение, висевшее невидимым облаком, рассеялось. Его место заняло предвкушение. Будущее, которое еще вчера казалось туманным и неопределенным, вдруг обрело четкие, яркие очертания. Позже я нашел Макс в ее комнате. Она сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела в свой телефон. Комната была ее святилищем: стены увешаны постерами инди-групп, гирляндами полароидных снимков, полки заставлены книгами и виниловыми пластинками. Она была так поглощена своими мыслями, что не сразу заметила меня. На экране светилась телефонная книга. Имя, подсвеченное курсором, я разглядел без труда. Chloe Price. Вот он, следующий рубеж. Первое реальное, ощутимое изменение канона, которое я инициировал. Возвращение Макс в Аркадию Бэй без предварительного примирения с Хлоей могло бы пройти совсем по-другому. Старые обиды, недопонимание… Сейчас был шанс сгладить острые углы заранее. Я тихо подошел и сел на край кровати. Макс вздрогнула, подняв на меня испуганные глаза, и быстро заблокировала телефон. – Прости, не хотел напугать. – Все в порядке, – пробормотала она, глядя на свои колени. – Я просто… думала. – О ней? – мягко спросил я, кивнув на телефон. Она не ответила, но ее сжатые губы были красноречивее любых слов. – Макс, – я положил руку ей на плечо, чувствуя, как она напряглась под моим прикосновением. – Послушай меня. Страх – это нормально. Чувство вины – тоже. Но они как кислота. Если держать их в себе, они разъедают изнутри. – Я была ужасной подругой, – прошептала она. – Я просто… исчезла. Она, наверное, ненавидит меня. – Откуда ты знаешь? – спросил я. – Ты ведь не говорила с ней. Ты строишь в своей голове самые страшные сценарии, потому что так проще. Проще думать, что все кончено, чем рискнуть и услышать отказ. – А если она и правда меня ненавидит? Если накричит и бросит трубку? – Ну, накричит, – я пожал плечами. – И что? Ты взрослый, сильный человек, Адам Хант, владелец частной армии, а боишься крика пятнадцатилетней девчонки? – мысленно усмехнулся я. Но для Макс это было реальным страхом. – Может, и накричит. У нее есть на это право. Она была обижена. Но потом она остынет. Потому что она твоя подруга детства. Потому что та связь, что была между вами, не рвется из-за переезда и глупого молчания. Она может истончиться, но не исчезнуть. Я рядом. Что бы ни случилось, я здесь. Просто позвони. Макс посмотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы. – Откуда ты все это знаешь? Про людей, про то, что нужно говорить… – Досье и анализ поведенческих моделей, – серьезно ответил я, а потом улыбнулся, чтобы разрядить обстановку. – И немного жизненного опыта. Для себя я уже все решил. Хлоя Прайс – не просто подруга Макс. Она – неотъемлемая часть ее жизни, катализатор ее силы. И она тоже заслуживает защиты. Я не позволю ей умереть в туалете от пули психованного ублюдка. Я не позволю ей стать жертвой выбора, которого не должно существовать. Макс глубоко вздохнула, вытерла глаза и снова взяла телефон. Ее палец замер над кнопкой вызова. Секунда, вторая, третья… Вечность. А потом она нажала. Я остался в комнате, сев в кресло в углу, давая ей иллюзию личного пространства, но оставаясь в пределах слышимости. Я превратился в слух. Гудки. Долгие, мучительные. Я уже подумал, что Хлоя не ответит. И вдруг… – Алло? – голос на том конце был резким, настороженным. В нем слышались нотки панка, вызова и застарелой боли. Голос Хлои Прайс. Макс замерла. Она открыла рот, но не произнесла ни звука. – Алло! Кто это? Если это еще один гребаный рекламщик, я найду тебя и… – Хлоя? – шепотом выдавила Макс. На том конце провода воцарилась тишина. Такая же оглушительная, как перед этим в гостиной. – Макс? – голос Хлои изменился. В нем смешались недоверие, шок и что-то еще, глубоко спрятанное. – Это… это правда ты? – Да, это я, – голос Макс дрожал. – Привет. – Привет? Ты издеваешься? Пять лет, Макс! Пять гребаных лет тишины, и все, что ты можешь сказать, это "привет"? Началось. Горячая фаза. Макс вжалась в подушку, ее лицо исказилось от боли. – Прости, – прошептала она. – Хлоя, прости меня. Я… я была такой трусихой. Я не знала, что сказать, как написать… Я боялась… И чем дольше я молчала, тем страшнее было нарушить тишину. Это было глупо, и эгоистично, и… прости. Я видел, как ей тяжело даются эти слова. Но она их произносила. И это было главное. Хлоя на том конце провода молчала. Я почти физически ощущал бурю, что бушевала в ней. Гнев боролся с облегчением, обида – с тоской по подруге. – Ты… ты хоть представляешь, каково мне было? – наконец сказала Хлоя, ее голос был уже не таким громким, но в нем было больше горечи. – Мой отец умер. Ты уехала. И все. Будто тебя никогда и не было. Я писала тебе, звонила… а в ответ тишина. – Я знаю. И я ненавижу себя за это каждый день. Нет мне оправдания, Хлоя. Я просто… облажалась. По-крупному. И тут лед тронулся. Я понял это по изменившейся интонации Хлои. – Ты всегда умела облажаться, Колфилд, – в ее голосе проскользнула тень старой, знакомой усмешки. – Ладно… Проехали. Какого хрена ты вообще звонишь? Спустя столько времени. И Макс рассказала. Про меня. Про Блэквелл. Про то, что она возвращается. – Что?! – взрыв эмоций на том конце провода был таким, что я чуть не подпрыгнул. – Ты будешь учиться в Блэквелле? Со следующего года? Ты серьезно? – Серьезно. – Охренеть… – выдохнула Хлоя. И потом, после паузы: – А что за двоюродный брат? Звучит как какой-то гребаный Санта-Клаус. Частная армия? Макс, ты в какую-то секту попала? Макс рассмеялась. Впервые за весь вечер. Настоящим, облегченным смехом. – Нет, он нормальный. Просто… у него много возможностей. И он хочет помочь. Они проговорили еще больше часа. Я слушал вполуха, улавливая обрывки фраз. Хлоя жаловалась на своего будущего отчима, Дэвида Мэдсена, бывшего вояку, которого она называла не иначе как «сержант». Рассказывала про скуку в Аркадии Бэй, про директора Уэллса, про свои проблемы в школе. Ни слова о Рэйчел Эмбер. Конечно, они еще не знакомы. Их встреча – событие будущего. Будущего, которое я теперь мог переписать. Когда Макс повесила трубку, она выглядела как другой человек. Груз, который она тащила пять лет, исчез. На его месте была легкая, счастливая улыбка. – Она простила меня, – сказала она, глядя на меня сияющими глазами. – Мы договорились встретиться, как только я приеду. Она… она рада. – Я же говорил, – улыбнулся я в ответ. Канон трещал по швам. И я не испытывал ни капли сожаления. Пока Макс доучивалась в Сиэтле, я не сидел сложа руки. Работа, как я и сказал семье, требовала моего внимания. Я вернулся в Вашингтон лишь на пару дней, чтобы лично проконтролировать запуск операции «Маяк», а затем мой бронированный «Хаммер» уже мчал меня в Орегон. Джессика, как всегда, сработала безупречно. Отчеты, которые она прислала, были исчерпывающими. Досье на Марка Джефферсона было чистым до тошноты. Известный фотограф, лауреат премий, кумир молодежи. Ни одного темного пятна, ни одной подозрительной детали. Он был слишком идеальным, и это настораживало больше, чем любой компромат. Я поручил аналитическому отделу начать глубокую разработку, копать под его прошлое, связи, финансы. Где-то должен быть червь, который точит это блестящее яблоко. Нейтан Прескотт пока тоже был чист. Трудный подросток из богатой семьи, проблемы с дисциплиной, но ничего криминального. Он был бомбой замедленного действия, и я должен был понять, как ее обезвредить. А вот на его отца, Шона Прескотта, компромата было достаточно. Финансовые махинации, давление на местные власти, сокрытие экологических проблем, связанных с его предприятиями. Увесистая папка, которая в нужный момент станет моим рычагом давления. Аркадия Бэй встретила меня знакомой по игре атмосферой. Запах сосен и соли, низкое серое небо, ощущение застывшего времени. Этот город был красивой открыткой, скрывающей под глянцем гниль и тайны. Джессика нашла два идеальных объекта. Под офис было выкуплено небольшое двухэтажное здание в деловой части города, ранее принадлежавшее обанкротившейся юридической фирме. Скромно, неприметно, идеально для нашей легенды о «кибербезопасности». А дом… Дом был шедевром. Расположенный на холме, чуть в стороне от основной застройки, с панорамным видом на залив и тот самый маяк. Современная архитектура, много стекла и натурального дерева, просторные комнаты. Он был достаточно большим, чтобы в нем с комфортом разместилась не только Макс, но и ее родители, если они захотят приехать. И, как я и просил, в нем была комната на втором этаже, с огромным окном, выходящим на восток. Идеальное место для фотостудии. Я мысленно представил здесь Макс, залитую утренним светом, и понял, что Джессика уловила мою мысль идеально. Этот дом станет нашей крепостью. Нашим убежищем. Следующим пунктом был Блэквелл. Академия выглядела точь-в-точь как в игре: старые кирпичные здания, ухоженный кампус, студенты, снующие по дорожкам. На парковке я заметил старенький пикап, который мог принадлежать только одной синеволосой бунтарке. Проходя мимо главного входа, я увидел ее. Стеф Гингрич. Она сидела на ступеньках с какой-то девушкой, обе были одеты в стиле, который можно было бы описать как «гик-шик», и увлеченно обсуждали что-то, размахивая руками. Я вспомнил ее историю. Ее дружбу с Хлоей и Майки, ее роль в «Before the Storm». В одной из версий будущего, той, где Макс спасает Хлою, мать Стеф, жительница Аркадии Бэй, погибает в шторме. В другой, где город уцелел, Стеф скорбит по Хлое и Рэйчел. Нет. В моей смене такого не будет. Список тех, кого нужно спасти, только что пополнился еще одним именем. Директор Уэллс принял меня в своем кабинете. Это был мужчина средних лет, с брюшком, лысиной и самодовольным выражением лица, которое, впрочем, быстро сменилось на заискивающее, как только я представился и изложил цель своего визита. – …таким образом, фонд «Ares Foundation», являясь благотворительным крылом нашей корпорации, заинтересован в поддержке талантливой молодежи и развитии научного потенциала в регионах, – вещал я отточенным корпоративным языком. – Мы ознакомились с учебной программой Академии Блэквелл и хотели бы сделать целевое пожертвование на создание новой, современной лаборатории по естественным наукам. Я назвал сумму. Сумма была шестизначной. Глаза Уэллса расширились, а его самодовольство окончательно уступило место алчности. Он начал лебезить, рассыпаться в благодарностях, говорить о том, каким огромным вкладом это станет для академии. – Разумеется, – продолжил я, когда он выдохся, – мы бы хотели, чтобы это сотрудничество было долгосрочным. Возможно, в будущем мы учредим стипендию от нашего фонда для лучших студентов. И, конечно, нам бы хотелось иметь… скажем так, неформальный канал связи с руководством академии. Для решения любых возникающих вопросов. Уэллс закивал так энергично, что его второй подбородок затрясся. – Конечно, мистер Хант! Разумеется! Считайте меня вашим личным другом! Любые вопросы, в любое время! Я получил то, что хотел. Я не просто купил лабораторию. Я купил лояльность директора Уэллса. Я стал спонсором, благодетелем, человеком, которому не отказывают. Я заложил фундамент своего влияния в самом сердце змеиного гнезда. Вернувшись в Сиэтл, я с головой погрузился в укрепление отношений с Макс. Каждый вечер мы проводили вместе. Я обнаружил, что, благодаря прошлой жизни, я действительно много знаю о фотографии. Я рассказывал ей о работах Дианы Арбус, Анри Картье-Брессона, о правиле третей и золотом сечении. Мы спорили о цифровой и аналоговой фотографии, обсуждали фильмы и музыку. Я видел, как она впитывает все, как ей интересно. Она перестала меня стесняться, стала больше шутить, делиться своими мыслями и мечтами. В один из выходных я привез в дом Колфилдов еще одну «игрушку». Профессиональный квадрокоптер с подвесной камерой высокого разрешения. – Что это? – спросила Макс, с любопытством разглядывая футуристического вида аппарат. – Это новый ракурс, – ответил я. – Ты хотела останавливать время. А это позволит тебе взглянуть на него с высоты птичьего полета. Мы поехали в ближайший лесной массив. Я быстро объяснил ей основы управления. Сначала она боялась, дергала стики пульта, и дрон метался в воздухе, как испуганная птица. Но Макс была талантлива. Она быстро освоилась, и вскоре уже вела дрон плавно и уверенно. Я вывел изображение с камеры на большой планшет. – Ого… – выдохнула она, глядя на экран. Перед нами раскинулся лес. Не отдельные деревья, а единый, живой, дышащий зеленый океан. Мы видели верхушки сосен, прогалины, изгибы ручья, невидимые с земли. – Это… это невероятно, – прошептала Макс. – Все выглядит совсем по-другому. Она начала экспериментировать. Поднимала дрон высоко, делая панорамные снимки, потом опускала его почти к самой воде, ловя отражение неба в ручье. Ее глаза горели азартом и восторгом. Она сделала несколько потрясающих кадров. Аэрофотосъемка. Это было то, что могло выделить ее работы, стать ее визитной карточкой. – Ты видишь? – сказал я, когда мы собирали оборудование. – Иногда, чтобы понять целое, нужно просто сменить точку обзора. Это работает не только с лесом. Это работает со всем. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было нечто большее, чем просто благодарность. Было понимание. Она начинала видеть во мне не просто богатого кузена, а наставника. Друга. Я возвращался в Вашингтон, оставляя в Сиэтле не просто родственников. Я оставлял семью. Макс обещала звонить, и я знал, что она сдержит слово. У нее теперь было две причины ждать осени: Блэквелл и Хлоя. А у меня была работа. Операция «Маяк» была запущена. В Аркадии Бэй уже обосновались мои люди. Они собирали информацию, заводили знакомства, готовили плацдарм. Я превращал тихий прибрежный городок в аквариум, где каждая рыбка будет под моим наблюдением. Я еще не знал всех деталей грядущей трагедии. Но я знал главных действующих лиц. И я знал, что не буду безучастным зрителем. Я буду режиссером. И в моей версии этой пьесы финал будет другим. Без жертв. Без невозможного выбора. Шторм еще не набрал силу. Но я уже строил свой маяк. И его свет будет достаточно ярким, чтобы разогнать любую тьму. Конец второй части.