Часть 5. Затишье перед настоящим штормом

Август – Сентябрь 2010. Аркадия Бэй. Последние недели лета в Аркадии Бэй были похожи на сон. Длинные, ленивые дни, наполненные солнечным светом, смехом и ощущением почти нереального покоя. Мой дом на холме, некогда бывший лишь стратегическим аванпостом, превратился в настоящий дом, эпицентр жизни для маленькой, странной семьи, которую я собрал вокруг себя. Но под этой идиллией я ощущал постоянное, низкочастотное гудение надвигающейся угрозы. Это было затишье. Но не то, что бывает после бури, а то, что предшествует ей. Если бы не Стеф, я бы, наверное, сошел с ума от этого внутреннего напряжения. Наш союз, который со стороны мог показаться странным — двадцатипятилетний миллионер и школьница-гик, — стал для меня спасательным кругом. Мы встречались не в стенах Блэквелла, а на нейтральной территории: в кафе за партией в настолку, на прогулках по пляжу, обсуждая хитросплетения сюжета для ее новой кампании, или на террасе моего дома, глядя на звезды. Я с самого начала знал, что Стеф «по девочкам». Эта информация была не из моего будущего знания, а из ее собственной открытости, из того, как она говорила о людях, из ее ауры. У меня и в мыслях не было «ломать» ее или переделывать. У каждого свой путь, и путь Стеф был ясен. Наши отношения были чисты от романтического подтекста, и именно это делало их такими ценными. Она не была объектом защиты в том же смысле, что Макс или Хлоя. Она была союзником. Моим моральным ориентиром. Когда я слишком увлекался планированием и смотрел на людей как на фигуры на шахматной доске, один разговор со Стеф возвращал меня на землю. Она напоминала мне, что за каждой фигуркой стоит живой человек со своими мечтами, страхами и любимой музыкой. Она была моим другом. Возможно, единственным настоящим другом, который у меня был в этом мире. Макс теперь постоянно жила у меня, заняв ту самую комнату с идеальным утренним светом, которая быстро превратилась в ее личную студию и святилище. А Хлоя… Хлоя стала человеком, который проводил у нас больше времени, чем у себя дома. Ее пикап почти всегда стоял на подъездной дорожке. Поначалу ее отношения с Джойс и Дэвидом все еще были натянутыми, и мой дом стал для нее убежищем. Я много разговаривал с Хлоей. Убрав первоначальный слой сарказма и подросткового бунта, я обнаружил под ним острый, проницательный ум и глубокую преданность тем, кого она любит. Мы нашли общий язык в музыке. Я, благодаря прошлой жизни, обладал почти энциклопедическими знаниями об инди-сцене, панке и альтернативном роке. Я мог поддержать с ней спор о ранних альбомах Pixies или о влиянии Sonic Youth на гранж. Однажды я достал билеты на концерт малоизвестной, но очень крутой панк-группы в Портленде и свозил туда всю троицу. Глаза Хлои в тот вечер горели таким восторгом, который я не видел у нее никогда. Она увидела во мне не просто богатого опекуна своей подруги, а человека, который ее понимает. Понимает ее музыку, ее гнев, ее мир. Постепенно она начала мне доверять. Рассказывать о своих страхах, о ссорах с матерью, о чувстве потерянности после смерти отца. Я не давал советов и не читал нотаций. Я просто слушал. Для подростка, которого все вокруг пытались либо исправить, либо осудить, просто быть выслушанным оказалось самым ценным подарком. Даже Дэвид Мэдсен изменил свое отношение. Когда до него дошли слухи (а в маленьком городе слухи распространяются быстро), что это я решил проблему Хлои с Фрэнком Бауэрсом, причем решил радикально и окончательно, он посмотрел на меня другими глазами. Он был солдатом. Он понимал язык силы и решительных действий. В его системе ценностей я перешел из категории «подозрительный богач, пудрящий мозги падчерице» в категорию «серьезный человек, который эффективно защищает своих». Наше общение свелось к коротким, уважительным кивкам при встрече, но я знал, что он больше не будет лезть к Хлое с необоснованными подозрениями. Я снял с нее часть этого давления. Но лето не могло длиться вечно. Приближалось первое сентября. Начало учебного года в Блэквелле висело в воздухе, заряженное электричеством ожидания. Макс волновалась до дрожи в коленках. Она ждала этого момента всю свою жизнь. Особенно она ждала занятий у Марка Джефферсона. Она перечитала все его интервью, изучила все его альбомы. Для нее он был иконой, божеством из мира фотографии. Каждое утро, когда она с восторгом говорила о нем за завтраком, мне приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы сохранить на лице спокойную улыбку. Во мне все клокотало от ярости. Эх, Макс. Если бы ты только знала, что за монстр скрывается за маской этого гения. Если бы ты знала, какие «темные комнаты» он предпочитает. Но раскрывать карты было слишком рано. Любое обвинение в адрес Джефферсона без доказательств выглядело бы как бред сумасшедшего и настроило бы против меня всех, включая саму Макс. Мне оставалось только ждать. Ждать его ошибки, его просчета. И я поклялся себе, что не отдам ему ни Рэйчел, ни Кейт, ни тем более Макс. С началом занятий я активировал свою систему наблюдения. Мои люди из «Lighthouse» под предлогом модернизации системы безопасности кампуса, которую я щедро оплатил, получили доступ к записям с камер. Я не вторгался в личную жизнь студентов, меня интересовали только две фигуры: Джефферсон и Нейтан Прескотт. И я начал замечать. Это не было чем-то явным. Это были мелочи. Мимолетные прикосновения, которые выглядели как отеческая поддержка, но были слишком долгими. Ободряющая улыбка, в которой проскальзывало что-то хищное. Частые уединенные беседы, после которых Нейтан, и без того нестабильный, выглядел еще более взвинченным и зависимым. Джефферсон был мастером манипуляции. Он не ломал Нейтана. Он «лечил» его. Он становился для него тем отцом, которого у него никогда не было — понимающим, поддерживающим, направляющим. Он вливал яд в его уши под видом лекарства, медленно и методично подчиняя его волю себе, превращая его в свое оружие, в свое прикрытие. Я сидел в своем бункере, просматривая записи, и чувствовал, как меня душит бессильная ярость. У меня была частная армия. Я мог щелчком пальцев стереть с лица земли небольшую страну. Но я не мог тронуть одного школьного учителя, потому что он был защищен своей безупречной репутацией. Любое прямое действие против него сейчас вызвало бы больше проблем, чем решений. Это была клетка, которую я сам для себя построил. Клетка из правил цивилизованного мира, которые я был вынужден соблюдать, чтобы защитить этот самый мир. В остальном же жизнь в академии для «моих» девочек складывалась на удивление хорошо. Макс была на седьмом небе от счастья. Она училась в школе своей мечты, рядом с ней были ее лучшая подруга Хлоя и новая, яркая подруга Рэйчел. Факт того, что она была двоюродной сестрой главного спонсора академии, давал ей негласный иммунитет. Учителя были с ней подчеркнуто вежливы, а студенты… студенты видели в ней часть новой элиты, пришедшей на смену Прескоттам. Разумеется, это бесило старую элиту. В частности, Викторию Чейз. – Ты бы видел ее лицо сегодня, Адам! – возмущалась Хлоя одним вечером, завалившись на диван в гостиной. – Джефферсон похвалил фото Макс перед всем классом, так я думала, Виктория просто испепелит ее взглядом! Она ненавидит, что Макс не только талантливее, но еще и «под защитой». Она привыкла быть королевой улья, а тут появилась новая принцесса. Я слушал ее и понимал, что мое вмешательство, решив одни проблемы, породило новые. Я нарушил хрупкий социальный баланс Блэквелла. Но это была та цена, которую я был готов заплатить. Мелкие интриги Виктории Чейз были ничем по сравнению с тем, что я предотвратил. Даже директор Уэллс, казалось, смирился с новой реальностью. Он перестал цепляться к Хлое по мелочам, понимая, что любая жалоба на нее, Макс или Рэйчел немедленно дойдет до меня. Он был простым бюрократом и прекрасно понимал, с какой стороны дует ветер. И ветер теперь дул с моего холма. А в конце сентября раздался звонок, который стал последним недостающим элементом в моем плане по созданию крепости. Звонила тетя Ванесса. – Адам, дорогой, мы с Райаном все решили, – ее голос звучал взволнованно и счастливо. – Мы переезжаем в Аркадию Бэй. Я улыбнулся. – Это лучшая новость за последнее время. – Райану предложили хорошую должность в центральной школе, а я нашла место в местной галерее. Мы хотим быть рядом с Макс. Рядом с тобой. Мы хотим, чтобы наша семья наконец-то была вся вместе. Мы уже присмотрели домик, совсем недалеко от тебя. Конечно, они нашли работу. Я немного «помог» этому, используя свои ресурсы, чтобы нужные вакансии открылись в нужное время и нужные люди обратили на них внимание. Но они об этом никогда не узнают. Для них это было счастливое стечение обстоятельств. Через две недели они переехали. Я помог им с вещами, мои люди сделали в их новом доме косметический ремонт за один день. Вечером мы все собрались у них на ужин-новоселье: я, Ванесса, Райан, Макс, Хлоя и Рэйчел. Дом наполнился смехом и разговорами. Сидя за столом, я смотрел на них всех. На свою семью, которую я воссоединил. На Макс, счастливую и воодушевленную. На Хлою, которая нашла свое место. На Рэйчел, спасенную от ужасной судьбы, сияющую и полную жизни. Я построил для них крепость. Крепость из денег, власти, дружбы и любви. Я окружил их защитным полем, отражающим мелкие невзгоды. Но я знал, что главный враг уже внутри периметра. Он улыбается моим девочкам на лекциях. Он хвалит их работы. Он медленно плетет свою паутину, выжидая момент для удара. Затишье подходило к концу. Начиналась охота. И в этот раз охотник станет добычей. Конец пятой части.