Часть 6. Трещины в старом фундаменте

Сентябрь 2010. Аркадия Бэй. Осень в Аркадию Бэй всегда приходила незаметно. Еще вчера воздух был пропитан ленивым летним теплом, а сегодня в нем уже чувствовалась прохладная, хрустальная нотка, а листья на деревьях начинали покрываться первым, робким багрянцем. Жизнь вошла в колею. Макс, Хлоя и Рэйчел погрузились в учебу и свои сложные, но крепкие отношения. Я занимался развитием порта, следил за Джефферсоном и наслаждался этим странным, почти семейным уютом. Я позволил себе на мгновение расслабиться. И именно в этот момент старый, прогнивший мир Блэквелла нанес ответный удар. Я был в своем офисе в порту, разбирая логистические схемы, когда зазвонил мой личный телефон. Номер принадлежал Макс. Я улыбнулся, ожидая услышать очередной восторженный рассказ о фотографии, но вместо этого в трубке раздался ее срывающийся, панический голос. – Адам! Срочно приезжай в Блэквелл! Тут… тут ужас что творится! Хлою… ее обвиняют… Я не стал дослушивать. Внутри что-то оборвалось и похолодело. – Буду через десять минут. Ничего не предпринимайте. Десять минут спустя мой «Хаммер» с ревом затормозил у главного входа в академию. Картина, которую я застал в кабинете директора Уэллса, была квинтэссенцией драмы. В центре стояла Хлоя, бледная, но с гордо вскинутым подбородком, в ее глазах горела ярость и обида. Рядом с ней, вцепившись в ее руку, стояла Макс, готовая защищать подругу до последнего. Чуть поодаль, с видом оскорбленной невинности, стояла Виктория Чейз со своими прихлебательницами. И самое страшное — у стены, скрестив руки на груди, стоял Дэвид Мэдсен в своей форме охранника кампуса. Его лицо было непроницаемой маской, но я видел в его глазах то, что заставило меня содрогнуться — разочарование и осуждение, направленные на Хлою. – Что здесь происходит? – мой голос прозвучал в наступившей тишине как выстрел. Директор Уэллс, увидев меня, засуетился. – Мистер Хант! Какое счастье, что вы здесь. Произошел неприятный инцидент. В шкафчике мисс Прайс были обнаружены… запрещенные вещества. Он указал на стол, где в пластиковом пакете лежал небольшой мешочек с марихуаной. – Это подстава! – выкрикнула Хлоя. – Я не имею к этому никакого отношения! – Хлоя, пожалуйста, – устало произнес Дэвид. И в этом его тоне было больше яда, чем в любом крике. Это был тон родителя, который в тысячный раз ловит своего ребенка на лжи. – Просто признай это. Может, тогда Уэллс проявит снисхождение. Сердце Хлои, я видел это по ее глазам, разбилось в этот момент. Не от обвинений Уэллса или козней Виктории. А от тотального, унизительного недоверия человека, который должен был быть ее семьей. Ее защитником. – Я этого не делала, – прошипела она, глядя на отчима с ненавистью. Я шагнул вперед, вставая между Хлоей и остальными. Я положил ей руку на плечо, и почувствовал, как она дрожит. – Она права, – сказал я спокойно, обращаясь ко всем присутствующим. – Она этого не делала. Виктория фыркнула. – Конечно, вы будете ее защищать. Но факты говорят сами за себя. – Факты? – я медленно повернулся к ней, и моя улыбка была холодной, как сталь. – Давайте поговорим о фактах, мисс Чейз. Рэймонд, – обратился я к Уэллсу, – в рамках программы по модернизации безопасности, которую финансировал мой фонд, мы установили несколько десятков новых камер. В том числе, микрокамеры в коридорах со шкафчиками. Полагаю, сейчас самое время просмотреть записи. Лицо Виктории изменилось. Из самодовольного оно стало сначала удивленным, потом испуганным. – Какие еще камеры? Нас должны были предупредить! – Предупреждения были вывешены на досках объявлений. Видимо, вы были слишком заняты, чтобы их читать, – я достал планшет и подключился к защищенному серверу. Через минуту я развернул экран к директору. – Вот. Коридор D, камера 12. Время — 13:46, большая перемена. Смотрите внимательно. На видео было отчетливо видно, как одна из подружек Виктории отвлекает проходящего мимо студента, в то время как сама Виктория, убедившись, что никто не смотрит, быстро открывает шкафчик Хлои (видимо, заранее украденным или скопированным ключом), бросает что-то внутрь и захлопывает дверцу. Качество изображения было безупречным. Лица, действия — все было как на ладони. В кабинете повисла мертвая тишина. Уэллс смотрел на экран с открытым ртом. Виктория стала белее мела. А Дэвид… на его лице отразился ужас. Ужас от осознания того, какую чудовищную ошибку он совершил. Он посмотрел на Хлою, но она даже не взглянула на него. Ее глаза были прикованы ко мне, и в них была безмерная благодарность. – Я… я… – залепетала Виктория. – Молчать, – оборвал я ее. – Директор Уэллс, я полагаю, ситуация прояснилась. Невиновность мисс Прайс доказана. А вот действия мисс Чейз подпадают сразу под несколько статей: клевета, незаконное проникновение в чужую собственность и подбрасывание наркотиков, что является тяжким преступлением. Я ожидаю от академии самых решительных мер. Разбирательства длились еще час. Были вызваны родители Виктории, влиятельные и богатые люди, которые пытались замять скандал. Но против видеодоказательств и моего ледяного спокойствия они были бессильны. В итоге, Виктория получила длительное отстранение от занятий и постановку на учет. Ее не исключили — деньги и связи сделали свое дело. Но ее репутация в Блэквелле была уничтожена. Я добился главного: Хлоя была полностью оправдана. Когда мы вышли из кабинета, Дэвид попытался подойти к Хлое. – Хлоя, я… прости меня. Я не должен был… – Не трогай меня, – отрезала она, не глядя на него. В ее голосе не было крика, только холодное, звенящее презрение. Она прошла мимо него, и в этот момент пропасть между ними стала непреодолимой. Он сам толкнул ее прочь. Прямо ко мне. Вечером, когда мы вернулись домой, Макс подошла ко мне, пока я стоял на террасе. Она ничего не сказала, просто крепко обняла меня. – Я так рада, что ты у меня есть, – прошептала она. – Что ты есть у нас. Я обнял ее в ответ, чувствуя, как напряжение дня медленно отпускает меня. Ради таких моментов все это и затевалось. После этого инцидента Хлоя окончательно перебралась ко мне. Она просто приехала вечером с двумя большими сумками и молча пошла в свободную комнату рядом с комнатой Макс. Джойс и Дэвид пытались с ней поговорить, приезжали, звонили. Но для Хлои доверие было всем. И в тот день ее семья это доверие предала. А я, по сути, чужой человек, встал на ее защиту без тени сомнения. Она сделала свой выбор. Я решил поговорить с Джойс и Дэвидом сам. Я пригласил их в кафе, чтобы избежать лишних эмоций дома. – Я не собираюсь удерживать Хлою силой, – сказал я им прямо. – Но вы должны понять. Дело не в наркотиках. Дело в том, что в самый критический момент вы ей не поверили. Вы приняли сторону обвинителей. А она отчаянно нуждалась в том, чтобы ее семья была на ее стороне, даже если бы весь мир был против. Джойс плакала. Дэвид сидел, сжав кулаки, его лицо было серым. – Я облажался, – глухо сказал он. – Я солдат. Я привык видеть худшее в людях. Я увидел то, что ожидал увидеть, а не то, что было на самом деле. – Ей нужно время, Дэвид, – сказал я мягче. – Не давите на нее. Просто дайте ей остыть. Покажите ей, что вы меняетесь. Не словами, а делами. Она поживет у меня. Она будет в безопасности. И она будет рядом с Макс. Это сейчас для нее лучшее лекарство. Они поняли. Или, по крайней мере, сделали вид, что поняли. Но Хлоя не собиралась возвращаться. Мой дом стал ее крепостью. Именно в это время я открыл в ней еще одну грань. Однажды я возился со своим «Хаммером» в гараже — барахлил топливный насос. Хлоя зашла, привлеченная звуками и запахом машинного масла. – Что, твой танк сломался? – усмехнулась она. – Есть немного. Насос надо менять. Она подошла ближе, заглянула под капот. – Так у тебя тут прямой впрыск с двойным турбонаддувом… Интересно. Дай-ка ключ на тринадцать. Следующие три часа мы провели в гараже. Оказалось, что она, подражая отцу, с детства любила копаться в машинах. Она разбиралась в двигателях лучше многих профессиональных механиков. Ее тонкие пальцы с облупившимся синим лаком с удивительной ловкостью справлялись с гайками и проводами. Мы работали молча, изредка обмениваясь короткими фразами: «подай», «придержи», «а теперь заводи». В этот момент мы были не спонсором и бунтующим подростком, а двумя механиками, объединенными общей задачей. Я понял, что ее талант — не только в бунте и рисовании граффити. Ее руки были созданы для того, чтобы чинить вещи. 21 сентября у Макс был день рождения. Мы решили не устраивать шумную вечеринку. Организацию взяла на себя Стеф. И она превзошла саму себя. Она превратила весь мой дом и прилегающую территорию в одно большое игровое поле для настольной ролевой игры в реальном времени. Тема была «Тайна Проклятого Маяка». Макс была «Провидицей Времени», которая могла получать загадочные видения (Стеф заранее спрятала по всему дому полароидные снимки с подсказками). Хлоя была «Бесстрашной Воительницей» с верным пистолетом (водяным). Рэйчел — «Королевой Иллюзий», чьей задачей было заговаривать зубы и отвлекать «монстров» (роль которых с энтузиазмом исполнял я и, к моему удивлению, Райан, отец Макс). Ванесса заведовала «Таверной», где можно было подкрепиться и получить квест. А Стеф была всемогущим Мастером Игры, направляя нас и создавая атмосферу. Мы искали древние артефакты (спрятанные в саду садовые гномы), сражались с призраком старого смотрителя маяка (мной, завернутым в простыню и воющим в темноте), разгадывали шифры. Это было невероятно весело, немного глупо и очень трогательно. Это был, пожалуй, самый уникальный и счастливый день рождения на моей памяти. В конце, когда «проклятье» было снято, мы сидели на террасе, ели торт, который испекла Ванесса, и смеялись. Я посмотрел на эту компанию и понял, что вот она, настоящая победа. Между делом я не забывал и о городе. Развитие порта шло полным ходом. Мы создали несколько десятков новых рабочих мест, что для такого городка, как Аркадия Бэй, было серьезным подспорьем. Люди стали смотреть на мою компанию не как на чужаков, а как на часть их будущего. Однажды Стеф упомянула, что у брата Майки, Дрю, все еще серьезные проблемы с коленом после стычки с Деймоном. Страховка покрывала далеко не все, и он мог остаться хромым на всю жизнь. На следующий день я организовал для Дрю консультацию у лучшего спортивного хирурга на Западном побережье и полностью оплатил его лечение и последующую реабилитацию. Для меня это были копейки. Для семьи Нортов — чудо. Этот поступок окончательно закрепил мою дружбу со Стеф и ее маленькой семьей. Я стал для них своим. Я окончательно обосновался в Аркадии Бэй. Моя жизнь в Вашингтоне казалась теперь далеким, чужим сном. Здесь, решая эти, казалось бы, мелкие проблемы — школьные подставы, сломанные машины, травмированные колени, — я чувствовал себя по-настоящему живым. Я был не просто тенью, дергающей за ниточки. Я был братом, другом, механиком, соседом. Но тень главного врага никуда не делась. Я знал, что Джефферсон наблюдает. И я знал, что он не простит унижения своему главному «проекту» — Нейтану. Он будет действовать. И я должен быть готов. Конец шестой части.