Часть 7. Тихая гавань в сердце бури

Осень 2010. Аркадия Бэй. Хлоя Прайс, ураган в человеческом обличье, стала неотъемлемой частью моего дома, и, к моему собственному удивлению, я находил в этом упорядоченный хаос. Наши утренние ритуалы стали для меня чем-то вроде якоря. Я спускался в кухню, где уже пахло свежесваренным кофе, и находил ее там, копающуюся в холодильнике в поисках чего-то съедобного. Она, одетая в потрепанную футболку какой-нибудь панк-группы и пижамные штаны, с растрепанными синими волосами, неизменно встречала меня саркастической ухмылкой. – О, великий и ужасный повелитель корпораций соизволил спуститься к нам, простым смертным. – Доброе утро, Прайс, – отвечал я, наливая себе кофе. – Не забудь, у тебя сегодня тест по алгебре. Было бы обидно завалить его после того, как я три часа объяснял тебе квадратные уравнения. – Пфф, алгебра для слабаков, – фыркала она, но я видел, как она украдкой засовывает в рюкзак тетрадь с моими записями. Эти короткие, едкие перепалки были нашим способом общения. За ними скрывалось нечто большее. Она видела, что я отношусь к ней не как к проблеме, а как к равному собеседнику. Я видел в ней не просто трудного подростка, а человека с несгибаемой волей и острым умом, который просто еще не нашел правильного применения. Я давно решил для себя, что не позволю этому миру сломать ее. И с каждым таким утром, с каждым нашим спором о музыке или политике, эта решимость во мне только крепла. Этот мир не заслуживал того, чтобы потерять Хлою Прайс. Макс была рада, что ее лучшая подруга теперь живет буквально в соседней комнате. Их дружба, возрожденная и окрепшая, стала центром их вселенной. Раньше Макс сбегала ночевать к Хлое, в ее маленький, прокуренный мирок бунта. Теперь Хлоя нашла убежище в нашем просторном, высокотехнологичном доме, который, благодаря присутствию девочек, наконец-то перестал быть просто зданием и начал становиться домом. Джойс приходила почти каждый день. Она приносила домашнюю выпечку, пыталась завести с Хлоей непринужденный разговор, ее глаза были полны материнской тоски и сожаления. Я никогда не вмешивался, оставляя им пространство. Я видел, как Хлоя медленно оттаивает. Ледяная стена презрения, которую она возвела после инцидента, начала давать трещины. Она все еще не могла простить Дэвида, но злость на мать постепенно сменялась пониманием. Она видела, как Джойс страдает, и это ранило ее саму. Примирение было вопросом времени. Но она не торопилась. Ей было важно, чтобы ее семья осознала глубину своей ошибки. А пока у нее был я. Человек, который не был ее семьей по крови, но безоговорочно поверил ей, когда родные отвернулись. Тем временем в Блэквелле тектонические плиты социальной иерархии продолжали сдвигаться. У Виктории Чейз настали темные времена. Она не стала изгоем, ее деньги и красота все еще обеспечивали ей свиту. Но ее авторитет был подорван. История с подставой, пусть и замятая на официальном уровне, просочилась в студенческую среду. Теперь на нее смотрели не с обожанием, а с опаской и презрением. Директор Уэллс, опасаясь моего гнева, внес ее в свой негласный «черный список», и теперь за каждым ее шагом пристально наблюдали. Для человека, привыкшего к вседозволенности, такой тотальный контроль был хуже любой ссылки. И это бесило ее до скрежета зубов. Рэйчел Эмбер, напротив, сияла как никогда. Освобожденная от давления семейных тайн и угрозы со стороны Деймона, она полностью посвятила себя театру. Я несколько раз посещал их постановки. И даже мне, человеку далекому от искусства, было очевидно — на сцене рождалась настоящая звезда. Ее игра была гипнотической. Я, недолго думая, учредил от имени своего фонда грант для театрального кружка Блэквелла. Новое освещение, декорации, костюмы — я обеспечил их всем. Это был не только жест доброй воли, но и очередной стратегический ход. Шон Прескотт, как я и ожидал, практически полностью прекратил финансирование академии. Мои аналитики докладывали, что он, потерпев поражение в борьбе за порт и влияние в городе, впал в паранойю и начал вливать все свои ресурсы в свой секретный проект — элитный бункер «Пан Эстейтс». Он готовился к концу света, не понимая, что его собственный мир рушится изнутри, ведомый безумием его сына и манипуляциями его «наставника». Я позволил ему зарываться в землю. Чем глубже он засядет в своем бункере, тем меньше будет мешать мне на поверхности. Одним субботним утром я застал Хлою во дворе, с тоской разглядывающую свой старый пикап. Машина давно дышала на ладан, и каждая поездка превращалась в лотерею. – Он снова не заводится, – констатировала она, пнув колесо. – Неудивительно, – сказал я, подходя ближе. – У него карбюратор старше, чем мы с тобой вместе взятые. – Эй! Это классика! В нем есть душа! – В нем скоро поселятся призраки, если мы ничего не сделаем, – я открыл капот. – Знаешь что? Оставь ключи мне. Займитесь с Макс и Рэйчел чем-нибудь полезным. Следующие несколько дней гараж стал моей операционной. Я заказал все новое: двигатель, трансмиссию, подвеску, тормозную систему. Я не просто чинил ее пикап. Я строил его заново. Мои люди доставили лучшее оборудование, и я сам, по локоть в масле, собирал этот конструктор. Когда техническая часть была готова, я отправил машину в лучшую мастерскую Портленда для покраски и реставрации салона. Через неделю перед домом стоял ОН. Внешне это был все тот же старый пикап Хлои, но теперь он сиял свежей краской канонического сине-серого цвета, хром блестел на солнце, а в салоне пахло новой кожей. Под капотом же ревел современный, мощный и надежный двигатель. Когда Хлоя увидела его, она потеряла дар речи. – Что… что ты сделал? – Починил, – просто ответил я. – Ты… ты его полностью пересобрал! Это же стоит как… как крыло от самолета! Я не могу это принять! Я подошел и положил руки ей на плечи, заглядывая в ее пораженные глаза. – Хлоя. Послушай меня. Я не могу позволить, чтобы одна из моих лучших подруг, – я сделал ударение на этих словах, – ездила на развалюхе, которая может сломаться посреди ночи в самом неподходящем месте. Твоя безопасность не обсуждается. Так что просто прими это. Считай это… запоздалым подарком на все дни рождения. Она смотрела на меня, ее губы дрожали. Потом она сделала то, чего я от нее не ожидал. Она шагнула вперед и крепко обняла меня. – Спасибо, Адам. Ты… ты реально чокнутый. Макс и Рэйчел, наблюдавшие за этой сценой с крыльца, одобрительно улыбались. Я укрепил еще одну стену в своей крепости. Я продолжал поддерживать и других. Стеф как-то поделилась со мной своей мечтой — она хотела не просто играть в игры, а создавать их. Стать разработчиком. Я поручил своему аналитическому отделу собрать для нее всеобъемлющую базу знаний. Через пару дней я вручил ей защищенный планшет, на который были загружены сотни электронных учебников по программированию, геймдизайну, нарративному дизайну, лекции лучших специалистов индустрии и подписка на все платные мастер-классы на ближайшие пять лет. – Это… это больше, чем весь курс в университете, – прошептала она, листая папки. – Талант нужно поддерживать, Стеф. А у тебя его с избытком. Но за всей этой деятельностью я не забывал о главной угрозе. Я продолжал наблюдать за медленным, ядовитым танцем Джефферсона и Нейтана. Их отношения становились все более нездоровыми. Джефферсон стал для Нейтана всем: отцом, другом, кумиром, психотерапевтом. Он изолировал его от других, подпитывал его паранойю и комплексы, одновременно давая ему ощущение избранности и власти. Я понимал, что еще год-два, и разум Нейтана будет полностью подчинен. Я чувствовал себя хирургом, который видит раковую опухоль, но не может ее вырезать, потому что она слишком глубоко вросла в жизненно важные органы. Внешне все выглядело безобидно. Талантливый учитель помогает трудному подростку. Любое вмешательство будет выглядеть как агрессия. Оставалось только ждать. И готовиться. Приближался декабрь. Зимние каникулы и Рождество. Уже по негласной традиции было решено праздновать у меня. Мой дом стал центром нашей маленькой вселенной. К моему удивлению, за неделю до Рождества произошло маленькое чудо. Хлоя, вернувшись после очередного визита к матери, объявила: – Я поговорила с Дэвидом. Мы… помирились. Вроде как. Она рассказала, что Джойс устроила им разговор, и Дэвид, впервые в жизни, не оправдывался и не обвинял, а просто извинился. Признал свою неправоту. Сказал, что подвел ее. Это был прорыв. – Но я пока не хочу съезжать, – быстро добавила она, увидев наши удивленные лица. – Здесь… здесь мой дом. Я только улыбнулся и кивнул. Я не собирался ее выгонять. Наоборот, к Рождеству я закончил обустройство ее комнаты. Теперь там была мощнейшая игровая станция, профессиональная аудиосистема и огромный монитор. Мне было не жалко. Макс за эти месяцы невероятно изменилась. Она стала увереннее в себе, раскованнее. Дружба с Рэйчел и Хлоей дала ей силу. Их троица — задумчивая художница, огненная бунтарка и сияющая звезда — стала в Блэквелле настоящим противовесом клике Виктории. Наблюдать за их мелкими школьными разборками было даже забавно. Наши вечерние посиделки никуда не делись. Кино, настолки, просто разговоры на кухне до полуночи. Для меня это стало лучшим лекарством от стресса, который неизбежно накапливался от управления огромной корпорацией и ведения тайной войны. В эти моменты я не был генеральным директором «Ares Security». Я был просто Адамом. Другом. Братом. Рождество мы встретили все вместе. Дом сиял огнями, пахло хвоей и имбирным печеньем. Мы обменивались подарками, смеялись, строили планы на каникулы. Глядя на счастливые лица людей, собравшихся под моей крышей, я чувствовал покой. Но я знал, что это лишь передышка. Зима — это время, когда хищники выходят на охоту. И я был готов. Конец седьмой части.