Часть 11. Золотая клетка и ее призраки

Весна 2011. Аркадия Бэй. Весна пришла в Аркадию Бэй, и вместе с ней расцвел и Блэквелл. За полгода моя академия преобразилась до неузнаваемости. Это больше не было просто элитной школой для детей богатых лесопромышленников. Это становилось произведением искусства, чудом инженерной и педагогической мысли. Проходя по кампусу, я видел плоды своих инвестиций. Из окон театрального зала доносились не робкие репетиции школьников, а звуки профессионально настроенной аппаратуры и уверенные голоса студентов, работающих с приглашенным режиссером из Портленда. Научные лаборатории, ранее представлявшие собой унылые комнаты с устаревшими микроскопами, теперь сверкали хромом и стеклом. Новые 3D-принтеры, спектрографы, интерактивные доски — я оснастил их по последнему слову техники. Я даже сумел переманить из Калифорнийского университета профессора физики, доктора Элиаса Вэнса, ученого с мировым именем, который устал от бюрократии больших университетов и загорелся идеей создать в Блэквелле программу для одаренных молодых физиков. Уэллс, мой верный директор, расцвел вместе со школой. Получив неограниченные ресурсы и четкую цель, он проявил себя как блестящий управленец. Он больше не был заискивающим просителем, а превратился в гордого и деятельного руководителя лучшей школы на побережье. Я уже подписал приказ о его годовой премии, сумма которой заставила бы его ипотеку испариться. Изменения почувствовали все. Даже Фрэнк Бауэрс. Я изредка видел его фургон на окраине города, и он, завидев мою машину, демонстративно разворачивался и уезжал в другую сторону. Он прекрасно знал, кто теперь хозяин в этом городе, и предпочитал держаться подальше. Я его не винил. Здоровый инстинкт самосохранения — полезная вещь. Жизнь в моем доме текла своим чередом, превратившись в островок предсказуемого и уютного хаоса. Хлоя, как всегда, была главным источником новостей из школьных окопов. – Ты бы видел лицо Виктории сегодня! – рассказывала она за ужином, размахивая вилкой. – Я приехала на своем новом «звере», припарковалась прямо рядом с ее красным корытом. Мне кажется, я слышала, как скрипят ее зубы, через два слоя звукоизоляции. А потом она увидела мой новый кожаный рюкзак, который ты мне подарил... Думаю, если бы взглядом можно было убивать, от меня осталась бы только кучка пепла. Она хохотала, и Макс с Рэйчел смеялись вместе с ней. Виктория больше не была для них угрозой. Она стала персонажем анекдотов, бессильной фурией, наблюдающей из-за стекла, как ее мир рушится, а мир ее врагов становится только лучше. Джойс и Дэвид окончательно смирились с тем, что Хлоя живет у меня. Они поняли, что это не мой каприз и не ее бунт, а осознанный выбор. Они наладили новый формат отношений: Хлоя часто проводила с ними выходные, ужинала, но спать возвращалась «домой», в свою комнату, в свою крепость. Однажды, проходя мимо гостиной, я замер у двери, услышав их разговор. Они сидели на диване, окруженные подушками, и говорили о будущем. – …иногда я думаю, что после выпуска мы могли бы рвануть в Лос-Анджелес, – мечтательно говорила Рэйчел. – Стать звездами. Покорить Голливуд. – Раньше я бы за любую возможность уцепилась, чтобы свалить из этой дыры, – ответила Хлоя, и ее голос был непривычно тихим и серьезным. – Но сейчас… я не знаю. Мне здесь… хорошо. Я чувствую себя дома. – Я тоже, – тихо добавила Рэйчел. – Идея с Лос-Анджелесом все еще кажется классной, но… она больше не похожа на побег. Скорее на отпуск. Можно и отложить на некоторое время. Мне начинает здесь нравиться. Я отступил в тень коридора, и мое сердце наполнилось тихой, глубокой радостью. Вот оно. Вот главная цель моей миссии. Я дал им то, чего у них никогда не было в той, другой реальности. Я дал им дом. Я дал им поддержку. Я дал им настоящее, в котором было так хорошо, что им больше не нужно было отчаянно бежать в выдуманное будущее. Я победил. По крайней мере, в этой битве. Но победа в одной битве не означает конец войны. На следующий день, когда я сидел в своем кабинете, на планшет пришло зашифрованное сообщение от Джессики. «Срочный отчет. Объект «Джефферсон»». Я открыл файл. На экране появились спутниковые снимки высокого разрешения, наложенные на тепловую карту. Ферма Прескоттов. Черный внедорожник Джефферсона, припаркованный у сарая. И самое главное — данные с датчиков движения и отчет о закупках Нейтана. Несколько больших, тяжелых ящиков были доставлены на ферму и занесены в подземный бункер. В сопроводительных документах значилось «архивные материалы». Ящики с папками. К горлу подступила тошнота. Я с ужасом понял, что это за папки. Это были его трофеи. Портфолио его жертв. У меня была слабая, наивная надежда, что мое присутствие, мой тотальный контроль над Блэквеллом, заставят его остановиться. Залечь на дно. Но я ошибся. Монстр не собирался прекращать охоту. Он просто переносил свое логово, свои реликвии в новое, как ему казалось, безопасное место. «Черт! – мысленно взвыл я. – Будь мы в какой-нибудь банановой республике в Африке, я бы уже сравнял эту ферму с землей ударом с беспилотника! Разогнал бы этот балаган за один час!» Но я был в Соединенных Штатах. В стране, где есть законы, презумпция невиновности и где нельзя просто так убить всемирно известного фотографа, не имея железных доказательств. Любое мое прямое действие вызвало бы такой скандал, который похоронил бы и меня, и мою компанию, и всех, кого я пытался защитить. Я связался с Джессикой. – Мне нужен постоянный мониторинг фермы. Все виды наблюдения. Дроны, датчики, спутник. Я хочу знать о каждом упавшем там листке. – Уже сделано, сэр, – ее голос был как всегда спокоен, но я уловил в нем новую нотку. – Я взяла на себя смелость перевести Джефферсона в категорию угроз высшего приоритета. Мои люди уже начали по нему собственную, более глубокую разработку. В его биографии есть несколько подозрительных белых пятен. – Хорошо, Джесс. Продолжайте. Она подозревала. Она не знала всей правды, но ее аналитический ум и инстинкты бывшего оперативника подсказывали ей, что с этим улыбчивым фотографом что-то не так. Я был ей безмерно благодарен. Я был не один в этой войне. На фоне этих мрачных мыслей, моя собственная жизнь преподнесла мне сюрприз, к которому я был совершенно не готов. Проблему, которую нельзя было решить деньгами, силой или стратегией. Проблему, которая исходила изнутри. Я стал замечать за собой странность. Это началось с мелочей. С того, как мое сердце замирало на долю секунды, когда Хлоя утром врывалась в кухню. С того, как я ловил себя на мысли, что ищу ее в толпе студентов, когда приезжал в Блэквелл. С того, как звук ее смеха стал для меня самым важным звуком в доме. Сначала я списывал это на чувство ответственности. На привязанность. Она была моей главной «подопечной», моим самым успешным «проектом» по спасению. Конечно, я испытывал к ней особые чувства. Она была мне как сестра. Но однажды вечером все изменилось. Мы сидели в гостиной и смотрели какой-то глупый боевик. Макс и Рэйчел уснули на диване. А мы с Хлоей продолжали смотреть, комментируя каждую сцену. В какой-то момент она рассмеялась моей шутке, откинув голову назад, и свет от экрана упал на ее лицо, на ее шею, на синие пряди волос. И в этот момент я посмотрел на нее не как опекун, не как друг, не как брат. Мир сузился до этой картины. До изгиба ее губ, до блеска в глазах. И я почувствовал то, чего не чувствовал никогда в этой жизни, и почти забыл, как это ощущается в прошлой. Это было не просто умиление или привязанность. Это было нечто более глубокое, острое и совершенно неуместное. Я понял, что Хлоя Прайс становится для меня не просто близкой подругой. Внутри меня все похолодело от ужаса, который был сильнее, чем при виде отчетов о Джефферсоне. Это была катастрофа. Мне двадцать пять. Ей семнадцать. Я ее опекун, защитник, человек, от которого она полностью зависит. Дисбаланс власти был колоссальным. Это было неправильно на всех возможных уровнях. Это было профессиональное, этическое и личное фиаско. Я резко встал. – Пойду спать. Поздно уже. Хлоя удивленно посмотрела на меня. – Эй, все в порядке? Ты какой-то бледный. – Все отлично. Просто устал, – бросил я и быстро ушел в свой кабинет, захлопнув за собой дверь. Я подошел к окну, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Вот так ирония. Глава многомиллиардной военной корпорации. Человек, способный одним приказом уничтожить любую цель на планете. Владелец целого города, если уж на то пошло. И я боюсь. Я до смерти боюсь признаться самому себе, что мне небезразлична синеволосая девчонка-панк. Я боюсь своих собственных чувств больше, чем любого врага. Что мне делать? Сказать ей? Это разрушит все. Ту хрупкую, идеальную дружбу, которую мы построили. Это поставит ее в неловкое положение, может напугать ее. Это может разрушить ее доверие ко мне, которое я так долго и трудно завоевывал. Молчать? Но как долго я смогу это делать? Как долго я смогу смотреть на нее каждый день, разговаривать с ней, зная, что я чувствую на самом деле? Как долго я смогу сохранять маску спокойного и всемогущего старшего брата? Время покажет, сказал я себе. Но впервые за долгое время я почувствовал, что теряю контроль. И это пугало меня до чертиков. Конец одиннадцатой части.