Часть 12. Гравитация сердца

Весна – Июнь 2011. Аркадия Бэй. Я всегда гордился своей способностью контролировать эмоции, носить маску спокойствия и непроницаемости, как вторую кожу. Это был профессиональный навык, отточенный в залах заседаний и во время переговоров, где любая проявленная слабость могла стоить миллиарды. Я думал, что я в этом хорош. Но я жестоко ошибался. Потому что я никогда раньше не сталкивался с противником, равным Джессике Райли, в вопросах наблюдательности. Она прилетела из Вашингтона на один день, чтобы подписать пакет документов по слиянию с одной технологической компанией. Мы сидели в моем кабинете, я — за своим массивным столом, она — в кресле напротив, эталон профессионализма и холодной эффективности. Все шло как по маслу, пока в кабинет не заглянула Хлоя. – Эй, Адам, не хочешь пиццы? Мы с Макс заказываем, – бросила она, уже разворачиваясь, чтобы уйти. – Да, конечно. Закажи пепперони, – ответил я, не отрывая взгляда от бумаг. Но я его оторвал. Всего на долю секунды. Мой взгляд проследил за ее удаляющейся фигурой, за тем, как качнулись ее синие волосы, и на моем лице, я уверен, промелькнуло что-то, чего там быть не должно. Что-то теплое, незащищенное, абсолютно не свойственное генеральному директору «Ares Security». Когда я снова посмотрел на Джессику, она уже все поняла. На ее лице не дрогнул ни один мускул, но ее глаза, обычно похожие на два кристалла льда, на мгновение потеплели. Она молча пододвинула ко мне последний документ, я его подписал. Наша деловая встреча была окончена. – Что-то еще, Джесс? – спросил я, пытаясь вернуть себе самообладание. Она встала, поправляя свой безупречный пиджак. – Ваша эмоциональная безопасность скомпрометирована, сэр, – сказала она своим ровным голосом, будто читала сводку разведданных. – Фактор — внутренний, высоко ценимый актив. Я молчал. Спорить с ней было бессмысленно. – Совет? – спросил я, скорее по инерции. – Это выходит за рамки моей компетенции, – ответила она, направляясь к двери. Но уже на пороге она обернулась. – Могу лишь дать одну рекомендацию не как ваш заместитель, а как… человек. Возраст — это логистическая проблема, которая решается временем. Социальное положение — политическая, она требует деликатности. Но чувства — это и есть сама миссия. Иногда стоит перестать думать мозгом стратега и начать думать сердцем. Какой бы иррациональной ни казалась его тактика. Она ушла, оставив меня наедине с этой оглушительной правдой. Впервые я был рад, что таких профи, как Джессика, в мире единицы. Я старался вести себя как раньше. Но это было все равно что пытаться спрятать слона в телефонной будке. Я стал замечать, что Хлоя тоже начала замечать. Она ловила мои мимолетные взгляды. Иногда, когда я слишком долго молчал, она спрашивала: «Эй, Хант, ты в порядке? Выглядишь так, будто пытаешься мысленно аннексировать Канаду». Я отшучивался, но чувствовал себя ужасным актером на сцене, где все зрители уже прочитали пьесу до конца. Развязка наступила в один из теплых июньских вечеров. Я стоял на балконе, глядя на вечернюю Аркадию Бэй. Огни города мерцали внизу, как рассыпанные драгоценности. Закат окрасил небо в немыслимые оттенки оранжевого и фиолетового. Это был момент идеального покоя, который был разрушен тихими шагами за спиной. – Красиво, правда? – голос Стеф был как всегда спокойным и немного насмешливым. – Да, – согласился я. – Иногда забываешь, какая красота тебя окружает. Она встала рядом, облокотившись на перила. Некоторое время мы молчали. – Адам, – сказала она наконец, не глядя на меня. – Как долго ты собираешься молчать? Я сделал вид, что не понял. – О чем ты? – Ой, да брось, – она закатила глаза. – Вы с Хлоей ходите друг вокруг друга, как два спутника на одной орбите, боясь столкнуться. Это уже даже не смешно. Все видят, как ты на нее смотришь. Макс волнуется, Рэйчел делает ставки, а я устала быть вашим молчаливым психотерапевтом. Фиаско. Полное и окончательное. Такое чувство, что меня окружают одни шпионы и разведчики. – Это сложнее, чем кажется, Стеф, – вздохнул я. – А как же разница в возрасте? А как быть с тем, что я богат до неприличия, а она — простая девчонка? Как быть с тем, что я ее опекун, черт возьми? Это… неправильно. Стеф посмотрела на меня, и в ее взгляде была смесь сочувствия и раздражения. – Знаешь, Адам, ты временами гений, а временами — непроходимый идиот. Возраст, как ты сам говорил, проходит. Что до денег… Ты серьезно думаешь, что Хлое Прайс есть до них дело? Да, она приняла твои подарки, потому что видела, что тебе в кайф их делать. Но она хоть раз у тебя что-нибудь попросила сама? Она ценит не твой счет в банке. Она ценит то, что ты починил ее пикап своими руками. То, что ты слушаешь ее идиотский панк-рок и споришь с ней о нем. То, что ты поверил ей, когда от нее отвернулись все. Она ткнула меня пальцем в грудь. – И скажу тебе по секрету, гений. Ты ей тоже нравишься. Очень. Она просто боится этого еще больше, чем ты. Она боится, что все это — дом, безопасность, ты — однажды исчезнет, как и все хорошее в ее жизни. Так что прекрати вести себя как перепуганный стратег и хотя бы поговори с ней. Уже. Она ушла, оставив меня переваривать ее слова. Она была права. Во всем. Я вел себя как идиот. К разговору я готовился как к самой сложной военной операции в своей жизни. Я прокручивал в голове десятки сценариев, сотни вариантов фраз. Мой мозг, привыкший анализировать риски и просчитывать ходы, зашел в тупик. В конце концов, я отбросил все планы и решил действовать по совету Джессики. Сердцем. Вечером следующего дня девушки, кажется, почувствовали напряжение в воздухе. Под самым нелепым предлогом («Ой, мы забыли купить мороженое для нашего киновечера!») Макс, Рэйчел и Стеф выскользнули из дома, оставив нас с Хлоей наедине. Их заговор был таким очевидным, что это было даже мило. Мы остались на кухне. Я и Хлоя. Тишину нарушал только гул холодильника. Она сидела за столом, болтая ногой, и делала вид, что увлеченно разглядывает узор на столешнице. Я налил себе стакан воды, просто чтобы занять чем-то руки. «Сейчас или никогда», – сказал я себе. Я сел напротив нее. Она подняла на меня свои пронзительные голубые глаза, в которых плескалась смесь любопытства и тревоги. – Хлоя, – начал я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. – Нам нужно поговорить. – Если ты о той вмятине на бампере кроссовера, то это была не я, это белка-самоубийца, – быстро выпалила она. Я невольно улыбнулся. Даже в такой момент она оставалась собой. – Нет, не о вмятине. О нас. Я… Я должен сказать тебе кое-что. С того самого момента, как мы познакомились, с каждой нашей встречей, с каждым разговором… ты стала для меня кем-то большим, чем просто подруга Макс. Больше, чем просто подопечная. Больше, чем просто друг. Я смотрел ей прямо в глаза, не давая себе отвести взгляд. – Я знаю, что все это сложно. Разница в возрасте, мое положение, все это… Но я больше не могу делать вид, что этого нет. Ты мне небезразлична, Хлоя. Очень. И если я все порчу этим признанием, то просто скажи, и я замолчу навсегда. Она долго молчала. Очень долго. Целую вечность. Я видел, как в ее глазах проносится буря мыслей. Я уже был готов к худшему. К крику, к обвинениям, к тому, что она просто встанет и уйдет, и все, что я так долго строил, рухнет в один миг. Но потом она заговорила. Тихо, почти шепотом. – Знаешь, Адам… в моей жизни никогда не было таких людей, как ты. Никто и никогда не делал для меня того, что сделал ты. С твоим появлением все изменилось. Все перевернулось с ног на голову, но… в лучшую сторону. Ты вернул мне Макс. Ты заставил весь этот гребаный мир считаться со мной. Ты верил мне, когда никто не верил. Даже я сама в себя не верила. Она подняла на меня взгляд, и в нем не было страха. Только какая-то пронзительная, взрослая честность. – Я не знаю, получится ли у нас что-то. Я не знаю, как это вообще должно работать. Я — это я. Я сложная, временами невыносимая, и у меня куча дерьма за плечами. – Ты не идеал, Хант, – закончила она, и в уголке ее губ появилась слабая улыбка. – Но и я не подарок. Одно я знаю точно. Надо хотя бы попробовать. Потому что не попробовать будет самой большой глупостью в нашей жизни. В тот момент я впервые за долгое время не знал, что сказать. Все мои слова, все стратегии испарились. А Хлоя просто встала, подошла ко мне и обняла. Крепко, отчаянно, будто боясь, что я сейчас исчезну. Я обнял ее в ответ, зарывшись лицом в ее синие волосы, пахнущие чем-то сладким и дымным, и почувствовал, как огромный камень, который я таскал на душе, просто растворился. И тут я услышал голос из дверного проема. – НАКОНЕЦ-ТО! Я уже думала, мы там состаримся! Мы обернулись. В проходе, сияя, стояли Макс, Рэйчел и Стеф. – Вы подслушивали? – спросил я, хотя это был риторический вопрос. – Мы осуществляли моральную поддержку! – заявила Рэйчел. Я боялся реакции Макс. Она была моей сестрой, а Хлоя — ее лучшей подругой. Но Макс просто улыбнулась своей самой теплой и искренней улыбкой. – Я рада за вас, ребята. Правда, очень рада. Рэйчел и Стеф тоже выразили свое бурное одобрение. Наш маленький заговорщицкий клуб стал свидетелем рождения чего-то нового. – Только давайте пока оставим это между нами, – сказал я. – Я не очень хочу оказаться запертым в бункере из-за того, что Дэвид Мэдсен решит, что я совратил его падчерицу. Все согласились. Это будет наша маленькая тайна. Позже, когда все разошлись, мы с Хлоей остались сидеть на диване в тишине. Она положила голову мне на плечо. Это было так непривычно, так правильно и так страшно одновременно. Война с Джефферсоном никуда не делась. Угроза все еще висела над нами. Но теперь, в этой тихой гостиной, я выиграл битву за свое собственное счастье. И я понял, что теперь у меня еще на одну причину больше, чтобы победить в этой войне. Конец двенадцатой части.