Глава 1 卯の刻 «Час Кролика»

      50 лет назад       «Как же жарко…» — тяжело вздохнул Дайки, но даже не колыхнулся. Он слишком много усилий приложил, чтобы попасть стражником во дворец. Не для того, чтобы его выгнали в начале службы за неподобающее поведение. Оборванец без рода и племени, он прогрыз себе путь на военную службу. Дайки не хотел всю жизнь собирать и сушить травы, как отец, он хотел совершать подвиги. И его амбиции уже привели его в императорский двор. Страж восточных ворот. Для Дайки даже это звучало гордо.       Солнце уже поднялось высоко, и его лучи пронзали утреннюю дымку. Был час Змеи — время торговли, суеты и переговоров. Но для Дайки это было время напряжённого бдения. Он выпрямил спину, вглядываясь в редкую толпу, стараясь не думать, что старому отцу всё же тяжко одному. И нужно было выкраивать время, чтобы помогать ему, но потратил слишком много времени на тренировки и учёбу.       Внезапно его взгляд замер. Она шла мимо — принцесса, младшая и самая любимая дочь императора. Говорили, что её ум словно остриё меча, а красота похожа на утреннюю свежесть. Но Дайки поразили не ум и не красота, а её глаза — невероятные, чисто-голубые, как весеннее небо. Та самая отличительная черта императорской семьи. Теперь Дайки осознал, почему им поклоняются.       Он должен был отвести взгляд. Но Дайки был не властен над собой. Принцесса заметила его дерзкий взгляд и, к его смущению, вместо гнева, одарила его лёгкой улыбкой.       «Чёрт, да отвернись ты уже!» — сам себе кричал Дайки в голове. А сердце забилось, как испуганная птица. За такую дерзость могли казнить, но Дайки не думал об этом, его мысли были лишь о том, что её глаза ярче безоблачного неба.       Она уплыла прочь, словно её и не было тут. Только тихий шелест шёлка вдалеке. Она оставила после себя неспокойное сердце стражника и аромат. Её аромат. Не запах духов знатных дам — тяжёлых, как шёлковые одежды, пропитанных сандалом и амброй. Нет. Она пахла так, будто прошла сквозь ночной сад: лёгкая горчинка полыни, едва уловимый холод речной воды и что-то ещё — словно ветер, зацепивший лепестки императорского пиона по дороге. Дайки слишком хорошо разбирался в запахах, и её аромат был чем-то невероятным и не похожим ни на что.       Следующая неделя превратилась для Дайки в ожидание. Ещё до того, как его взгляд ловил её тонкий силуэт, Дайки чувствовал её приближение. Воздух наполнялся тонким ароматом пионов и свежести, и сердце непроизвольно замирало. Каждый день, в час Змеи, она приходила к восточным воротам. Они никогда не говорили. Их общение было безмолвным танцем взглядов и случайных жестов.       Иногда она сидела под раскидистым деревом, склонив голову над книгой в тёмном переплёте. Дайки пытался угадать, что она читает, но видел только её сосредоточенное лицо, освещённое солнцем. Иногда она доставала пяльцы, и её изящные пальцы выводили на шёлке сложные узоры, создавая то ли цветы, то ли замысловатые иероглифы. Дайки мог часами смотреть на это зрелище, забыв о долге и времени. А порой она просто прогуливалась вдоль стены, останавливалась и смотрела на восток, туда, где раскинулось бескрайнее море. В эти моменты её голубые глаза становились особенно глубокими, полными какой-то скрытой тоски, и Дайки ощущал странную, необъяснимую связь с ней.       Семь дней, когда он стоял на своём посту, а она была где-то рядом. Семь безмолвных встреч. Они не обменялись ни словом, но Дайки знал, что она ждёт его так же, как и он её. Их мир существовал только здесь, между каменной стеной и раскидистым деревом, в час Змеи.

***

      «Где она?»       На восьмой день она не пришла. Час Змеи наступил и медленно ушёл. Солнце поднялось выше, и тени сменили своё положение. Дайки стоял на посту, но его взгляд был устремлён не на придворных слуг, а на пустое место под раскидистым деревом. Каждый звук, каждый шорох заставлял его сердце замирать в надежде, но силуэт, который он ждал, так и не появился.       Впервые за неделю мир вернулся к своей обыденной суете. Забыв о долге, Дайки неотрывно смотрел на дерево, словно оно могло рассказать ему о причине её отсутствия. Может быть, она заболела? Может, что-то случилось? Каждая мысль была острее меча, врезающегося в его сердце. Тревога начала медленно, но верно заглушать все остальные чувства. Запах пионов и свежести, который он так любил, казалось, испарился из воздуха. Осталась лишь пыль.       Когда его смена закончилась, Дайки отправился домой. Его шаги были тяжёлыми, а голова — свинцовой. Впервые за долгое время мир казался ему серым и безжизненным. Он шёл по знакомым улицам, но всё вокруг было чужим. Он словно рыба, что вынырнула из пучин моря и оказалась выброшена на берег. Дайки представить не мог, что когда-то будет думать только о принцессе и ни о чём другом. Он понимал, что это безумие, что это его бредовые фантазии. Но она была такой свободной. Дайки, сын торговца, который пытался вырваться из своего круга, видел в её глазах то, чего ему так не хватало. Ему с детства внушали, что жизнь — это строгий набор правил и иерархий, а долг превыше всего. Но Саюри, принцесса, которая должна была быть образцом сдержанности и благородства, вела себя так, как будто никаких правил не существовало.       Она читала книги, вышивала, прогуливалась у стен, когда все остальные прятались в тени. Её голубые глаза не были покорными и пустыми, как у других принцесс, они горели любопытством, живостью и дерзостью. В этих глазах Дайки видел отражение своей собственной мечты — мечты о другой жизни, где можно быть не только сыном лавочника, но и самим собой.       О боги, а как она смотрела на него. В её взгляде не было снисхождения или пренебрежения, только интерес. Она видела в нём не просто стражника на посту, а человека. И этот взгляд, полный признания и уважения, был для Дайки дороже всех титулов и почестей.       — Что с тобой случилось, принцесса Саюри… — прошептал Дайки, и в следующее мгновение буквально разучился дышать.       — Я тут.       Её пальцы впились в его запястье, холодные и липкие от грязи. Прежде чем он успел моргнуть, она рванула вперёд, и мир превратился в мелькание теней.       — Бежим! — крикнула она, и они понеслись по ночному городу. Было уже поздно, почти полночь — час Крысы , когда, по поверьям, по улицам бродили духи. Духи и мы.       Погоня была больше похожа на игру в кошки-мышки, чем на смертельную гонку. Голубое кимоно мелькало перед ним, а обрывки шёлка хлестали по ногам. Саюри прыгала через разбитые бочки, скользила на мокрых камнях, но не замедлялась. Дайки ловил её за руку, когда она спотыкалась, чувствуя, как под тонкой кожей бьётся бешеный пульс.       — Направо! — она рванула в проход между лавками, и в тот же миг из темноты вынырнула фигура. Дайки испугался, что это могут быть преследователи, но через мгновение узнал в нём торговца рыбой. Однако рисковать всё же не стоило. Он спрятал принцессу за спину, скрывая её от взгляда знакомого.       — Твой район близко? — тихо спросила Саюри, когда они прятались в очередном проулке.       Он не ответил — схватил её за талию и перебросил через груду мешков. Прямо перед ними зиял чёрный провал — дренажная канава. Саюри поморщилась, но прыгнула первой, и Дайки услышал, как её башмаки шлёпнулись в жижу.       Дайки прыгнул следом. Ледяная вода обожгла ноги, грязь залилась за воротник. Саюри уже карабкалась на противоположную сторону, цепляясь за корни. Он подтолкнул её в спину.       — Ещё два поворота, — устало прохрипел Дайки.       Они рванули вдоль стены, прижимаясь к тени. Где-то позади кричали, спотыкались, ругались — погоня заблудилась в лабиринте.       Дайки резко свернул, втянул Саюри под низкий навес.       — Тише.       Она прижалась к нему, дрожа от адреналина. Их дыхание слилось в единый прерывистый ритм. Где-то в трёх шагах прошли преследователи.       — Ушли? — она прошептала прямо в его грудь.       Он не успел ответить — с улицы донёсся стремительный бег.       — Лавка. Сейчас.       Дайки толкнул её в дверь, сам ввалился следом, едва успев поймать падающую полку с травами. Всё тело горело, в ушах стоял гул.       Дайки облокотился о стену, переводя дыхание. Саюри тоже тяжело дышала от бега, но сейчас она ощущала, что они в безопасности. Её всю пробивала мелкая дрожь от переполняющих чувств: адреналин, страх, неправильная, но такая приятная близость с парнем. Она всё ещё чувствовала его сильные руки на себе. Как он держал крепко и уверенно, будто боялся потерять. А в момент, когда она стояла, уткнувшись носом в его грудь, она наконец поняла, чем он пах — солнцем и чабрецом.       В голове у Дайки был сумбур, он даже не осознавал, где он, кто он, что происходит. Но было одно, что жгло больше всего: это страх.       Он резко выдохнул, и вся его ярость вылилась наружу.       — Ты в своём уме?! Ты знаешь, что это за время?! Что, если бы с тобой что-то случилось?! — взорвался Дайки, едва не задыхаясь, и дело было вовсе не в быстром беге.       Осознание того, что произошло, обрушилось на него словно цунами. Он никогда не умел скрывать своё недовольство, всегда был прямолинеен. Но даже в самых дерзких мечтах не мог представить, что будет разговаривать с принцессой на расстоянии вытянутой руки. Что эти самые руки еще помнили мягкость ее тела и дрожь.       — Простите, ваше высочество! Я… Я не знаю, что на меня нашло, — склонился перед ней. Всё тело дрожало то ли от паники, то ли от страха и гнева на её безрассудство.       Саюри засмеялась, отряхивая пыль с листьев чабреца, с интересом рассматривая травы.       — Я уважаю тебя за это. Ты не отвернулся, когда все остальные отворачиваются. Ты не испугался, когда все боятся. Ты же видишь меня. И даже отчитываешь, как обычную девочку. Это интересно.       Дайки неуверенно выпрямился, пытаясь не смотреть на неё, но это было невозможно. Он вновь глядел в эти непокорные глаза, в этот упрямый вздёрнутый нос и тонкие губы, и не мог пошевелиться. Ему казалось, будто в маленьком пространстве лавочки было слишком мало воздуха.       Скрип деревянных сёдзи разрезал тишину. Из полумрака задней комнаты показалось морщинистое лицо старика.       — Дайки, сынок, это ты?       Саюри сделала шаг вперед, её грязное кимоно шуршало:       — Здравствуйте.              Старик замер, глаза расширились. Затем резко рванулся в поклоне — и застыл, скрючившись от боли.       — Ваше Высочество!.. — прохрипел он, хватаясь за поясницу.       Дайки бросился к отцу:       — Отец! Да сколько можно — побереги спину!       Его пальцы впились в костлявое плечо старика. Тот отмахнулся, но в глазах читался немой вопрос: «Что ты на этот раз натворил?» И отчего-то в душе пожилого человека скребся густой страх, что его сын вляпался. Опять. И это были не передряги в улочках столицы, не драки за деньги, а это «что-то» касалось императорской семьи.       — Что… — старик закашлялся, — что привело вас в мою скромную лавку, Ваше Высочество?       Саюри нервно покрутила в пальцах помятый цветок, затем резко протянула его:       — Что это?       Старик взял растение дрожащими руками. Лепестки слабо светились в темноте, как гнилушки в лесу.       — Ох… — он провёл жёстким ногтем по стеблю, затем внезапно лизнул сок. Дайки поморщился — старые привычки.       — Пфу! — старик сплюнул на пол прикрывшись рукавом. — Призрачный лотос. Откуда он у вас? Это очень редкое растение.       — Знаю, я сорвала его.       — По поверьям, этот цветок распускается лишь в час Крысы и растёт он в болотах, — начал свою лекцию старик, и Дайки по привычке фыркнул. Порой ему казалось, что отец любит свои травы больше него. Он как начинал свои бесконечные лекции о травах и цветах, так это тянулось бесконечно, но многое Дайки всё же запомнил.       — Для чего он? — нетерпеливо бросила Саюри, нервно сжимая руки.       — Он излечивает от паралича.       Послышался облегчённый вздох, совсем неподобающий принцессе, но Дайки казалось, что сейчас перед ним не принцесса, а обычная девушка.       — Но те, кто даёт его больным, они знают второе свойство?       Саюри замерла. Капля пота скатилась по её виску.       — Какое… второе? — голос вдруг стал тонким.       — Он выжигает разум и душу. Медленно. Безвозвратно. Но это всё слухи, потому как достать этот цветок сложно. И чтобы изготовить из него снадобье, нужно очень много цветков. Он не действует сразу, он убивает постепенно. От небольшой дозы ничего не будет. Нужно давать это снадобье регулярно. В наших краях встречаются только единичные. Как ваш, принцесса. — старик швырнул цветок на стол.       Саюри резко вдохнула, как будто её ударили в живот. Пальцы впились в край стола.       — Есть противоядие? — шёпотом.       — Сожалею, но нет. Либо я о нём не знаю.       — Если об этом не знает мой старик, то сомневаюсь, что ещё кто-то знает, — вмешался Дайки. Конечно, придворные лекари были образованнее, но этот старик никогда не прекращал изучать новые травы, ставить опыты на себе и на Дайки, что последний так ненавидел.       — Благодарю вас. Император вовек не забудет вашей помощи, — тихо проговорила она и, вытащив мешок с серебром, поставила его на один из прилавков. — Пусть этот разговор останется между нами.       — Конечно. Я был рад видеть Ваше Высочество, но вам не стоит… — однако речь прервал Дайки, шикнув на отца. Всегда он так делал, не думал о себе ни грамма. Его больная спина не могла позволить собирать траву как раньше, а жалованье стража он получит ещё не скоро. Это серебро как нельзя кстати так внезапно появилось в их доме.       Отец только вздохнул и попытался вновь поклониться.       — Не нужно, мне уже пора возвращаться, — Саюри жестом остановила старика.       — Вы собираетесь идти одна?       — Зачем спрашиваешь, если уже знаешь, что я не пойду одна, — улыбнулась она, а Дайки как мальчишка покраснел.       Он неловко бросил отцу, что скоро вернётся, и вышел за дверь, проверяя, нет ли тех, кто гнался за принцессой в ночи.       Саюри вышла следом и поравнялась с Дайки. Они шли в полной тишине, окольными путями, чтобы их не засекли. Страж всё старался держаться позади госпожи, как полагается, но она вечно сбавляла шаг, чтобы быть наравне.       — Спасибо, я знала, что ты и твой отец помогут мне, — поблагодарила Саюри, а Дайки едва не подпрыгнул от внезапных слов в свой адрес.       — Как вы узнали, что я помогу?       — Травы. Твой запах такой странный и интересный, не как у других солдат, они пахнут кровью и потом. А ещё ты носишь связку трав на поясе и иногда вдыхаешь их аромат, чтобы не уснуть на посту. Узнать, кто ты, не составило труда, — честно призналась она, а Дайки был смущён. Значит, она рассматривала его, и это были не его мечты. Она действительно была заинтересована.       — Вы следили за мной? — спросил Дайки очевидную вещь.       — Именно.       — А как вы узнали, что я буду проходить именно там? — любопытство било ключом. Всё это походило на спектакль, но это было точным и идеальным планом этой на вид хрупкой девушки, в глазах которой плескалось море.       — Наблюдала за тобой, отчёт генерала и просто интуиция.       — Вы умны, — само собой вырвалось изо рта Дайки, и он поспешил прикрыть неловкость кашлем.       — Я знаю, — тихо рассмеялась она, а Дайки казалось, что никогда ещё он не слышал звука прекраснее. — Но даже мои расчёты не могли предвидеть твою реакцию. Ты непредсказуем.       — Вы были в опасности. Я не сдержался, — как отчёт отчеканил Дайки.       — Да, я помню твой всплеск гнева, — улыбнулась она, но после её голос приобрёл оттенок стали. — Знаешь… Я знаю, кто гнался за мной. Не веди меня к восточным воротам. Отведи меня к северным, — резко высказалась она.       Дайки лишь кивнул и свернул в другой проулок. Он знал столицу как свои пять пальцев. Всё детство проведя на этих улицах, сражаясь за мнимое влияние и «титул». Он всегда боролся, всегда хотел прыгнуть выше головы. Кто бы мог подумать, что он будет вот так идти с принцессой на одном уровне, беспечно разговаривать с ней, иногда позволяя себе неслыханную дерзость, как поддержать её, если она подскальзывалась, или подать руку, чтобы перепрыгнуть сточный канал. Наверное, ещё никогда Дайки не был так счастлив. Чувствовать её тёплую ладонь в своей, ощущать её аромат, слышать её смех, её мелодичный голос, и просто знать, что она полагается на него. И неважно, что она спланировала всё, что она пользовалась им. Ему было плевать.       Уличный Император, Страж Восточных ворот, и теперь хранитель тайны принцессы Ямагути Саюри. Из всех — этот будет его любимым титулом.       Дайки шёл и невольно улыбался сам себе.       — Благодарю. Ты очень помог, я не ошиблась в тебе, — шептала Саюри, стоя непозволительно близко.       — Я всегда буду рад вам помочь, — Дайки низко поклонился, запоздало ощущая, как она легко коснулась его волос. Но когда он поднял голову, она уже перемахнула через забор, оставив после себя лишь аромат пионов и чего-то таинственного.       Саюри. словно вор, пробиралась по двору до своих покоев. Она взглянула на луну. «Ещё рано…» — подумалось ей. И когда она наконец облегчённо закрыла сёдзи в свои покои, она скинула грязное кимоно, оставаясь лишь в исподнем, но это было не важно. Она, не зажигая свечи, подползла к окну, что выходило как раз на то место, куда она должна была вернуться. Как и догадывалась — её уже ждали.       Если бы она пробиралась до дворца сама без помощи Дайки, то точно бы прибыла позже и угодила бы в ловушку.       Сердце забилось в груди от страха, что её могли поймать, что отец никогда не узнал бы правды, что её могли казнить.       Саюри прижала к себе веточку сушёного чабреца, того самого, что стащила из лавки Дайки, и, вдыхая его аромат, постепенно вернула трезвость ума. Завтра будет сложный день, и ей будут нужны все свои силы, чтобы разоблачить отравителей, чтобы спасти мать, отца и Империю.