Глава 4 Наблюдение, исследование, размышление

      С тех пор минуло полторы недели. Не то чтобы много, но по ощущениям — целая вечность. Она тянулась медленно и вязко, словно густой мёд, совсем не так, как тот стремительный год, что я провёл в лесу, наедине с ветром и собственными мыслями, или в шумной, кипящей идеями библиотеке Твайлайт.       Жизнь в замке была иной — размеренной, почти стерильной. Здесь не приходилось каждую секунду быть начеку, не нужно было добывать пищу или думать о ночлеге. Здесь можно было просто существовать. Дышать. Перемалывать в уме всё, что случилось, вновь и вновь возвращаясь к одному и тому же вопросу: кто я в этой новой реальности? Случайный путник, потенциальный спаситель или просто сторонний наблюдатель в чужом, слишком уж идеальном, спектакле?       Не стану принижать ценность тех дней, проведённых с Твайлайт среди древних фолиантов или на уроках Зекоры — они были бесценны. Но есть разница между жизнью в уютном доме, полном друзей, и пребыванием в громадной, звенящей от тишины комнате с потолками, уходящими ввысь. Здесь каждый твой шаг эхом отдаётся в пустоте, а за каждым углом тебя встречают бдительные стражи или почтительная прислуга. Их взгляды, вежливые, но исполненные сдержанного любопытства, и бесконечные вопросы: «Всё ли в порядке, сэр?», «Не желаете ли чаю?», «Могу ли я чем-то помочь?» — стали саундтреком моих дней. Это был новый, непривычный опыт. Не лучше и не хуже прежнего. Просто — другой.       Мои дни в замке чётко делились надвое. Были часы, отмеченные ритуалами — завтрак, обед, ужин, запланированные встречи и беседы с пони, где я исполнял роль вежливого гостя. А были те промежутки времени, когда меня никто не искал, и я оставался наедине с собой. Именно в эти тихие моменты меня накрывало странное чувство — не тревога, не тоска, а скорее ощущение пустоты. Возможно, я скучал по Понивиллю. По его неидеальным, но живым улочкам, по его жителям и тому чувству принадлежности, когда я был среди своих. А может, тоска была не по месту, а по времени — по тем дням, когда всё было проще, даже в самой гуще сложностей. Когда я точно знал, зачем встаю с рассветом, и каждый мой шаг вёл к чёткой цели.       Но я не позволял себе надолго погружаться в эти мысли. В любой момент могло случиться что угодно, и нужно было быть готовым. Поэтому я находил себе занятие — если не каждую минуту, то почти каждый день.       Как и раньше, моим убежищем стала библиотека. Я снова терялся среди бесконечных стеллажей, перелистывая страницы в поисках зацепок — о природе времени, о загадочном Патлайте, о чём угодно, что могло бы дать мне направление. На удивление — или, возможно, к своему будущему несчастью — мне предоставили доступ ко всему собранию, которое было в разы больше скромной библиотеки Твайлайт. Но я знал, куда иду. Ко всему, кроме, разумеется, запретной секции. И Селестия, и Твайлайт заверили меня: там нет ничего, что относилось бы к моей ситуации. Оставалось лишь надеяться, что они не ошибаются. Или, по крайней мере, не лгут.       Странным оказалось другое: почему магия времени, столь могущественная и опасная, не числилась среди запретных знаний? Объяснение было до смешного простым: в этом мире не существовало знаний, способных навредить в чужих копытах, потому что сама такая магия считалась не более чем сказкой. Красивой легендой, в которую верили, но которая не оставила после себя никаких следов. За исключением разве что двух заклинаний Стар Свирла — одно было уничтожено самой Твайлайт, второе — Старлайт. В итоге от всей тимпоники остались лишь туманные упоминания, мифы да учёные споры. Но даже их я решил проштудировать — всё, что было в открытом доступе.       С Патлайтом или с СП же ситуация оказалась куда загадочнее. Сведений о так называемом «Золотом веке» Эквестрии было до обидного мало, как и прежде. А уж о них самим — ни единого слова. Ни намёка, ни отсылки, ни даже в фольклоре. Словно их начисто стёрли из памяти мира. Или — что казалось ещё невероятнее — он, в данном случает Патлайт, никогда и не существовал в этой реальности.       Конечно, я не ограничивался одним чтением. Сидеть в четырёх стенах, пусть и роскошных, — верный путь к тоске. Поэтому я часто выбирался наружу. Гулял по садам, поднимался на балконы, с которых открывался вид на весь Кантерлот, а порой просто сидел у фонтана, наблюдая, как облака плывут над шпилями замка.       Именно в такие минуты — когда ветер шелестел листвой, а солнце ласкало каменные плиты тёплыми лучами, — я позволял себе по-настоящему расслабиться. Не просто отдыхал телом, а отпускал мысли в свободный полёт. Перебирал всё услышанное и увиденное, искал неочевидные связи и параллели. И именно в одной из таких тихих пауз ко мне пришло первое серьёзное осознание.       Эта Эквестрия — не та, в которую я попал впервые.       Казалось бы, это и так лежало на поверхности. Но, как это часто бывает, дьявол кроется в деталях.       Сначала я списывал это на игру воображения. Но чем пристальнее всматривался, тем яснее проступали контуры иной реальности.       Здешние пони не просто не опасались меня — они воспринимали моё присутствие как нечто само собой разущееся, будто человек был для них такой же обыденностью, как пегас или единорог. Моё стремительное исцеление — одно-единственное заклинание, и от тяжёлых ран не осталось и следа, — я бы счёл чудом или вершиной магического искусства. Но здесь к этому отнеслись с лёгкостью, почти с небрежностью. Слишком уж просто. Слишком гладко.       А поведение самой Селестии — её непринуждённость, почти домашняя простота, отсутствие царственной величавости в каждом жесте, о чём стоит поговорить отдельно, — всё кричало об одном. Этот мир давно перестал бояться. Не потому, что угроз не существовало, а потому, что любая из них устранялась на корню, легко и гарантированно. Победа здесь была не результатом отчаянной борьбы, а ожидаемым, предрешённым итогом.       Разница была не в деталях. Она витала в самом воздухе — в том, как здесь дышалось, как смотрели в глаза, как звучал смех. Эта Эквестрия казалась… отполированной до зеркального блеска. Без шероховатостей. Без незаживающих шрамов. Без теней.       Но строить далекоидущие выводы я не спешил. Просто занёс наблюдение в мысленный архив, пометив как рабочую гипотезу. Оставалось надеяться, что время расставит всё по своим местам.       Как и было условлено на чаепитии, мы вновь собрались у принцессы. Не в парадном зале и не за чаем с тортом, а в её личных покоях — уютных, залитых мягким светом, где книжные шкафы вздымались до самого потолка, а густой ковер поглощал каждый звук. Твайлайт и Старлайт тоже были там. Обе сохраняли спокойствие, но во взгляде единорожки читалось напряжение — она предчувствовала, что разговор выйдет за рамки простых воспоминаний.       И я знал: мне предстоит лгать.       Вы спросите — почему я пошёл на это? Ответ кроется в событии, что случилось накануне.       Ко мне приблизилась Луна — без свиты, без магического появления, просто возникла в коридоре, словно тень. Остановившись в полушаге, она пристально посмотрела мне в глаза и тихо, но не допуская возражений, попросила не раскрывать сестре правды о пережитых трагедиях. Поддержать ту самую легенду, которую она для неё создала.       Я жаждал спросить — зачем? Что стоит за этой тайной? Но она лишь молча покачала головой, развернулась и растворилась в полумраке, оставив меня наедине с вопросом, вонзившимся в сердце словно заноза.       И вот мы сидим в её покоях, и я начинал свой рассказ. Включал воображение тогда на полную мощность. Сглаживаю острые углы, боль заменяю шутками, страх — отвагой, потери — ценным опытом. Я говорил о приключениях, а не кровавых битвах, а о красочных победах. Не о цене, которую за я заплатил, а то, что получил. Каждое слово я взвешиваю, будто выкладываю хрупкую мозаику — одно неверное движение, и иллюзия рассыплется, обнажив неприкрытую правду.       

***

      Я говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в тишину комнаты, словно искра в сухую солому.       − …И тогда я просто бежал. Не думая, не размышляя. Сердце колотилось где-то в горле, а ноги сами несли меня по бесконечным коридорам больницы, будто знали дорогу лучше меня. Я ворвался в палату принцессы — дверь с грохотом распахнулась, словно сама судьба уступала мне путь. И в тот самый миг, за долю секунды до того, как тёмная магия должна была коснуться её сна, я схватил его. Джаста. Его копыта уже пылали заклинанием — тёмным, извивающимся, словно змея при лунном свете. А принцесса… она просто спала. Так спокойно. Даже не подозревая, что на краю гибели её губит не враг, а тот, кого я когда-то считал другом.       Твайлайт сидела, слегка ссутулившись, её копыта сжимали край подушки до побелевших костяшек. Во взгляде читалась тревога, граничащая с болью. Ей все хотелось остановить меня, но жажда узнать финал заставлял ее молчать. Старлайт же смотрела на меня прямо — пристально, без осуждения, но и без тени слепой веры. Она просто впитывала каждое слово, анализируя. А Селестия, развалившись на мягком диванчике у камина, медленно, с наслаждением отщипывала кусочки торта, будто слушала захватывающую, но совершенно отстранённую историю.       Я сделал паузу, давая себе передышку, и продолжил, уже обращаясь скорее к самому себе:       − На следующий день после всего этого ко мне пришёл… незнакомец. Тот самый, которого я искал. Он сказал, что миссия выполнена. Что я справился. Но это — лишь начало. Теперь мне предстоит спасти другой мир. Не этот, не тот, что за моей спиной. Совсем иной. Тот, где тьма ещё не побеждена. Где время течёт иначе. Где каждый мой шаг может оказаться последним… − я опустил взгляд, голос стал ещё тише. − Он также сказал… что чтобы вернуться домой, мне нужно не просто найти путь. Мне нужно понять, кто я есть. И для этого… я должен отыскать одного мудреца. В прошлом. Того, кто знает, как соединить миры, не разрушив их. Кто помнит то, что все остальные забыли.       Тишина в комнате стала густой, как дым от камина, в котором потрескивали поленья.       Селестия медленно захлопала копытами — не для насмешки, а с искренним, почти материнским восхищением.       − Да… герой, прошедший через столько испытаний и не сломленный. Это поистине достойно уважения. Больше того — достойно легенды.       Старлайт кивнула, но в её голосе не было восторга — лишь осторожная, сдержанная поддержка:       − Да… это… невероятная история.       Она, конечно, понимала, что я сильно приукрашиваю, и потому просто вежливо поддерживала эту версию.       И в этот момент Твайлайт, будто вырвавшись из оков собственного воображения, резко подала корпус вперёд.       − Подожди… − её голос дрогнул, а глаза сузились от нарастающего недоумения. − А где была та Твайлайт? После ночи пожара в Понивилле ты о ней ни слова не сказал.       Я замер.       В голове вспыхнула паника — та самая, что сжимает горло и заставляет мысли разбегаться. Я лихорадочно искал хоть какое-то правдоподобное объяснение, но в голове была лишь пустота.       К счастью, Старлайт вступила первой — легко и естественно, будто говорила о чём-то само собой разумеющемся:       − Ну это же ясно. Та Твайлайт осталась в городе. Помогала друзьям, горожанам… восстанавливала Понивилль. Ведь так?       − Да! − вырвалось у меня чуть громче, чем следовало. − Именно так. Она… осталась. Там было много работы. Очень много.       Но Твайлайт не отступала. Её взгляд затвердел, в нём появилась стальная нотка, граничащая с обвинением.       − Но… как она могла просто оставить принцессу одну в такой момент? Та Твайлайт никогда не ушла бы, зная, что Селестии грозит опасность. Это… непохоже на неё.       Я почувствовал, как на лбу выступила испарина. Глотнул воздуха, заставив себя говорить медленнее, тщательно подбирая слова — чтобы даже ложь звучала убедительно.       − Она… доверилась мне. Сказала, что я справлюсь. А сама… — я намеренно запнулся, делая вид, что подбираю слова, — …после того взрыва… она временно лишилась магии. Полностью. И просто не могла помочь. Физически.       Твайлайт нахмурилась, её брови сомкнулись.       − Ты точно не упоминал такого последствия. Ни разу.       Старлайт мягко, но уверенно вставила:       − Возможно, ты просто пропустила это мимо ушей. Со мной тоже такое бывает, когда история захватывает.       Селестия, до этого момента молча наблюдавшая за разговором, отложила вилку. Её взгляд устремился в пламя камина.       − Знаете… иногда, как бы мы ни старались, мы можем либо что-то не расслышать, либо понять совершенно превратно. Однажды Луна попросила меня «не выпускать лунных бабочек в бальный зал». А я, задумавшись, услышала «выпустить ледяных буранов в подвалы». − Она тихо вздохнула. − Чуть не устроила всему винному погребу вечную зиму. Так что Твайлайт, не переживай сильно об этом. Все же история была действительно захватывающей, что и я могла что-то да упустить.       Я медленно кивнул, чувствуя, как камень сваливается с души.       − Да… у каждого бывают промахи.       

***

      В общих чертах — я был на волоске. Так близко к провалу, что уже чувствовал его холодное дыхание. Но меня не разоблачили. Не тогда. Не потом. И, возможно, именно поэтому я до сих пор здесь — не в камере, не в изгнании, а в этом мягком кресле, с чашкой чая и историей, сплетённой из воздуха и отчаяния. Хотя где-то в глубине души теплилась мысль, что даже раскройся мой обман, со мной бы ничего не случилось... но искушать судьбу снова не хотелось.       Позже, когда мы остались наедине со Старлайт в тиши её скромных покоев, я дополнил свой вымышленный рассказ. Не для неё — для себя. Чтобы хоть где-то, хоть перед кем-то, правда оставалась живой. Я выложил всё: не о героизме, не о спасении миров, а о страхе. О том, как бежал не к принцессе, а от неё. Как Джаст на самом деле не просто пытался убить — он хотел перекроить реальность. Как я вмешался не из благородства, а из слепой паники. Как всё пошло наперекосяк, потому что я не знал, кому доверять. И как тогда, в самый отчаянный момент, впервые услышал этот голос.       Старлайт слушала с удивительным вниманием. Не перебивала. Не осуждала. Просто сидела, скрестив ноги на ковре, с чашкой в копыте, и смотрела на меня так, будто видела не придуманного героя, а живого человека — уставшего, запутавшегося, но всё ещё идущего вперёд.       Мой рассказ был испещрён ошибками. Моими ошибками. Теми, что, будь у меня тогда чуть больше смелости, чуть меньше страха и больше ума, всё могло сложиться иначе — проще, логичнее, лучше.       Я говорил быстро, порой сбивался, иногда замолкал на долгие минуты. Но Старлайт не отводила взгляда. Она слушала не слова — она слушала сам звук моей правды... звук... а, собственно... где он?       Ведь именно он — тот самый голос — тогда, во сне, прошипел: «Ты так и будешь ломать голову или наконец поймёшь, что весь этот мир — подделка?». Он первым предупредил меня, что я попал не в ту реальность. Что всё вокруг — не моё, а лишь иллюзия, сон наяву.       Но теперь… теперь он молчал.       Я вновь и вновь взывал к нему в мыслях — в безмолвии ночи, в гулкой тишине коридоров, даже в те минуты, когда казалось, что ещё чуть-чуть — и сорвусь в пропасть. В ответ — лишь пустота. Ни отголоска, ни шёпота. Словно его и не существовало вовсе. Словно я в своём отчаянии сам породил этот голос, выдумал себе проводника в безвыходной ситуации.       Я пытался искать следы — в пыльных библиотечных фолиантах, в древних трактатах о природе сознания, в мифах о внутренних наставниках и голосах из-за границы реальности. Но информации оказалось слишком много, и вся она была противоречивой. Выбрать что-то одно, поверить в какую-то одну теорию казалось невозможным.       Поняв, что продолжать этот поиск — всё равно что биться головой о каменную стену, я переключил внимание. На то, что было рядом.       На Старлайт.       От неё я узнал многое о том, как устроен этот мир. О том, как Луна вернулась из изгнания и постепенно вливалась в жизнь общества. О том, как Твайлайт, даже став принцессой, всё ещё боится не оправдать возложенных на неё надежд. О том, как Селестия, при всей своей тысячелетней мудрости, до сих пор не может уговорить сестру есть тёплую овсянку по утрам.       Рассказы её были довольно сжатыми — если вспомнить её собственное прошлое, она и сама ещё не до конца адаптировалась в этом новом для себя мире, а потому не знала всех тонкостей и свежих событий.       И даже это не давало ответов на главные вопросы. Не указывало путь домой. Но открыло новый вектор для размышлений.       Хотя будет непростительной ложью умолчать о том, что одно открытие перевернуло всё с ног на голову.       

***

      Мы сидели в её комнате — тихом, почти по-домашнему уютном убежище, заваленном свитками, чернильницами и причудливыми приборами, что поскрипывали и посвистывали в полумраке. За окном медленно гасли краски заката, а в комнате горела лишь одна лампа, отбрасывая на стены мягкие, пляшущие тени. Оставшись наедине, Старлайт, помешав ложечкой чай, первой нарушает тишину:       − Так. Расскажи ещё раз… как именно ты перемещался между мирами? Вернее — во времени. Что ты вообще об этом знаешь? Мне нужно понять.       Я с тихим стоном провёл ладонью по лицу, словно стирая налёт усталости и тяжёлых воспоминаний.       −  Ну… я знаю два способа. Первый — мой собственный, непонятно откуда взявшийся. Он срабатывал в момент моей смерти. Просто… щёлк — и я снова в прошлом. В том же утре, перед пробуждением, или в моменте до потери сознания. Для всего мира будто ничего и не происходило. А для меня это была вторая попытка. Я помнил каждое слово, каждый шаг, каждую ошибку. Я знал, что случится через час, через минуту… даже если не понимал, почему.       − Поразительно… − она задумчиво покачала головой. − И ты невероятно везуч. При таком механизме ты мог бы угодить в ловушку — бесконечный цикл, где тебя убивают во сне. Ты бы просто не успевал ничего осознать или сделать…       Я попытался представить эту перспективу, и по спине пробежал холодок.       − Ладно, а что насчёт второго способа? − спросила она, не отрывая от меня пристального взгляда.       − Следующим способом обладал Джаст. У него было устройство, то самое, что доставило меня сюда… и оказалось сломанным по прибытии. Насколько я помню, когда оно заряжалось, можно было в любой момент нажать кнопку и отправиться ровно на день назад. И! − я поднял палец, подчёркивая важность. − В этом случае в прошлом оказывались уже две копии одного существа. Один — тот, что уже жил этот день. Другой — только что прибывший из будущего. Они могли общаться, обмениваться информацией, даже действовать сообща. И всё это — при условии, что само перемещение ещё только должно произойти, но в прошлом уже существуют оба. Если ты понимаешь, о чём я…       Старлайт погрузилась в раздумья. Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь тихим потрескиванием прибора в углу. Наконец она произнесла, скорее размышляя вслух:       − Получается... в первом случае ты возвращаешься в прошлое, получая шанс всё переиграть. А во втором... ты попадаешь в уже существующую реальность, которая... не меняется? То есть всё предопределено? Ты просто исполняешь роль, которая уже была написана?       −  Постой, я запутался. − признался я.       Она аккуратно поставила чашку на стол и выпрямилась, собравшись с мыслями.       − Смотри. Ты знаешь, что я сама когда-то путешествовала во времени, доработав заклинание Стар Свирла. Оно позволяло мне вернуться в прошлое, изменить что-то и вернуться в обновлённое настоящее… − она сделала паузу, подбирая слова. − Но тогда вмешалась Твайлайт. И всё стало… сложнее. Гораздо сложнее. Потому что каждое моё изменение прошлого и ее попытки мне помешать порождали новые, ужасные реальности. А в итоге оказалось, что единственный способ всё исправить — это оставить всё так, как было изначально.       Я промолчал, потирая виски, где начинала пульсировать головная боль.       − Если честно… я сейчас понял ещё меньше.       − А ты вообще представляешь, как время работает? — спросила она, глядя на меня с лёгким вызовом.       Я замешкался. Первым порывом было сказать «конечно», но слова застряли в горле. В конце концов, я осторожно кивнул:       − В общих чертах… да. Но, пожалуй, для ясности… объясни и это.       Уголки её губ дрогнули в улыбке — не насмешливой, а скорее понимающей, как у того, кто и сам когда-то блуждал в этих лабиринтах.       − По правде говоря? − наконец произнесла она. − У меня нет готового ответа. Слишком мало данных. Да и сам вопрос… он лежит за гранью того, что мы можем измерить, понять или даже представить. А после всего, что ты рассказал… — она развела копытами, — картина стала лишь запутаннее.       Она ненадолго замолкла, собираясь с мыслями, а потом заговорила тише, словно размышляя вслух:       − Вот как я это вижу на своём примере. Представь точку во времени — тот самый миг, куда я переместилась. Прошлое. Я вмешиваюсь. Меняю что-то. И тогда всё, что должно было случиться после этого момента… перестаёт существовать. Не стирается — просто никогда не происходит. Вместо него рождается новое будущее. Иное. Порой — лучше. Чаще — хуже. Но всегда — другое… А когда Твайлайт пыталась меня остановить… − на её губах мелькнула горькая усмешка, − …она не просто мешала. Каждым своим действием она создавала очередную версию реальности. И ей приходилось снова и снова возвращаться — в ту же самую точку, в тот же миг, чтобы лишь предотвратить моё вмешательство и восстановить изначальный поток. До тех пор, пока я не смирилась с прошлым и мы не создали ту единственную последовательность, где всё сложилось… правильно. Когда Рэйнбоу Дэш совершила свой первый радужный разрыв. Когда она обрела свою метку. Когда её радугу увидели другие. И тогда… тогда их судьбы сплелись. По-настоящему. Без насилия. Без ошибок.       − Да, − кивнул я. − Теперь стало яснее. Почти.       Но тут же добавил:       − Только вот... что насчёт наших случаев? Моего и Джаста?       Старлайт нахмурилась, и в её глазах вспыхнул огонёк научного азарта, смешанного с лёгким раздражением.       − В этом-то и загвоздка. Слушая тебя… мне даже сложно представить, как такое возможно. Потому что твои два способа… они противоречат всему. В корне.       Она поднялась, подошла к груде книг и провела копытом по корешкам, будто ища среди них подтверждение своим словам.       − Всё, что мы знаем о времени — даже из древнейших трактатов и легенд, — сводится к одному: оно подчиняется определённым законам. Говорят, оно может течь быстрее или медленнее, ветвиться, образовывать петли… но не может быть одновременно и изменяемым, как в твоём случае, и предопределённым, как у Джаста. Это всё равно что утверждать, будто пламя может быть одновременно и обжигающим, и ледяным.       − Но ведь...       − Да, − мягко, но твёрдо перебила она. − Даже если допустить, что в параллельных реальностях время ведет себя по-разному... это не снимает противоречия. Потому что в твоей Эквестрии — именно в той, откуда ты пришел — сосуществовали два принципиально разных способа перемещения. Один позволял тебе пережить будущее с возможностью поменять его. Другой же заставлял тебя... следовать по уже проложенному пути…ведь даже возвращаясь в прошлое, ты неотвратимо двигался к тому же исходу.       Она повернулась ко мне, и в её глазах читалось нечто новое — не страх и не тревога, а почти благоговейное смятение перед непостижимым.        − И даже если предположить, что такое вообще возможно... я не в силах это объяснить. Это всё равно, что пытаться описать цвет, которого нет в радуге. Нечто, разрывающее саму ткань реальности. И если это так... то это лежит за гранью не только магии, но и самого понимания.       Тишина повисла между нами, тяжёлая и звенящая. Я сглотнул, чувствуя, как от моих следующих слов зависит что-то важное.       − Моя способность... она была со мной с самого начала, сколько я себя знаю в этом мире. Не как выученное заклинание. Не как артефакт. Просто... что является частью меня. Что не требовало жестов, слов, ритуалов. Я умирал — и оказывался в прошлом... И так же внезапно, как появилась... она исчезла. Без предупреждения. Без следов. Просто перестала работать.       Я пристально посмотрел на Старлайт, вглядываясь в её реакцию.       − Может ли быть такое... что она вообще не из Эквестрии? Что это нечто... чужеродное? То, что подчиняется не вашим законам — не магии, не физике, не времени в нашем понимании... а чему-то, что действительно ломает сами основы этих правил?       Старлайт замерла. Казалось, воздух в комнате стал гуще. Затем она медленно подошла к старому комоду у окна. Вокруг её рога вспыхнуло привычное фиолетовное сияние. Из верхнего ящика она извлекла несколько предметов: груду искореженных обломков — фрагменты корпуса, провода, осколки кристаллов. Рядом лежали два аккуратно свёрнутых листка, перевязанных простой бечёвкой.       Она протянула мне один из них.       − Это твоё.       Я взял и развернул его. Тот самый почерк, те самые слова, что вели меня с самого начала — чёткие, почти механические штрихи, складывающиеся в послание, которое стало моим проклятием и путеводной звездой.       − Спасибо…За то, что сберегла.       − Не убирай пока, − остановила она меня. − Оно нам ещё понадобится.       Я оставил развёрнутый листок рядом с пустой чашкой, и наш взгляды снова встретились.       Старлайт осторожно подняла обломки устройства.       − Это всё, что осталось после твоего... энергичного прибытия и моего последующего изучения, — пояснила она, переворачивая искорёженный корпус. − Я провела анализ. Неоднократно. И, если честно... ничего необычного. Всё стандартно: прочный корпус, кнопка активации, индикатор заряда. Внутри — слот для свитка и два кристалла. Один впитывает окружающую магию и накапливает её. Второй — направляет накопленный заряд на активацию заклинания.       Она помолчала, всё ещё глядя на обломки, словно надеялась, что из трещин в металле вырвется искра правды. Потом тихо, почти с досадой, сказала:       − Это устройство... оно даже не совсем магическое. По сути, это просто механический активатор. Передаёт накопленную энергию на заклинание — и всё. Запихни сюда хоть заклинание для полива кактусов, хоть для призыва бури — оно выполнит свою работу. Только вот... результат будет полностью зависеть от самого заклинания. Сработает ли оно на том, кто нажал кнопку, на том, в кого направлен луч, или просто создаст эффект в радиусе нескольких метров... Устройству это безразлично.       Я кивнул, нахмурившись.       − Выходит... всё дело в самом заклинании?       Молча, Старлайт развернула второй свиток. На пергаменте во всю ширину был изображён сложнейший магический круг: переплетающиеся линии, символы, уходящие вглубь композиции, словно корни древнего древа. Я пригляделся и почувствовал лёгкое головокружение — узор словно дышал, жил собственной жизнью. Он напомнил мне зарисовки в одной из книг в библиотеке Твайлайт, которую я когда-то листал в поисках ключей ко времени. Но та схема была детской забавой по сравнению с этой.       − Как ты, наверное, заметил, − голос Старлайт приобрёл оттенок академической чёткости, её копыто скользнуло по изгибам узора, − Это ― магический круг. Множество геометрических фигур, соединённых по определённой логике, что взаимодействуют с реальность и магией при помощи символов... и вот о них. Некоторые из этих символов должны быть тебе знакомы, если ты действительно погружался в тему. Они до сих пор используются в нашей современной магии.       − В нашей? То есть…       − И Да. − кивнула она. − И нет.       Она перевернула свиток, словно проверяя, нет ли чего-нибудь на обратной стороне.       − Само заклинание отчасти перекликается с тем, что использовал Стар Свирл Бородатый — в базовых символах. Но загвоздка в том, что он опирался на вербальные компоненты, записанные на бумаге... а здесь... − её голос дрогнул от возбуждения, − эти узоры, эти связи... это совершенно иной пласт магии. Я не о простых схемах для учеников. Это продвинутая магия кругов — древняя, почти утраченная. У неё своя логика, свои законы. Они не просто направляют и преобразуют силу — по легендам, они способны выстраивать реальность заново, перекраивать её, как архитектор чертит планы здания.       Она сделала паузу, давая мне осознать масштаб, а затем добавила с заметным раздражением:       − Но суть даже не в этом. Я пролистала десятки томов. Перерыла архивы, до которых, возможно, не добралась даже Твайлайт. Ничего похожего. Ничего, что бы проливало свет. А если я и находила отдельные элементы, то здесь они использованы в соответствии с правилами, которые... не поддаются логике. Как если бы кто-то взял язык, которого никто не знает, и написал на нём поэму... на языке, который ещё даже не изобрели.       Я провёл рукой по затылку, ощущая, как в сознании кружится мысль, слишком грандиозная для обычного смертного.       − Значит… − начал я медленно, − за этим стоит… кто-то невероятно могущественный. Возможно, даже… кто-то из божественного пантеона?       Старлайт резко подняла на меня взгляд. В её глазах вспыхнуло не столько недоверие ко мне, сколько отторжение самой этой идеи.       − Прости, я правильно понимаю твою мысль?       − Когда я встретил СП… − пояснил я, тщательно взвешивая каждое слово, − он вроде бы… мимоходом обмолвился, что знаком с несколькими подобными существами. Имён не назвал. Упомянул лишь Дискорда. Словно… словно он — лишь один из многих, кто может быть причастен?.. Именно СП вручил мне это устройство, и как я могу предположить, что либо модифицировал он его сам…либо отдал его для такой работы кому-то из его окружения.       Старлайт медленно опустила свиток. Её грива, обычно уложенная с безупречной аккуратностью, слегка растрепалась — то ли от волнения, то ли из-за непроизвольных всплесков магии вокруг неё.       − Теоретически… это возможно. Нельзя исключать… − неохотно признала она. − Всё-таки… он… Дискорд… кажется, на такое способен.       − Но зачем? — вырвалось у меня. — Какой в этом смысл? Если он действительно причастен, то зачем плести такую сложную паутину?       Она пожала плечами, но в её взгляде читалась не беспечность, а глубокая усталость от самой этой мысли.       − Если бы я знала. Он — воплощение хаоса. Совершать нелогичные поступки — его суть. Его природа.       − Но даже так… — я не сдавался, — стал бы он так всё усложнять? Создавать историю, где каждое слово — загадка, каждый шаг — ловушка, а правда скрыта за тремя слоями обмана? И… погоди-ка. — Я внезапно замер. — Он же… был обращён в камень. В той реальности. Как тогда он мог всё это провернуть?       Старлайт тяжело вздохнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.       − Я не всезнайка, Леша. Не могу ответить на все твои вопросы. Уж прости.       − Нет, что ты! − поспешно возразил я. − Ты рассказала мне столько важного... столько того, что мы с Твайлайт не могли найти месяцами.       На её губах на мгновение мелькнула тёплая, почти дружеская улыбка. Но тут же взгляд снова стал сосредоточенным, будто она боялась, что нить рассуждений порвётся от малейшего отвлечения.       − В общем, мы можем лишь строить догадки — он ли это, или он действует с чьей-то помощью. Но одно ясно точно: если ты напрямую спросишь Дискорда, он либо сделает вид, что не слышит, либо ответит так, что ты ничего не поймешь. А возможно, случится и то, и другое одновременно.       Я кивнул.       − Получается... это всё, что тебе удалось выяснить?       Она покачала головой, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который я уже научился узнавать.       − Не совсем. Ради эксперимента я решила проверить само заклинание. Чтобы хоть как-то понять его механизм. Для этого я создала точную копию текста — перенесла каждый символ, каждую чёрточку на новый лист пергамента. Затем попыталась активировать его... на обычной монете. Просто чтобы увидеть эффект.       − И?       − Ничего. Абсолютно ничего. Монета осталась монетой. Время — нетронутым. Я подумала — может, ошиблась при копировании? Сделала ещё несколько копий. Результат тот же. Ни вспышки, ни искажения пространства.       Она замолчала и посмотрела на меня с лёгкой, почти вызывающей усмешкой.       − Тогда я взяла оригинал. Тот самый свиток. И попыталась активировать его.       − И он сработал?       − Вот именно! − Старлайт вскочила, её глаза загорелись азартом. − Только оригинал. Ни одна копия — ни одна! — не сработала. Только он.       − Но может...       − Ошибка в переносе? Нет. − она решительно мотнула головой. − Я же использовала магический оттиск. Это идеальная копия, до мельчайшей детали.       − Но как такое возможно? — я в растерянности провёл рукой по волосам. — Заклинание — это не подпись! Не уникальный артефакт! Это формула! Если ты точно её воспроизводишь, результат должен быть индентичным!       − Я думала точно так же, поэтому проверила сам свиток. Провела полную диагностику. И... представь себе...       Она сделала драматическую паузу, выдерживая напряжение.       − Он не проводит магию.       − Постой, постой! − я поднял руки, словно пытаясь оградиться от нарастающего абсурда. − Предмет, на который нанесено работающее магическое заклинание... которое использует магическую энергию... само не проводит магию?       − Именно! − Старлайт кивнула с торжеством исследователя, нашедшего ключевое противоречие. − Ты должен знать, а если нет, то запомни: всё в Эквестрии, хоть в малой степени, но пропитано магией. Вода — да. Камень — да. Огонь, воздух, дерево, металл... даже пыль на библиотечных полках хранит её следы. Всё проводит. Всё дышит магией.       Она подняла свиток, будто демонстрируя священную реликвию.       − Но это… − её голос стал приглушённым, почти благоговейным, − …словно абсолютный изолятор. Совершенно не проводит магию. Ни намёка на резонанс, ни малейшего отклика, даже фонового шума нет. А если посмотреть на тебя… − она мельком взглянула на меня, − ты тоже похож на изолятор, но в тебе есть крошечная частица магии. Едва уловимая… но есть. А здесь — пустота. Абсолютная пустота. Это… это противоречит всем законам.       − Но как такое возможно?       − У меня есть лишь одно объяснение, − проговорила она, не отрывая взгляда от свитка. − Эта бумага… не из нашего мира.       У меня захватило дух, комната поплыла перед глазами.       − Ты… ты уверена?       − Не полностью, − честно призналась она. − Но да… И есть кое-что ещё.       − Я почти боюсь спросить, что.       С помощью магии она придвинула к столу старинный микроскоп — медный, с изящной гравировкой в виде звёзд и лунных фаз — и разместила рядом два образца: обычный лист пергамента и тот самый свиток.       − После всех экспериментов я решила изучить структуру бумаги. Вдруг ответ скрывался на уровне волокон…       Она передала мне микроскоп.       − Для начала взгляни, как выглядит обычная бумага.       Я наклонился и прильнул к окуляру. В поле зрения чётко проступило переплетение тончайших волокон — неровных, но живых, словно корневая система. Они источали мягкое золотистое свечение, местами мерцая, будто впитывая внешний свет. Даже пространство между волокнами казалось наполненным — не пустотой, а чем-то тонким, почти незримым.       − Теперь посмотри на свиток. − сказала Старлайт и плавно сменила образец.       Я снова заглянул в окуляр.       И застыл.       То, что я увидел, было невозможно назвать бумагой — даже при самом богатом воображении. Поверхность напоминала бесконечную мозаику из идеально правильных шестиугольных ячеек, соединённых без малейшего зазора. Цвет был абсолютно однородным — ни теней, ни бликов, ни полутонов. Просто… нейтральный серовато-белый оттенок, словно материал не отражал свет, а поглощал его. Сначала это казалось искусным узором — подобно тем, что украшают древние вазы или керамику, где каждый элемент несёт скрытый смысл. Но чем дольше я вглядывался, тем очевиднее становилось: это не творение художника. Это структура. Жёсткая, безжизненная, чужая.       Я осторожно настроил линзу на участок с нанесёнными чернилами.       И картина стала ещё тревожнее.       Чернила не просто лежали на поверхности — они идеально заполняли канавки между шестиугольниками, словно река, текущая по руслу, созданному не природой, а расчётом. И самое поразительное — они пульсировали. Не хаотично, не под влиянием внешних факторов, а с чёткой, почти механической ритмичностью. Крошечные вибрации, едва уловимые, но неумолимо постоянные. Словно каждая молекула чернил была жива. Или… словно они чего-то ждали.       Я медленно отодвинулся от микроскопа и уставился на Старлайт. В горле пересохло. Слова застряли где-то глубоко внутри.       Она лишь молча кивнула — её взгляд выражал одновременно понимание и глубинную усталость.       − Я испытала то же самое.       Она выдержала паузу, давая мне время прийти в себя.       − Эта «бумага» буквально не является бумагой в нашем понимании. Её структура, свойства, сама её природа… всё это выходит за рамки не только знаний Эквестрии, но и за границы того, что мы вообще считаем возможным. Даже древние артефакты Стар Свирла, даже руины Затерянного Храма — всё это материя. А это… это нечто иное. Я уверена, что эта технология имеет совершенно иное происхождение. Не магическое. Не механическое. Просто… другое.       − Поразительно. − выдохнул я, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. − Я… я даже не мог предположить, что Джаст имел доступ к подобным технологиям. Но… откуда вообще у Ордена могла взяться такая вещь?!       − Не знаю. − честно призналась Старлайт. − И, если говорить откровенно… мне страшно даже строить догадки.       − Да… понимаю…       Она сделала паузу, а затем тихо, почти доверительно добавила:       − Я хотела сообщить об этом принцессе. Но сначала решила рассказать тебе. Вдруг… тебе что-то известно.       − Если бы... − я безнадёжно опустил взгляд.       − Тогда для тебя станет новостью, − продолжила она, − что и твоя записка… сделана из той же бумаги.       Я резко поднял голову.       Послание СП лежало рядом — неприметное, обыденное. Я снова взял его в руки. На ощупь — самое обычное. Тонкое, слегка шероховатое. Но теперь я знал правду.       В моих руках был не просто пергамент. Не просто письмо. Весточка, что лежит за гранью миров.       − Этот лист у тебя с самого начала, − сказала Старлайт, не отрывая взгляда от свитка. − Может… ты замечал что-то необычное? Что-то, чего не бывает у обычной бумаги?       − Да вроде ничего, − развёл я руками. − Бумага как бумага, да текст на ней. Ничего магического.       − Возможно… исходя из того, что я увидела… она должна каким-то образом взаимодействовать с чем-то?       − Но ты же сама сказала, что она — как изолятор. С чем ей взаимодействовать?       − Я говорила про изоляцию от магии, а не от всего сущего…но тем не менее, − настаивала та, − на этой бумаге нанесено заклинание, которое работает только на ней. При этом сама она магию не проводит…Может, она просто… считывает узор. Как глаз считывает письмена. А пергамент — всего лишь носитель формы. Не энергии, а информации…        − Но что-то же должно быть особенного в самой бумаге?       − Ну…она отличается не только структурой. Так что, возможно, дело в ней…Если у тебя есть версии, поделись.       − Прости, но я не учёный, чтобы строить догадки о возможностях необычной бумаги, − с горьковатой усмешкой заметил я, пытаясь скрыть нарастающую тревогу. − Ну, не знаю… Может, она дополняет текст? Пишет вместо нас? Или, чего уж там, даёт готовые ответы. А может, и вовсе, до смешного, является волшебным переводчиком. − я махнул рукой, сознавая абсурдность своих слов. − Только через неё вселенная способна прочесть это непостижимое заклинание.       − А почему бы и нет? − спокойно ответила она.       − Я же пошутил.       − А я — нет. Иначе как объяснить, что заклинание работает исключительно на такой бумаге? Вдруг ты и прав угадал?       − Я не знаю… − растерянно пробормотал я, вглядываясь в записку. − Может, так и есть… А может, и нет…       − Мне кажется, ты смотришь на это через призму своего опыта, − мягко заметила Старлайт. − И я тебя понимаю. Перед тобой другой мир, иные существа, чуждый язык и технологии, не укладывающиеся в голове. Поверить в такое с первого раза почти невозможно, а уж строить догадки о том, как что-то работает, и вовсе безнадёжное дело.       Она ненадолго замолкла, глядя куда-то в сторону, будто пытаясь представить.       − Уверена, окажись я в твоём мире, где машины летают без единого заклинания, а информация передаётся по воздуху невидимыми волнами…       − Что ты сказала?! − я резко вскочил, будто меня ударило током. Чашка с грохотом упала на пол.       Она замерла, широко раскрыв глаза.       − Эм... что если я окажусь в твоём мире, где машины летают...       − Да нет же! − Я начал метаться по комнате, схватившись за голову. − До этого!       − Э-э-э... − она растерянно моргнула. − Я говорила, что ты смотришь на это через призму своего опыта...       − Не это! − Я остановился, сжимая виски, будто пытаясь выжать из памяти нужный момент. − Про язык! Ты сказала: «другой мир, иные существа, чуждый язык»...       И в этот миг все пазлы с громким щелчком сложились в голове.       Я застыл. Медленно перевёл взгляд с записки на свиток, потом на Старлайт.       − Боже... − выдохнул я. − Я был таким слепым.       − Я... не понимаю. − растерянно проговорила она, глядя на меня так, будто видела впервые. − Что случилось? Что ты осознал?       − Я не придавал этому значения, − голос мой дрожал от нарастающего откровения, − потому что просто не замечал... Следи за мыслью: на каком языке написана эта записка?       Она нахмурилась, словно вопрос был абсурдно простым.       − На... на эквестрийском?       − Именно! Она написана на вашем языке! Боже... я и правда был слепцом.       − Может, ты всё же объяснишь нормально?! − почти выкрикнула она, теряя последнее терпение.       − Когда я появился в этом мире, − слова понеслись стремительным потоком, − эта записка была со мной с первой секунды! Я мог её прочитать. Бегло. Понимал каждое слово. Каждый оттенок возможного смысла... Но вспомни одну деталь, которая рушит всю картину... − я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, − ...я с самого начала не знал вашего языка... Тогда возникает вопрос... − я тряс запиской перед её лицом, − ...как я смог её прочитать?!       Старлайт замерла. Буквально. Даже её грива перестала колыхаться. Её зрачки расширились, губы приоткрылись в безмолвном изумлении. И вдруг — словно вспышка молнии в ночном небе — по её лицу пробежала волна полного, оглушительного озарения.       − То есть...       −  Да! − Я чуть не рассмеялся, но в горле стоял горький ком. − Да, именно так! После того как я начал жить в лесу вместе с Зекорой…пока учился…умирал…возвращался…сражался — всё это время записка была где-то на задворках сознания. На тысячном плане. Я был так поглощён выживанием, что даже не заметил, как её изначальный язык — тот, на котором она была написана, который я понимал с рождения — просто исчез, сменившись вашим эквестрийским... Хе-хе... А я-то как раз в это время учил новый язык... Какое совпадение, правда?       − Но... но может, её просто подменили? − попыталась она найти логичное объяснение. − А ты этого не заметил?       − Да... такое можно предположить... − я пристально вглядывался в очертания символов, в невидимые буквы, которые когда-то я видел на это листе. Даже неровный край обрыва, который ничего в себе не таит, будто шепчет, что и в нем что-то есть. − Но я точно уверен, что это именно она. Та самая... я... я это чувствую... Не знаю как, но... чувствую.       Медленно опустившись на кровать, мои руки предательски дрожали.       Старлайт не находила слов. Она лишь смотрела на меня — так, как смотрят на бомбу с часовым механизмом: страшно осознавать, что она всё это время была рядом, и в то же время невозможно отвести взгляд.       

***

      Этот момент стал поистине переломным — и не только для меня, как я позже осознал, но и для судьбы всей Эквестрии. Без малейшего преувеличения. Объект, почти наверняка имеющий иноприродное происхождение — не просто артефакт, не аномалия, а нечто, существующее за гранью материи и магии... всё это время лежал у меня в кармане рубашки. Будто простая записка от приятеля. А на деле — послание из-за пределов реальности.       В тот же день мы собрались в тронном зале. Я изложил всё — с самого начала. Старлайт дополнила рассказ техническими деталями, показала микроскопические снимки, разложила по полочкам парадокс магии и структуры. Твайлайт слушала, затаив дыхание, а Селестия — сначала спокойно, но с каждым словом её собранность таяла, сменяясь нарастающим напряжением.       Мы быстро решили: свиток с кругом оставить для исследований. А записку СП оставить у меня.       Мне, разумеется, предлагали использовать мой листок, а переписать текст на обычный пергамент — чтобы сохранить содержание, даже если оригинал будет утрачен. Но во мне жило стойкое, почти инстинктивное убеждение: именно этот лист, с этим текстом, в моих руках — не случайность. Это было не просто сообщение. Это был… якорь. Или ключ. Или и то, и другое сразу.       Поэтому именно пергамент с кругом подходил для экспериментов лучше всего. Да, был риск потерять и его, но если это принесёт ответы — пусть.       Тогда же Старлайт предложила, казалось бы, очевидное решение — магическое клонирование. Точная копия до атома. В теории — идеальный вариант. На практике… всё упиралось в ту же проклятую проблему: абсолютную изоляцию. Магия не могла проникнуть в материал. Не могла просканировать его структуру. Не могла считать информацию. Она просто… соскальзывала. Словно вода с масляной поверхности.       Все попытки заканчивались одинаково: на мгновение возникала безупречная копия, но стоило ослабить заклинание, как она рассыпалась в пыль, словно её никогда и не было.       Старлайт, не сдаваясь, предложила провести новый эксперимент — на этот раз чисто магический. Она решила вновь попробовать активировать заклинание.       Сконцентрировав энергию в роге, она направила поток магии на пергамент. Узор на мгновение вспыхнул, и из центра круга вырвался тонкий, почти невидимый луч, устремлённый точно к заранее подготовленной медной монете — мы специально оставили на ней царапину, чтобы не перепутать с другой.       И монета просто... исчезла с небольшим щелчком и вспышкой, не оставив после себя ничего.       Позже Старлайт отметила, что заклинание потребовало невероятно много сил — куда больше, чем любое известное заклинание телепортации.       Теперь нам предстояло проверить, сработало ли всё, поэтому следующей целью стал Понивилль. Не для ностальгических прогулок. Не для тёплых воспоминаний. А для проверки гипотезы.       Если заклинание работало не как «возвращение на день назад», а как точечный сброс в определённый момент времени и пространства, то, возможно, и сейчас оно настроено именно на ту точку, где я впервые появился в этом мире. Ту самую — в воздухе над лугами, в тот миг, когда моё тело столкнулось с радужной пегаской.       Мы провели весь день, прочёсывая траву в том самом месте — там, где, по воспоминаниям местных пони, я рухнул с неба. И, к нашей радости, мы нашли две монеты. Одну Старлайт отправила в одиночку во время предварительного теста. Вторую мы отправили вместе.       Обе лежали в радиусе пятидесяти метров. Практически над одним и тем же местом.       Это позволило нам сделать чёткий, однозначный, хоть и неутешительный вывод: заклинание не позволяет свободно перемещаться во времени. Оно не даёт выбрать момент. Оно привязано к одной-единственной координате — фиксированной, неизменной, словно гвоздь, вбитый в доску реальности.       На этом наши эксперименты закончились. Мы больше не осмеливались активировать заклинание — ни из осторожности, ни из страха, что в следующий раз что-то пойдёт не так.       Оставалось лишь изучать его под микроскопом, пытаться понять структуру или... разорвать на части, чтобы заглянуть внутрь. Но от этой идеи мы быстро отказались: слишком уж велик был риск, что при повреждении свиток просто исчезнет — как те копии под действием магии. Поэтому мы передали его учёным из замка — тем, кто умел работать с аномалиями, не нарушая их целостности. Мы надеялись, что они хоть что-то найдут. Хотя бы намёк.       Что же дало мне это открытие?       В глобальном смысле — оно перевернуло всё с ног на голову. Всё, что казалось случайным стечением обстоятельств, теперь обрело зловещую логику. Всё, что выглядело простым, оказалось сложным лабиринтом с невидимыми ловушками. Но в практическом плане — в повседневности, где нужно есть, спать, поддерживать беседы и сохранять рассудок, — ровным счётом ничего не изменилось. Замок по-прежнему гордо высился на утёсе, в Понивилле вовсю готовились к очередному празнику, а я оставался тем самым загадочным чужаком, пытающимся понять, зачем его сюда занесло.       Как всегда, вместо ясных ответов я получил новые, ещё более запутанные вопросы. И, как всегда, оставалось лишь надеяться, что эти знания когда-нибудь — и желательно скоро — пригодятся. Потому что будущее, похоже, уже начинает стучатся в дверь, и стук этот становится всё настойчивее.       После такого дня, насыщенного ошеломляющими открытиями и головокружительными парадоксами, хотелось лишь одного: тишины. Передышки. Пространства, чтобы переварить всё услышанное и угаданное. Но, как это часто бывает в Эквестрии, тишина сама по себе не наступала. Её неизменно нарушал он.       Дискорд.       Он появлялся из ниоткуда, будто выскальзывал из трещины между реальностями, всегда в самый неподходящий момент, и принимался творить свою привычную абсурдную симфонию. То мои ботинки вдруг начинали самостоятельно гулять по комнате, то чай в чашке заводил оперную арию, то его лицо возникало в зеркале за моей спиной с вопросом, не хочу ли я «немного хаоса на десерт». Всё это, разумеется, не способствовало сосредоточенности. Но хуже всего было то, что при каждой попытке спросить его о бумаге, о заклинании, о самой сути происходящего, он мастерски уклонялся. Он разводил лапами, делая вид, что понятия не имеет, о чём речь, или внезапно восторженно указывал на пролетающий мимо оконца летающий пирог, мгновенно переключая внимание на нечто совершенно нелепое. А порой он просто начинал насвистывать беззаботную мелодию, уставившись в потолок с видом полнейшей невинности, будто мои вопросы были лишь шумом ветра.        И ведь Старлайт предупреждала, что ничего путного из моих попыток выведать у Дискорда не выйдет. Что ж, теперь я убедился в этом лично. Пожалуй, на какое-то время мне хватит этих головоломок. Хватит с меня Хаоса.       И как ожидалось, место него на мою голову свалилась уже Твайлайт. Она подходила ко мне в библиотеке, заставала в саду, а порой скромно появлялась у дверей моих покоев — с блокнотом в воздухе и целым роем вопросов в глазах. Она расспрашивала о моём мире: как там устроено время, как люди обходятся без магии, как выбирают свой путь, не имея на боку судьбоносной метки. Я отвечал честно — насколько это было возможно. А в ответ спрашивал её: как устроена эта версия Эквестрии? Чем она отличается от той, что я помнил? И почему здесь всё так... подозрительно спокойно?       Однажды она внезапно замявшись, опустила взгляд и тихо, почти шёпотом, спросила, знаю ли я, как правильно пригласить парня из другого мира на свидание.       Сказать ,что я был в шоке ― ничего не сказать. Я проссто застыл. Сердце на мгновение ёкнуло.       Неужели... ко мне?.. Всего за неделю?..       Шок. Лёгкая дурнота. И — да, признаю — предательский румянец, поползший по щекам.       Но она тут же, смущённо хихикнув, добавила: Ой, прости, я, кажется, заставила тебя покраснеть... Ты же не знаешь Флэша? Из мира людей? Я тебе о нём раскажу, если хочешь... Он такой... добрый. И забавный. И глаза у него такие...       И всё мгновенно встало на свои места.       Я не расстроился — по крайне мере, не сильно. Но где-то в глубине, в самой груди, закипела крошечная, глупая, совершенно иррациональная ревность. Не потому, что я хотел её для себя. А потому что... просто осознал: для Твайлайт я пока не герой, не спаситель и даже не близкий друг. А просто человек, который проходит мимо. А у неё — своя жизнь. Свои чувства. Свой Флэш.       Конечно, я не мог дать стопроцентно верный совет — откуда мне знать тонкости ухаживания за парнем из параллельного измерения? Но я попытался описать, как это могло бы выглядеть в моём мире: совместная прогулка, искренний разговор, может, небольшой сюрприз вроде книги с закладкой на странице, где герой делает признание. Твайлайт слушала, кивала, и в её глазах зажигалась та самая искорка — будто она разгадала сложнейшее уравнение. И даже такой простой совет она восприняла с такой трогательной благодарностью, что я невольно улыбнулся.       Но почти сразу, словно чтобы не дать себе расслабиться, я спросил: «А с Фейтом всё в порядке?»       Она замерла. Потом посмотрела на меня с чистым, ничем не притворным недоумением и переспросила: «С кем?»       И я мгновенно понял — она о нём даже не слышала.       Для меня это прозвучало как тихий, но точный удар ниже пояса.       Я уже свыкся с мыслью, что в этом мире нет Джаста — того хитрого маньяка, грезившего о «справедливой» Эквестрии. Но Фейт? Почему и его не существует? Почему в этой вселенной, где всё так гладко и правильно, не нашлось места даже для его тени?       Я... я просто не знаю, что и думать...       Но ладно, хватит об этом. Что бы я ни делал, здесь я ничего не изменю.       Давайте лучше поговорим о нашей богине солнца, как я и обещал?       О-хо-о, о ней то есть, что сказать…       Та Селестия, которую я знал из первой Эквестрии — величественная, несущая в себе мудрость тысячелетий, с улыбкой для каждого существа, но за которой скрывалась трагичная история обмана... теперь казалась мне почти мифом. Этой же Селестии хватало одного глотка чая и кусочка торта, чтобы выложить все свои мысли. И не просто выложить, а с неподдельным энтузиазмом. Однажды она чуть не поведала мне весьма пикантную тайну о своей ученице. Мне настолько не хотелось этого слышать, что я вежливо, но твёрдо попросил её никогда даже не заикаться на эту тему.       Та Селестия представляла для меня угрозу? Могла испепелить на месте? Вызвать дрожь в коленях одним лишь взглядом? Забудьте.       Эта Селестия не то, что не могла мне угрожать — она, если верить слухам, вообще была неспособна по-настоящему разгневаться. Стражники в кулуарах передавали историю о том, как одна горничная чуть не лишилась места, уронив поднос с чайным сервизом прямо на трон. В панике служанка схватила первый попавшийся предмет — декоративный пипидастр со стола — и, не зная, как замолить вину, просто… пощекотала принцессу под подбородком. Та сдалась почти мгновенно, сквозь смех пообещав не увольнять провинившуюся.       В той, первой Эквестрии, Селестия годами хранила секрет о сестре, с которой у нее связанна трагичная история…не очень забавно, правда?       Здесь же всё было с точностью до наоборот. Чтоб вы понимали ― поговаривали, что однажды на День шуток в одном из главных коридоров висел огромный холст, на котором Луна была изображена в смешном колпаке с бубенчиком, а сама Селестия, обняв её, корчила такую гримасу, что даже суровые стражники, случайно увидевшие картину, не могли сдержать улыбки. Говорят, когда Луна впервые увидела этот «шедевр», она целую неделю ходила, ворча.       А еще слышал историю о том, как во время официального приёма, один из послов неосторожно наступил на её развевающийся шлейф. В той реальности подобная оплошность могла бы стоить ему больших извинений, если не сторонним скандалом. Здесь же Селестия, пошатнувшись, обернулась, подмигнула ошарашенному дипломату и сказала: «Ничего, мой дорогой, просто в следующий раз предупреди — я надену что-нибудь покороче!»       Когда я слышал эти истории, мне стало одновременно и смешно, и стыдно ― за то, что я просто не мог поверить, что именно эта принцесса ― есть великий мудрый аликорн ― что правила пони тысячу лет одна.       Казалось бы — чего бы теперь тревожиться? Что плохого в том, что тебе больше ничто не угрожает? Можно спокойно искать ответы, жить как хочешь, не оглядываясь через плечо и не отсчитывая секунды до следующей катастрофы. Вроде бы — рай. Мечта любого, прошедшего через ад.       Но именно в этом и заключалась главная боль.       Потому что, вспоминая прошлое — те бессонные ночи, раны, решения, за которые приходилось платить чужой и своей кровью, — я чувствовал, как этот уютный, безопасный мир… обесценивает всё пережитое. Здесь не было места моей борьбе. Не было тьмы, которую я отбрасывал. Не было мучительного выбора между спасением одного и гибелью многих. Здесь всё уже было решено. Всё — хорошо.       И от этой мысли внутри становилось… пусто. Это чувство не кричало, не рвалось наружу. Оно просто лежало на дне души холодным, гладким камнем.       А что до принцессы Луны…       Увы, я не мог сказать о ней ничего нового. Она была подобна воздуху — незримой, но ощутимой. Её присутствие витало в алом зареве закатов, в задумчивом взгляде Селестии, в глубине ночной тишины, что здесь была особенно бархатной. Но стоило мне попытаться приблизиться и завести тот самый разговор, на который она намекала в первый день, как звучали отговорки. Она говорила, что занята, что устала, что ночь выдалась тяжёлой, и просила подождать.       Сначала это вызывало лёгкое раздражение. Потом — нарастающую досаду. Я ждал. А она ведь знала о мне не меньше Старлайт — о боли, что я ношу с собой, о бумаге, о самом СП. И каждый раз, когда я ловил её взгляд и думал: «Вот сейчас. Сейчас она наконец заговорит», — она отворачивалась и уходила, оставляя за собой горькое ощущение, что мной играют.       Это стало откровенно подозрительным.       Я начал… наблюдать. Не в смысле шпионить, конечно, а просто замечать. Куда она идёт, с кем обменивается словами, сколько времени где проводит. Осторожно расспрашивал стражников — как бы между прочим. Даже у Селестии однажды осмелился спросить.       Все отвечали одинаково: лучше подождать, пусть сама решит, когда говорить. Но сколько можно ждать? — хотелось воскликнуть. — Хотя бы скажите, когда это «потом» наступит!       Это молчание становилось невыносимым. Особенно после того ошеломительного открытия с бумагой — когда мир, казалось, приоткрыл завесу над главной тайной. А затем… тишина. Ни шага вперёд. Ни намёка. Только бесконечные чаепития, торты и бессмысленные беседы.       В отчаянии я, по старой памяти, стащил у королевского дворника метлу и отправился подметать тротуары у восточных ворот. Раньше этот монотонный труд всегда успокаивал — ритм, движение, простота. Но теперь и он не приносил облегчения. Потому что в голове навязчиво стучала одна мысль: она всё знает… и молчит… насмехается, что ли?       Так проходил день за днём.       Пока однажды вечером я не вышел прогуляться по коридорам — не в поисках ответов или встреч. Просто… перед сном. Чтобы проветрить голову.