Глава 5. Истина кроется внутри

      Вечер был на удивление спокойным. Ни дуновения ветра за витражными стеклами, ни отголосков уличной суеты — лишь тихое, ровное дыхание города, погружающегося в сумеречный покой. Небо медленно переливалось из золотисто-медового в глубокий ультрамарин, а последние лучи солнца, словно нежные пальцы, ласково скользили по замковым шпилям, оставляя на камне мимолётные следы тепла. Всё вокруг было пропитано тем самым размеренным умиротворением, которое в последнее время так нехватало.       Я брёл по коридорам.       Здесь царила особая, звонкая тишина, возможная лишь в древних крепостях — не мёртвая пустота, а напряжённое, чуткое ожидание. Мои шаги отдавались в каменных сводах чёткими, отмеренными эхом, будто отбивая такт между несвязными мыслями. Вокруг почти никого не встречалось. Ни суетливых слуг с блестящими подносами, ни бдительной стражи на обычных постах, ни даже вечно интересующейся Твайлайт с её неизменными свитками. Казалось, я остался в замке совершенно один.       Но это была лишь иллюзия.       Потому что если присмотреться, за поворотом, в нише между колоннами, мелькнёт отсвет отполированной доспешной стали стража. А если затаить дыхание и прислушаться, из-за массивных стен донесётся приглушённый, но быстрый перестук копыт — торопливый и деловой, будто кто-то несёт весть, что не терпит отлагательств до рассвета. Замок никогда не засыпал по-настоящему. Он лишь притворялся спящим.       В такие минуты я обычно о чём-то размышлял. Даже о самых незначительных вещах: почему чай в фарфоровой чашке остывает быстрее, чем в керамической; почему количество дверей в каждом коридоре нечетное количество; сколько раз я уже проходил по этому коридору. Возможно, что ответа я не найду никогда.       Но сегодня ум, словно нарочно, отказывался генерировать хоть одну мысль. Ни тревожную, ни абсурдную, ни даже мимолётную. Пустота. Ровная, холодная, как отполированное стекло.       Пришлось самостоятельно занять сознание бесполезными подсчётами, наблюдениями и мелочами.       Вот, например, окно — в пять с половиной метра высотой, безупречно чистое. Но если вглядеться, в левом верхнем углу заметны едва уловимые разводы. Следы дождя, прошедшего неделю назад, или чьи-то неаккуратные отпечатки копыт?       А вот ковёр — узорчатый, с золотыми нитями, явно переживший не одно поколение служащих замка, настоящее произведение искусства. Но на повороте, у лестницы, одна нитка выбилась из общего ряда. Крошечная, но упрямая.       А вот картина — старинный портрет некого советника, висящий здесь, наверное, уже не один десяток лет. И всё это время он висел идеально ровно. А теперь… теперь кажется, что он слегка накренился вправо. Незначительно. Но заметно.       Я не просто занимал себя подобными наблюдениями. Я искал в них утешение.       Потому что в этих мелочах — в разводах на стекле, в торчащей нитке, в перекошенной раме — скрывалась правда. Та самая, которую этот сказочный мир пытался скрыть за фасадом идеальности. Правда реального бытия: не гладкого, не вечного, не безупречного. А живого. Хрупкого. Немного несовершенного.       И именно в этом несовершенстве я чувствовал себя... настоящим?       Проходя очередной, казалось бы, ничем не примечательный поворот в бесконечной череде коридоров — с уже знакомыми гобеленами, витражами и стоящими в нишах вазами, — я вдруг заметил нечто новое.       В стене зиял высокий проём, обрамлённый массивными двустворчатыми дверьми из тёмного, почти чёрного дерева. Их поверхность украшали потускневшие бронзовые инкрустации и гербы, чьи символы стёрлись от времени. Эти врата возвышались надо мной, словно вход в запретное святилище. Я исходил замок вдоль и поперёк — с Твайлайт, со Старлайт, в одиночестве, — но никогда прежде не видел этой двери.       Лёгкое, почти механическое любопытство заставило меня сделать шаг вперёд. Я приблизился, и рука сама потянулась к шершавой, прохладной поверхности древесины. Лёгкий толчок — и створка с глухим скрипом, словно пробуждаясь от вековой дремоты, подалась внутрь, застыв в полуоткрытом положении.       Из образовавшейся щели тут же хлынул поток воздуха — слабый, но резкий, несущий запахи пыли, сырости и чего-то неуловимо древнего. Облако мельчайшей пыли ударило мне в лицо, заставив отшатнуться и закашляться.       Сюда явно не ступала нога годами. Если не десятилетиями.       Но любопытство, разбуженное внезапной находкой, уже не унималось.       Я толкнул дверь сильнее.       Внутри открылся сумрачный проём, в центре которого змеилась вверх узкая каменная винтовая лестница. Ни замков, ни предупреждающих знаков, ни часовых. Лишь забытая дверь в самом сердце неприступного замка Эквестрии.       Куда она ведёт?       Я быстро подошёл к ближайшему окну, распахнул его и высунулся наружу. Внизу простирались сады, фонтаны, огни города. А выше — остроконечные башни. И одна из них, стоящая особняком от главного шпиля, идеально совпадала с направлением лестницы.       Эта лестница вела на самый верх заброшенной башни?       Но какая башня может оставаться заброшенной в замке, где каждое утро выметают даже самые неуловимые пылинки? Где у каждой комнаты есть своё назначение, а у каждого коридора — запечатлённая в летописях история?       Может, стоило вернуться и спросить? У Селестии. У Твайлайт. У первого встречного стража.       Но за неделю вынужденного безмолвия, за неделю притворной идиллии, за неделю, когда даже монотонное подметание тротуаров не могло усмирить тревогу в груди, во мне внезапно вспыхнул тот самый огонёк — слабый, но неукротимый. Огонёк авантюризма. Тот, что не гас даже в мире, где, казалось, все загадки уже разгаданы.       Я переступил порог.       Тьма сомкнулась за моей спиной, поглотив знакомый мир.       Под ногами ощущался шершавый, холодный камень. Воздух стоял тяжёлый, словно влажная ткань. К счастью, прямо у входа на ржавом кованом крюке висела старая лампа — с потрескавшимся стеклом и потускневшим от времени кристаллом в центре.       Зная, как здесь устроены даже самые простые вещи, я не сомневался: даже это «старьё» обязано работать.       Я снял лампу, повернул ручку у основания...       И кристалл мягко вспыхнул.       Тёплый жёлтый свет, неровный и мерцающий, разлился по лестнице. Он был не ярок, но достаточен, чтобы осветить ступени, покрытые тонким слоем пыли, испещрённые трещинами и выбоинами, оставленными временем.       Следовало двигаться осторожно.       Я глубоко вдохнул, и пыльный воздух снова заставил меня кашлять. Сделав паузу, я начал подниматься.       И, как это обычно бывает, сначала подъём давался легко. Ноги находили привычный ритм, лампа мерно покачивалась в руке, а сгущающаяся впереди тьма ощущалась не угрозой, а заманчивым приглашением. Но с каждым витком дышать становилось всё тяжелее. Воздух застаивался, густел, наполняясь вековой пылью, словно сама лестница сопротивлялась незваному гостю. Каждый вдох обжигал горло, глаза слезились, а в груди давила тяжесть.       И, как свойственно человеку, я попытался занять мозг тем, чего следовало бы избегать, — начал считать ступени.       На тридцатой отметке лёгкая тошнота поползла от пыли и спёртого воздуха.       К восьмидесятой я подтянул край рубашки к носу, соорудив жалкую, но хоть какую-то защиту.       На сто сорок третьей вынужден был остановиться. Просто стоял, пытаясь отдышаться, слушая, как сердце колотится в висках.       В этот момент невольно всплыла память о том, как я когда-то, без сна и пищи, на одном лишь адреналине и упрямстве, прорывался сквозь орды чейнджлингов, чтобы спасти Эквестрию. Как, не испытывая ни малейших угрызений совести, ради высшего блага одного народа, я...       − Хватит отвлекаться. − жёстко одёрнул я себя мысленно, заставляя ноги двигаться вперёд.       Подъём возобновился. Медленно. Упрямо.       На сто семидесятой ступени впереди, в проёме, мелькнул свет. Не магический, не искусственный. Естественный — тёплый, золотистый, с алым отблеском заката. Солнечный.       Я ускорил шаг, не прекращая счёта.       − Сто девяносто пять… Сто девяносто шесть… Сто девяносто семь… Сто девяносто восемь… Сто девяносто девять… Двести…       Я замер.       − Двести один… Да вы шутите?!       Последняя ступень оказалась двести первой. Не круглая цифра. Не двести. Не двести пять. А именно двести одна. Словно архитектор заранее решил: «Пусть будет неудобно. Пусть запомнят».       В тот миг меня перестали волновать заклинания, загадочная бумага и даже молчаливая Луна. Интересовало лишь одно: какой насмешник спроектировал эту… эту кощунственную лестницу? Кто посмел нарушить священный порядок круглых чисел в замке, где даже торты делятся на идеально равные части?       С горечью выдохнув, я всё же убрал ткань от лица и сделал полный, глубокий вдох. Воздух здесь был уже не спёртым, а даже свежим, с лёгким холодком. Я подошёл к ближайшему узкому, стрельчатому окну, вставленному в толстую стену, и распахнул его настежь.       Порыв ветра тут же обрушился на меня, словно давно ждал этой встречи. Он ворвался в лёгкие, выметая остатки пыли и усталости, заставляя кожу покрыться мурашками. Я на мгновение закрыл глаза, подставив лицо потоку, а затем снова открыл их.       Вниз уходила головокружительная пустота, от которой на секунду закружилась голова. Осторожно прижавшись к проёму, я осмотрелся — отсюда открывался вид на большую часть замка и такие же высокие шпили соседних башен. Было почти нереально видеть всё это с такой высоты, будто я парил над миром, который так старался меня понять.       И тут мои размышления прервал размеренный, непринуждённый стук — тихий, но отчётливый, словно кто-то постукивал пальцем по дереву. Я обернулся.       Прямо передо мной была дверь.       Она стояла приоткрытой, и ветер, врывавшийся через окно, раскачивал её, заставляя ту ритмично, почти как сердцебиение, ударяться о каменный косяк. Я прикрыл окно — стук прекратился. Тишина вернулась, но теперь она была иной — не пустой, а наполненной ожиданием.       Я медленно приблизился.       Дверь выглядела как типичная замковая — массивная, с резными узорами, из тёмного дерева с бронзовыми вставками. Но что-то в ней было не так. В отличие от всего окружающего пространства, она казалась почти новой — это ощущалось, стоило провести ладонью по гладкой, ухоженной поверхности.       А в самом её центре выделялась эмблема — лаконичная, но выразительная: полумесяц, искусно вырезанный в древесине и подчёркнутый серебряной инкрустацией.       Сердце на мгновение замерло.       Неужели…?       Всё это время, наблюдая за Луной, я замечал одну особенность: она могла исчезнуть в любой момент — без предупреждения, без следа. Вот она стоит у окна в задумчивости, а в следующее мгновение её уже нет. Я даже не знал, где она проводит часы отдыха. И отдыхает ли вообще.       Когда я осторожно расспрашивал стражников о том, где обитает принцесса Луна, они лишь качали головами, предупреждая, что туда не стоит соваться, что она запрещает входить даже прислуге, и что попасть туда попросту невозможно. Селестия отвечала мягче, но суть была той же: у сестры свои покои и свои правила, и я узнаю, когда та сама сочтёт нужным меня принять.       И вот... кажется, я нашёл это место.       Я стоял перед дверью, за которой, возможно, скрывалось всё, что я так долго искал. Ответы. Правда. Или, быть может, новые, ещё более изощрённые загадки.       Желание войти и наконец задать все накопившиеся вопросы гнало меня вперёд. Но не было ли это вторжением в её единственное убежище? Нарушением формирующегося хрупкого доверия, которое может рухнуть в эту секунду?       Но вспомнились её намёки — не вчера, не на днях, а с самого первого появления. Они не звучали как приглашение, а как тихий зов на действия, что противоречили бы ее словам.        Я поднял руку и постучал — не в саму дверь, а по её краю, словно боясь разрушить зыбкое равновесие между нами.       − Эм… Принцесса Луна? − мой голос прозвучал тише шёпота. − Это я… Алексей. Простите за вторжение… без приглашения. Вы… вы здесь?       Тишина.       Ни ответа, ни шороха, ни магического отклика. Даже воздух не дрогнул.       Из-за необычной конструкции входа я не мог заглянуть внутрь. Сразу за дверным проёмом возвышалась глухая перегородка — изящная, с тонкой резьбой, изображавшей звёздные карты, — которая намеренно скрывала всё, что находилось за ней. Справа и слева от неё расходились два узких прохода, уводящих в разные стороны — или, возможно, ведущих в одно и то же пространство.       Как бы сильно ни звало меня любопытство, я не мог просто переступить порог. Не сейчас. Не таким образом.       За месяцы, проведённые среди пони, живя бок о бок с Твайлайт и другими, я усвоил одно простое, но важное правило: личное пространство здесь — не просто условность, а фундамент уважения.       И даже если за этой дверью скрывались ответы на все мои вопросы, их нельзя было вырвать силой. Особенно у принцессы, которая сама решала, когда и кому открываться.       Я сделал шаг назад. Уже поднял руку, чтобы тихо притворить дверь...       И в этот самый момент — бах!       По комнате разнёсся глухой, мягкий удар. Что-то упало. Не стекло, не металл — что-то объёмное, но не тяжёлое.       Сердце подскочило к горлу.       Сердце резко рванулось к горлу.       Это могло быть что-то безобидное — опрокинутая стопка свитков, соскользнувшая с полки подушка. А могло быть и нечто иное — ловушка, сработавшая от моего присутствия, или... нечто, чего здесь быть не должно.       Я обязан был проверить. Хотя бы для собственного спокойствия.       Медленно, почти бесшумно ступая, я обошёл резную перегородку.       И передо мной открылось комната, сошедшая из сказки.       Помещение было просторным, идеально круглым, словно вырезанным из цельного ночного неба. Стены, сводчатый потолок и даже пол были выдержаны в глубокой, бархатной палитре: оттенок сумеречного неба на границе дня и ночи, насыщенный синий цвет космической бездны и таинственный фиолетовый, словно отблеск лунного света на инее. Создавалось ощущение, что здесь царила вечная ночь — не пугающая, а полная загадочного спокойствия.       Ведь окон видно не было. Возможно, они были скрыты за тяжёлыми бархатными портьерами, стянутыми изящными серебряными цепями. Но из-под одной из них, у самого основания стены, пробивался тонкий, настойчивый луч закатного света. И он не просто лежал на полу — его колыхал лёгкий, почти игривый сквозняк.       Освещение в комнате было приглушённым и рассеянным. Вдоль стен стояли невысокие тумбы, на которых мерцали лампы с голубоватыми кристаллами. А на потолке и стенах сияли звёзды. Не нарисованные, не прикреплённые, а словно живые. Они вспыхивали поодиночке, неторопливо, складываясь в созвездия, незнакомые мне, но ощутимо наполненные смыслом.       Всё пространство было заполнено вещами — не в беспорядке, а в своеобразном творческом хаосе. Массивный шкаф с приоткрытыми резными дверцами, из которого виднелись края свитков и обрывки тканей. Огромная карта звёздного неба, занимающая почти всю стену. Стеклянные колбы с переливающимися жидкостями. Книги, аккуратно сложенные в башни. Перья, чернильницы, странные артефакты... Всё это говорило о том, что здесь обитает не просто правительница, а пытливый ум, настоящий исследователь.       А в дальнем конце комнаты, на невысоком возвышении, стояла кровать, но не обычная, а вырезанная в форме полумесяца — из тёмного, почти чёрного дерева, с изящными серебряными инкрустациями, повторяющими лунные фазы.       Теперь сомнений не оставалось: это было её ложе.       Но, что было странно для покоев принцессы, несколько подушек лежали на полу, будто сброшенные в порыве беспокойства. А под складками одеяла… что-то зашевелилось. Не резко, не угрожающе, но ощутимо — живое, тёплое и явно потревоженное моим приходом.       Я медленно сделал шаг вперёд, затем ещё один. Лампа в моей руке отбросила дрожащую тень на стены.       − Эм... − мой голос прозвучал неуверенно. − Простите? Вы… случайно не принцесса?       В ответ — лишь тишина.       А потом — резкое движение.       Из-под одеяла выскочило нечто пушистое и стремительное, с огромными тёмными глазами и голым длинным хвостом. Оно пролетело по воздуху и врезалось мне прямо в грудь.       Рефлекс сработал быстрее мысли — я инстинктивно поймал его.       И в моих руках оказался… опоссум?       Маленький, серо-чёрный, с розовым носом-пуговицей и цепкими лапками, которые тут же потянулись к моему лицу, словно пытаясь ущипнуть, поцарапать или просто… выяснить, кто посмел вторгнуться в его владения.       − Эй! Полегче! − прошипел я, аккуратно, но твёрдо удерживая его.       Он фыркнул, вильнул хвостом и уставился на меня с видом, будто это я был непрошеным гостем, а не он — обитателем лунной опочивальни.       Растерянно, я осторожно опустил опоссума на кровать и отступил на шаг. Тот приземлился на шёлковое покрывало с таким видом, будто я только что оскорбил его королевское достоинство, фыркнул, шипя, и, подхватив с пола небольшой лоскут ткани, юркнул в груду книг у изголовья. Там он мгновенно устроился, закутавшись, и выглянул на меня одним глазом, полным подозрения и обиды.       Откуда здесь опоссум? Неужели он пробрался сюда сам?       Мысль заработала быстрее.       У Селестии был феникс. А у Луны… возможно, это её питомец? Или даже не просто питомец, а магический спутник?       Судя по всему, именно он устроил тот самый шум, свалившись с кровати вместе с подушками.       Что ж. Гражданский долг выполнен: я проверил источник звука. Опасности нет. Лишь сонный опоссум и отсутствующая принцесса.       Можно было уходить.       Но… ноги отказывались повиноваться.       Я… уже здесь. В её святилище. В месте, куда не допускали даже прислугу. Куда, по слухам, даже Селестия заглядывала лишь по особому приглашению. А я… я просто поднялся по лестнице. Считая ступени. С пылью на рубашке.       И, возможно, у меня больше никогда не будет такой возможности.       Так почему бы не осмотреться? Осторожно. Почтительно. Не прикасаясь ни к чему. Я и так уже переступил границы — пусть хотя бы мои глаза не осквернят это место.       Я расслабил плечи, сделал глубокий вдох и начал медленно обводить взглядом комнату — не как исследователь, а как путник, впервые вошедший в древний храм.       Всё здесь дышало её сущностью. Не показным величием, не холодом власти, а глубокой, сокровенной личностью. Каждая книга на полке, каждый хрупкий артефакт, каждая мерцающая точка на своде — всё хранило следы мысли, всё имело своё тайное назначение. Я не смел ничего трогать. Мало ли — сдвину нечаянно свиток, и высвободится древнее заклятье, или пробудится нечто, что должно было вечно спать.       Но подолгу оставаться в этом полумраке не получалось. Взгляд снова и снова возвращался к той щели, откуда пробивался настойчивый свет — к тяжёлым шторам, за которыми ветер всё так же перешёптывался с миром.       Я подошёл ближе. Медленно, почти благоговейно, отодвинул плотную ткань.       И передо мной открылся балкон.       Широкий, округлый, ограждённый ажурными перилами в форме переплетающихся лунных серпов. А чуть правее возвышалась подзорная труба — старинная, из тёмного металла, с изящными золотыми инкрустациями, нацеленная в самую высь.       Я шагнул наружу.       Ветер тут же охватил меня, словно радушный хозяин, встречающий долгожданного гостя. И передо мной разверзлась панорама, доступная лишь крылатым обитателям неба или тем, кто осмелился подняться так высоко.       Кантерлот лежал внизу, залитый багрянцем заката. Золотые крыши плавились в последних лучах, улицы извивались сверкающими потоками, сады шептались с фонтанами, а крошечные, едва различимые фигурки пони суетились в предночной суете.       Дальше все уходило вниз, где простирались холмы, одетые в бархат лесов, и реки, струившиеся, как расплавленное серебро.       А на самом краю земли, у горизонта, загорались огни — крошечные, но неугасимые. Незнакомые города, где жизнь текла своим чередом, и где никому и в голову не приходило думать о СП, о загадочной бумаге или о моём существовании.       Казалось, я взобрался на вершину мира. Но нет — выше был лишь бескрайний небосвод.       И в этот миг, стоя на краю с развевающимися от ветра волосами и пылью иных реальностей на коже, я вдруг осознал: этот вид — единственный в своём роде. Тот, что мало кто видел и, быть может, больше никогда не увидит.       А вдали, на самом стыке неба и земли, солнце медленно погружалось в объятия горизонта — не спеша, не угасая, словно совершая торжественный поклон на прощание. Сколько бы раз я ни был свидетелем этого зрелища, оно всякий раз заставляло сердце замирать. Особенно здесь. Особенно зная, что это не просто небесное светило, а дар. Что его путь от рассвета до заката вершится волей и магией сущности, которая, пусть и кажется порой легкомысленной, несёт в себе безмерную любовь ко всему живому. И длится это мгновение всего несколько секунд... но именно в нём — квинтэссенция всего дня.       Вид, открывавшийся с этого балкона, был не просто великолепен. Он был… одушевлённым. Казалось, сама Эквестрия дышала у меня под ногами — живая, бесконечно сложная и бесконечно прекрасная.       − Замечательный вид, не правда ли? − раздался за моей спиной спокойный, бархатный голос.       Я вздрогнул так, что едва не потерял равновесие. Резко обернувшись, я задел локтем подзорную трубу. Древний инструмент, хрупкий и бесценный, качнулся на своей опоре и начал падать.       − Осторожнее. − её голос прозвучал ровно, без упрёка, но с лёгким укором. Я в панике ухватил трубу обеими руками, словно ловил падающий хрустальный шар.       − Чтобы ты понимал. − произнесла Луна, выходя на балкон с беззвучным шагом. − эта труба некогда принадлежала моему учителю ― Стар Свирлу. Прошу, обращайся с ней соответственно.       Её рог источал мягкое, лунное сияние — не ослепляющее, но властное. Она остановилась рядом, не глядя на меня. Её взор был прикован к горизонту, где солнце завершало свой путь, уступая место её собственному владению.       − Принцесса... − я запнулся, чувствуя, как жар разливается по щекам. − Прошу прощения за вторжение. Я не намеревался...       − Но ты уже здесь. − заметила она, не поворачивая головы.       − Я услышал шум. Подумал, что вам может потребоваться помощь.       Наконец она перевела на меня взгляд — не холодный, но проницательный, будто читала не мои слова, а сами намерения, скрытые за ними.       − Позволь поинтересоваться, не твоих ли копыт дело — устраивать беспорядок в наших покоях?       − Нет, конечно! − поспешил я ответить. − Это был... опоссум.       Луна слегка сморщила нос — почти неуловимое движение, но я уловил в нём тень раздражения. Затем оно растаяло, словно туман при лунном свете.       − Надеюсь, мой маленький стражник не доставил тебе излишних хлопот?       − Нет, он... своеобразно мил. Если не считать попытки атаковать меня.       − Тиберий ревностно охраняет свои владения. Удивительно, что ты покинул их без царапин.       − Это... можно считать комплиментом? − рискнул я спросить.       Луна подняла голову. И впервые за весь разговор наши взгляды встретились по-настоящему. В её глазах не было улыбки, но в глубине таилось нечто, напоминающее одобрение.       − Скорее — констатация факта.       И, не дожидаясь ответа, закончив поднимать луну на небосвод, развернулась и бесшумно скрылась за шторами.       Я поспешил вернуть подзорную трубу на её законное место, стараясь двигаться как можно бережнее, и последовал за Луной обратно в покои.       Внутри царила тихая магия порядка: лунным сиянием она расправляла складки на покрывале, возвращала подушки в изголовье кровати, каждая вещь обретала своё предназначение под её внимательным взором.       Затем она приблизилась к груде книг, где в гнезде из простыни устроился опоссум. Легким движением магии она приподняла его, и даже во сне зверёк приоткрыл один глаз, будто ощущая её присутствие.       Едва Луна опустила его на ложе, опоссум встрепенулся. Он потянулся, вильнул хвостом и в одно мгновение оказался у неё на спине, устроившись в удобной ложбине между крыльев.       − И я рада тебя видеть, Тиберий. − прозвучало в тишине, и в этих словах была непривычная мягкость. – Но напомню тебе, что мы договаривались не устраивать в опочивальне ураганов.       Зверёк прижал уши, глядя на неё виноватым взглядом. Луна в ответ коснулась его мордочки копытом, и на её губах мелькнула та редкая улыбка, которую она так бережно хранила.       − Знаю. Ты скучал. Королевские обязанности, как ты понимаешь...       − Принцесса? − тихо прервал я, чувствуя себя посторонним в этой сокровенной сцене.       Луна и опоссум синхронно повернули головы в мою сторону. От этого совершенного единства движений мне стало неловко — будто я вторгся не просто в комнату, а в саму гармонию ночи.       − Ещё раз прошу прощения за вторжение. − сказал я, отступая к выходу. − Полагаю, мне стоит удалиться.       Я уже преодолел половину пути, когда её голос, тихий, но не допускающий возражений, остановил меня:       − Ты ведь не случайно поднялся по лестнице, забытой веками?       Я замер. Медленно обернулся.       Она стояла неподвижно, словно высеченная из лунного света, а Тиберий с её спины наблюдал за мной с немым укором. Луна знала. Знала о бесчисленных ступенях, о пыли, въевшейся в одежду, о вопросе, что жёг меня изнутри. Казалось, она ждала этого момента с самого начала.       − Что ж... Раз уж ты здесь. − её голос прозвучал как тихий перезвон ночного колокола. − не стану же я изгонять того, кто проделал столь долгий путь.       Магия мягко вспыхнула вокруг её рога. Из глубины комнаты, словно из самой тени, выплыло кресло — низкое, глубокое, обитое тканью цвета звёздного неба. При его появлении Тиберий беспокойно заёрзал, издав недовольный фыркающий звук.       − Тиберий, я понимаю, — произнесла Луна с лёгкой укоризной, — но не могу же я предложить гостю стоять. К тому же... сомневаюсь, что оно потребуется тебе в ближайшее время.       Опоссум уставился на неё долгим, изучающим взглядом. Затем, не издав ни звука, ловко спрыгнул и устремился к балкону. У самого края он на мгновение замер, оценивая пустоту, и бесшумно скользнул за перила, растворившись в ночи.       − А он не...       − С ним всё в порядке. − невозмутимо ответила Луна. − Таков его излюбленный путь.       Я кивнул, хотя в голове тут же возник вопрос: как, собственно, опоссум взбирается по вертикальным стенам замка? Но спрашивать не стал — в этом мире даже местная фауна, похоже, подчинялась иным законам.       Без лишних слов я опустился в кресло. Оно приняло мою форму с удивительной точностью, словно было создано специально для меня.       Луна тем временем плавно подошла к окну. Лёгкое движение — и тяжёлые шторы сомкнулись, погрузив комнату в мягкий мрак, нарушаемый лишь мерцанием звёзд на своде и приглушённым свечением кристаллов.       − Итак... — начала она, занимая место на лунном ложе. — Поведай для начала: как ты отыскал дверь в эту башню? И что побудило тебя подняться?       − Если честно, это вышло случайно, — пожал я плечами. — Бродил по коридорам, предавался размышлениям... и наткнулся на дверь. За ней — тьма, лестница, вековая пыль. Любопытство перевесило. Поднялся, считая ступени. Оказался здесь.       Я сделал паузу, затем добавил с лёгкой неловкостью:       − Вы уж простите ещё раз, что зашёл без разрешения. Хотя… меня и предупреждали, что лучше к вам в покои не входить. А до этого момента я вообще считал это невозможным.       Уголки её глаз мягко дрогнули.       − Можешь не терзаться. Входить без приглашения в королевские покои, конечно, не лучшая из идей... Но я не в обиде.       Она позволила тишине повиснуть в воздухе, прежде чем произнести почти шёпотом:       − И всё же... я ждала тебя.       − Правда? − не сдержался я. − Простите, но в это верится с трудом. Вы постоянно избегали встреч. Побудили меня лгать вашей сестре. Ни единым намёком не дали понять, что ждёте... И, если вдуматься, как я вообще должен был найти дорогу, если даже прислуга не смеет переступать ваш порог? Когда единственный путь — забытая лестница.       − Что верно, то верно. − отозвалась она. − Я не жажду посторонних в своих покоях. Здесь царит мой порядок, и я намерена его хранить. К тому же... я провела на Луне тысячелетие. После возвращения, сюда почти никто не ступал. Проходом не пользовались за ненадобностью. Достичь этих покоев можно лишь телепортацией — чем изредка пользуется моя сестра, когда в том есть нужда.       − Но это не отменяет того, что вы попросту... игнорировали меня? − спросил я, стараясь сдержать обиду.       − Я действительно была поглощена обязанностями. − ответила она без тени оправдания. − Прошло немало времени с моего возвращения к королевским делам. Пришлось заново учиться, вспоминать, восстанавливать связи. Сейчас у меня не меньше забот, чем у Селестии, просто они не столь очевидны. Горы документов, отчёты, счета, переписка с провинциями. А по ночам... я работаю в мире снов. Следую, чтобы в подсознании пони не рождались угрозы, не имеющие ещё даже формы.       − Но почему вы заставили меня лгать Селестии? Почему не рассказали правду?       − А ты желал, чтобы я все рассказала…всю твою историю?       − …Не знаю...       − Понимаешь, моя сестра... стала несколько своеобразной в последнее время. Особенно наедине. Раньше я не замечала за ней подобного... остаётся лишь гадать, что произошло за годы моего отсутствия…и такая…история…могла довольно негативно сказаться если не на ней, то на тебе.       − Думаете, она бы навредила мне?       − Нет…я так не думаю…но и узнавать такое я тоже не намерена.       Мне стало неловко. Я сидел, полагая, что она избегает меня из пренебрежения, а она... просто исполняла свой долг. Тот, о котором никто не ведает, но без которого всё может рухнуть.       Принцесса заметила моё смятение, и в её взгляде мелькнула тень улыбки.       − И да, − добавила она. − иногда я намеренно отклоняла твои просьбы о встрече.       − Но зачем?       − Я наблюдала за тобой.       − На… наблюдали?       − Разумеется. Так же, как я слежу за снами, я следила и за тобой.       − По-вашему, я ребёнок, за которым требуется присмотр?       − Нет. − её ответ прозвучал невозмутимо. − Но ты вёл себя как дитя, что пытается подглядеть за запретным, расспрашивая стражу, прислугу, даже мою сестру о вещах, которые тебе ещё не положено знать.       Жар стыда разлился по моим щекам.       − Так вы... знали?       −  Сложно было не заметить. − в её голосе прозвучала лёгкая усмешка. − когда ты так усердно расхаживал по замку, а каждый твой вопрос мне немедленно докладывали.       − Неловко вышло...       − Если вдуматься — весьма.       Я опустил взгляд, пытаясь вернуть нить разговора:       − Мы отвлеклись. Я понимаю, почему вёл себя так... но зачем это было вам?       − По той же причине, что и прежде. − откликнулась она. − Мир, в который ты попал — под моей защитой. И я должна быть уверена, что в нём не появилась новая угроза. Даже если эта угроза... непреднамеренна.       − Значит, вы всё ещё не доверяете мне?       − Я бы сказала иначе. − поправила она. − Мне хватило нескольких дней, чтобы понять: ты подобен котёнку в незнакомом доме. Растерян, но не зол. Любопытен, но не жаден. Опасен лишь для самого себя.       − Что ж... благодарю за сравнение. − пробормотал я беззлобно.       − Но это не единственная причина моего отстранения. − добавила она тише.       − Неужели?       Она выдержала паузу. Затем взглянула на меня — не как монарх на подданного, а как существо, обременённое глубокой тревогой.       − Твоя история... твои слова... твоё стремление понять этот мир, узнать меня... всё это было искренне. Я чувствовала это. Потому и ждала. Потому и наблюдала. Не из страха. Из любопытства.       − И к чему же это привело ваше наблюдение?       Принцесса слегка склонилась вперёд. Её голос стал тише, почти шёпотом:       − Всё время, что я за тобой наблюдала... я видела, как тебя терзает один и тот же вопрос — ты не знаешь, кто ты и зачем здесь есть.       Её слова повисли в воздухе — не как обвинение, а как констатация факта. Тишина в комнате стала гуще и весомее.       − Не знаю, кто я? − попытался я отшутиться, но улыбка не получилась. − Звучит...уже неправдоподобно для меня.       − Разве?       − Да. Я прекрасно знаю, кто я. Алексей. Случайный путник, который...       − Я не желаю слышать заученные фразы. − мягко, но твёрдо прервала она.       − Простите?       − Я не желаю слышать то, что ты повторяешь как заклинание.       − Вы считаете, я всё выдумал? − я почувствовал, как во мне закипает обида. − Всю свою историю?       − Нет... − она сделала паузу, подбирая слова. − Прости. Я выразилась неудачно. Всё, что ты рассказывал ― правда. В этом я не сомневаюсь. Но...       − Но что?       − Ты сам веришь в эту правду?       Вопрос застал меня врасплох. Не своей сложностью, а тем, как он обнажил нечто, что я, казался уже выяснил.       − Ты веришь. − продолжила она, не давая опомниться. − что история, которую ты носишь с собой, и есть твоя суть? Ибо я вижу: в тебе нет цельности. Лишь осколки, что отказываются складываться в картину. Словно часть тебя отвергает собственное прошлое.       Я открыл рот для возражения. Готов был уверять, что прекрасно знаю себя, что моя жизнь — не роль и не иллюзия. Что это давно не так. Но слова застряли где-то глубоко внутри.       − Алексей? — её голос вернул меня к действительности.       Я моргнул, словно вынырнув из глубоких вод.       − Что?       − Кажется, я попала в самую суть.       Я посмотрел на неё, затем опустил взгляд, и снова встретился с её проницательными глазами.       − Если честно... пожалуй, да.       Она кивнула — будто ждала именно этого признания.       − Тогда начнём с малого. С того, что я успела заметить.       Луна отвела взгляд, устремив его куда-то за пределы физических стен, будто созерцая незримые нити реальности.       − Всё время, что ты провёл в нашем мире, − голос её звучал приглушённо, словно доносясь из глубины. − ты искал ответ. То, что оказалось недосягаемым в твоей прежней жизни. Я не ведаю всех деталей твоего пути... но судя по тому, что мне открылось, ты стремишься постичь нечто, что не подвластно даже мудрейшим за многие годы.       − Разве для понимания, почему я здесь, почему лишён памяти, и не является ли всё это чьей-то игрой, требуются годы? − в моём голосе прозвучала усталая нота.       − Как я уже говорила, − она сохраняла невозмутимость. − я сужу по тому, что мне дано видеть.       − И что же именно вам открылось? Если можно конкретнее.       − Например... то, что ты не удовлетворён плодами своих деяний.       Я замер, ощущая, как эти слова находят отклик в глубине души.       − Почему... вы так решили?       − Потому что я узрела это... хотя и не в том смысле, как ты предположил. Можно сказать, ты сам мне всё поведал... в мире снов.       − Сны... и они, что же, выдали все мои тайны?       − Ты придаёшь им слишком буквальное значение. Сон — не просто причудливая фантазия, где летаешь или вкушаешь облачные десерты. Это целая вселенная внутри. Там обитают эмоции, что ты скрываешь при свете дня. Страхи, что не решаешься назвать по имени. И проблемы, что остаются неразрешёнными.       − И всё же, выходит... − я с трудом сглотнул. − что во сне я говорил о своём недовольстве?       Она тихо рассмеялась — звук, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков.       − Конечно, нет. Сон — не книга с явным текстом. Это... тайнопись. Переплетение символов, образов, ощущений. Порой один и тот же сюжет повторяется с разными деталями. А иной раз безмолвие говорит громче любого крика.       Она выдержала паузу, прежде чем спросить:       − Припоминаешь ли ты свои последние сны?       − В последнее время они быстро забываются, − признался я. − Но я точно помню… они были… хорошими. Как будто… тёплыми.       − Именно так. − кивнула Луна. − Сны, в которых либо не было дилеммы… либо ты разрешал её так, чтобы избежать того исхода, что свершился в реальности.       Я опустил взгляд, ощущая, как в горле застревает ком.       Луна же лишь смягчила взгляд.       − Нет ничего постыдного в том, чтобы сомневаться в своих решениях. Сожалеть о выборе, который некогда казался единственно верным. Ты действовал исходя из того, что считал правильным… или единственно возможным.       − Но разве это… оправдывает меня? — прошептал я, не поднимая глаз.       −  Это… вопрос не из лёгких.       Мы погрузились в молчание, что длилось недолго:       − Знаете... раз уж мы заговорили о снах... можно я задам вопрос? Немного не по теме.       Луна устремила на меня заинтересованный взгляд.       − Не по теме? — она слегка приподняла бровь. — Любопытно.       − Я помню тот сон… первый. Тот, где появились вы. Как вышло, что я запомнил его? Не как обычный сон… а словно это была явь. Я чувствовал всё — холод пола, тяжесть в теле, ваш голос… будто это происходило наяву.       Внезапно Луна рассмеялась — тихо, почти смущённо.       − Хи-хи… Знаешь, ты первый, кто спрашивает о природе снов столь… технически. Обычно благодарят за приятные грёзы или сетуют на кошмары. А ты… ты жаждешь понять механизм… Что ж… − она слегка склонилась вперёд, − если тебе так уж интересно…       На её лице вспыхнул профессиональный азарт — не холодный, не отстранённый, а тёплый, как у мастера, нашедшего достойного собеседника.       − Что касается того, почему ты запомнил тот сон... − начала она. − это был осознанный сон. Я придала ему такую форму. Обычно сны, рождённые подсознанием, быстро исчезают из памяти, подобно утреннему туману. Пусть и редко, но некоторые сны могут запомниться, оставаясь при этом всего лишь снами. Но если я прилагаю усилие... если того желаю... я могу соткать его так, что ты не отличишь от реальности. Даже твоё тело поверит в происходящее... Однако здесь есть один нюанс... − в её голосе прозвучала лёгкая усталость, словно она не раз размышляла об этом.       − Какой же?       − Даже при том, что я могу вмешиваться — добавлять детали, убирать их или изменять — сон всё же подчиняется своему истинному творцу. То есть... твоему сознанию. Он существует по тем законам, в том измерении, что создаёт твой разум. Я могу направлять, но не в силах полностью его переписать. Потому я и занимаюсь этой работой — не просто «даря добрые сны», а исправляя то, что ломается изнутри. Иначе... я бы с самого начала даровала всем сны без единого кошмара.       − Да, − кивнул я. − Это было бы слишком просто.       − А что до ощущений... это не так сложно, как может показаться. Всё, что мы чувствуем — боль, тепло, холод — это лишь сигналы, что тело посылает мозгу. А мозг обрабатывает их и превращает в то, что мы называем «восприятием»       − То есть… − я начал понимать. − вы хотите сказать, что, например, магия, которая убирает боль…       − Блокирует эти сигналы, не позволяя им достичь цели. − завершила мысль Луна.       − Хм... Я слышал о подобном в больнице, когда работал там. Тогда использовали магию, чтобы пациент не чувствовал страданий. Но не думал, что она действует именно так.       − Именно. И если вдуматься, вся магия, связанная с чувствами — будь то иллюзии, видения или даже эмпатия — влияет именно на сигналы мозга. Буквально заставляя нас ощущать и мыслить иначе.       − Невероятно. − прошептал я.       − И самое любопытное, − в голосе Луны на мгновение прозвучало оживление, − во сне эти сигналы не действуют. Мы видим события, но не ощущаем их — или ощущаем искажённо. Однако если побудить мозг посылать определённые импульсы в нужный момент...       − То можно воссоздать любые ощущения прямо в грёзах?       − Именно так! − в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, что бывает у хранителя тайн, нашедшего достойного слушателя.       Но в следующее мгновение она словно осеклась. Взгляд вновь стал отстранённым, плечи выпрямились, и передо мной снова была невозмутимая владычица ночи.       − Да. − сказала она ровно. – Такова природа иллюзии.       − Поразительно... − я всё ещё пытался осмыслить услышанное. − Значит, всё, что я видел тогда... всё происходящее...       − Было порождено твоим сознанием. Я лишь направляла, помогая поверить в реальность происходящего. Всё остальное... вышло из тебя.       − Даже... э-э... как бы сказать...       − Да. − тихо подтвердила Луна, отводя взгляд, будто и ей было неловко от этого признания. − Даже Твайлайт. Та, что... вела себя иначе, нежели здешняя.       − Я могу объяснить…       − Знаю, что можешь… − мягко прервала она. − Но не нужно.       − Хм... да... − наконец проговорил я, глядя в пол. − Теперь я окончательно понимаю, что вы имели в виду под словами «ты недоволен результатом своих действий».       − Можно сказать и так.       Мы снова погрузились в молчание — густое, насыщенное невысказанным. Но внезапно Луна нарушила его вопросом, прозвучавшим неожиданно мягко:       − Ты ведь... знаешь, кем я была прежде?       − Принцесса Луна, к чему этот вопрос? − насторожился я.       − Просто Луна. От титулов... я уже устала.       − Хорошо. − я почувствовал лёгкое смущение. − Если тебе так удобнее... Луна?       − Благодарю. Так будет... проще. Не находишь?       − Непривычно, но... ладно. Вернёмся к моему вопросу?       − А я — к своему. − в её глазах мелькнула тень игривости. − Хе-хе...       − Попался. − вздохнул я. − Что ж... Да, знаю. В том мире тебя знали как Найтмер Мун. Ту, что возненавидела сестру — ей восхищались, ее днем…а ночью... спали. Тьма поглотила тебя, породив... ну, ты знаешь. С помощью Элементов Гармонии тебя... изгнали на Луну. Хотя в той реальности это лишь легенда, ведь произошло все иначе...       Луна опустила голову. Взгляд её отяжелел, будто она вновь переживала ту ночь — не как память, а как незаживающую рану.       − Здесь же эта история — правда. − прошептала она. − Я была так слепа... Думала, что меня не понимают. Что мир не ценит мои труды. А на деле... это я перестала видеть их. Пони. Их редкое, но искреннее восхищение. Их благодарность — даже когда они спали под сенью моей луны.       Она замолчала, затем добавила чуть слышно:       − Так я запуталась в себе… что едва не погубила всех.       Я слушал, затаив дыхание.       − Хех... − неожиданно прозвучало из её уст, пока она смотрела на мерцающие своды. − А ты знаешь, как выглядит Эквестрия с Луны?       − У нас... люди не только видели её из космоса, но и бывали на Луне. Так что да, представляю... и да, у нас есть своя Луна, если что.       − Любопытно... − протянула она задумчиво. − Оттуда Эквестрия кажется такой хрупкой... будто её можно укрыть крылом. А тогда... тогда мне казалось, будто весь мир меня отвергает. Что если я укрою его вечной ночью, он наконец узрит меня, мою любовь, красоту ночи... но это было самообманом... за который я заплатила заточением.       Она посмотрела на меня.       − Я правильно понял, что вы… как бы… были на Луне? Ну, как в заключении?       − 8 760 000 часов… 365 000 дней… 12 000 месяцев… 1000 лет… − Луна произнесла цифры тихо, почти механически, буудто пересчитывая звёзды. − Всё это время я наблюдала, как мир живёт без меня… Селестия запечатала мою силу в самой Луне, в вечный сон... но меня саму это не коснулось. Так я стала пленницей того, что сама же олицетворяла.       −  Это ужасно даже представить... − выдохнул я. − Такой срок... В полном одиночестве... Это... это может свести с ума.       − Не думай, что время текло там так же, как здесь, — заметила она. — Оно подчинялось иным законам. Не двигалось — застывало. Или кружилось на месте. Или растягивалось, подобно тени в зените. Порой минута длилась год. Порой век пролетал за миг.       − Выходит, те цифры... просто образное выражение?       Она взглянула на меня — без упрёка, но с лёгким укором, от которого я невольно съёжился в кресле.       − Простите, − пробормотал я. − Я понимаю, насколько это важно для вас... раз вы решились мне рассказать. Но я всё ещё не понимаю — зачем?       − Не знаю... − её голос дрогнул. − Даже сестре не открывала всего... Я... хочу, чтобы ты знал. Понимал, с кем говоришь. Чтобы между нами не было недомолвок... чтобы ты мог доверить мне свои тайны.       − Луна, вы же понимаете, что это звучит... необычно?       − Разве?       − У меня складывается впечатление, будто вы храните что-то такое, что перевернет мое мировоззрение, и вот теперь решили поделиться этой личной тайной.       − Нет. На твоё счастье... или горе, — я не держу в себе подобных уловок.       − Тогда я всё ещё не понимаю. Зачем всё это? Зачем попросили остаться в вашей комнате? Что вы этим хотите сказать? Ответьте прямо.       − Я... хочу помочь тебе. Найти ответы.       Я смотрел на неё, пытаясь разгадать скрытый смысл в этих словах. Прямота её признания сбивала с толку.       − Но зачем? Почему вы это делаете?       Луна опустила голову, её грива мягко колыхнулась.       − Потому что... я узнаю в тебе себя. Того, кто не знает, но отчаянно ищет ответы. Наши пути различны... вопросы и цели тоже... но суть одна — нас терзают сомнения, на которые мы не в силах найти отклик.       Мне едва верилось в происходящее. Всю неделю она избегала встреч, отвечала уклончиво, пряталась за делами — а теперь сама предлагала помощь. После всего сказанного, после таких откровений... Я и представить не мог, что дело зайдёт так далеко.       Но если это правда... если она действительно готова помочь... я обязан попытаться.       − Я буду вам очень признателен.       Луна мягко улыбнулась.       − Тогда я завершу свой рассказ. Итак... За то время, что я провела там, у меня было достаточно возможностей для размышлений. Без ненависти. Без этого... эх... этого голоса, что жил во мне словно паразит...       − Что вы сказали? − я перебил её, чувствуя, как сердце заколотилось чаще. − Голос?       Она замерла. Затем медленно кивнула.       − Да. Он появился сам собой... в момент... наивысшего эмоционального упадка. Когда мои сомнения достигли предела. Когда я уже не могла отличить собственные мысли от его шёпотов.       − Луна... я... − начал я дрожащим голосом.       Сначала она с недоумением посмотрела на меня. Но затем в её глазах вспыхнуло понимание. Потом — тревога. А следом — настоящий ужас.       − Только не говори, что...       − Да, − опустив голову, признался я. − У меня, кажется, такой же голос.       Луна стремительно поднялась с ложа и в два шага оказалась передо мной. Её крылья непроизвольно расправились, словно образуя барьер между нами и незримой угрозой.       − Он возник из пустоты? − её шёпот был срочным, почти тревожным. − Казался твоим внутренним голосом... но сеял сомнения? Заставлял усомниться в других? В себе? В правильности твоих поступков?       Я молча кивнул, не в силах поднять взгляд.       − Да. Всё именно так.       Луна побледнела — в прямом смысле: её грива потускнела, а в глазах отразилась настоящая, почти паническая тревога.       − Луна... ты... ты знаешь что-нибудь об этом?       Она ненадолго замерла, глядя на меня так, будто видела не собеседника, а собственное отражение из прошлого.       − Не столько, чтоб дать точный ответ, − наконец прозвучал ответ, и в её голосе не было страха — лишь тяжёлое прозрение. – Это не просто голос, Алексей. Это... тень разума. Она не возникает сама по себе. Её рождают сомнения. Одиночество. Чувство, что ты не на своём месте. Что всё вокруг — обман. Что ты лишний. Что твои поступки бессмысленны. Что даже лучшие намерения ведут к гибели.       − Но что же это тогда? − по спине пробежал холодок. − Дух? Демон? Проклятье?       − У этого нет имени, − покачала она головой. − Ибо история знает лишь двоих, с кем это случилось... Я... и ты.       − Но... чего хочет это... ничто?       − О, если бы я знала, — в её вздохе слышалась тысячелетняя усталость. — Лишь по своему опыту могу предположить... что то, что все называли Найтмер Мун... и было им. Не мной. Не моей злобой. А именно тем, что я отказывалась признать в себе — страхами, обидами, тёмными желаниями. И под влиянием магии... это обрело форму. Сознание. Волю…и единственное его желание ― воплотить эти желания в явь.       − Но это же абсурд! − вырвалось у меня. − Взгляните на меня! Какая во мне магия? Откуда этой нечести вообще взяться?       − Не знаю... − начала она, но внезапно замолкла. Её взгляд стал пристальным, изучающим. Затем, почти шёпотом. – Но в тебе... есть частица магии. Крошечная. Едва уловимая. Но она присутствует. Она была с тобой всегда?       Я пожал плечами.       − Ну…сколько я себя помню, столько магии и было.       − Леша... − в её голосе прозвучал не трепет, а настоящий страх. − Я не стану утверждать... но есть вероятность... что эта частица магии... не твоя.       Она сделала паузу. Затем добавила, глядя мне прямо в глаза:       − Что она... принадлежит этому паразиту.       Я вдруг увидел себя со стороны — не в зеркале, а изнутри. Словно впервые разглядел собственное отражение и не узнал его.       − Но... погодите, − голос мой дрожал, но не от страха, а от попытки найти логику в этом хаосе. − Я всё же кое-чего не понимаю. Этот паразит... этот голос... хоть и причинял беспокойство, но он... он спас меня.       Луна резко подняла на меня взгляд. С недоверием. Почти с отвержением.       − Спас?       − Да, − кивнул я. − В момент, когда я терял себя... когда не знал, какое из зол выбрать... он напоминал: «Прислушайся к сердцу». Он... желал мне добра. Он не казался тем, кто пытается что-то навязать...точнее он потом решил так сделать… но все же…и он и сам не ведал, что такое.       Теперь Луна выглядела совершенно сбитой с толку. Она была уверена: если это то же, что было у неё, оно должно разъедать изнутри, а не поддерживать. Её Найтмер Мун шептала: «Ты никому не нужна. Они предадут. Ты слаба». А мой... мой говорил нечто противоположное.       − Ты говоришь правду?       − Я честен с тобой, Луна. − И, вспомнив, добавил. − Помнишь тот момент с Твайлайт? Когда я вдруг осознал иллюзорность происходящего? Подозреваю, это он подал тот самый знак, используя её образ, чтобы указать на нереальность всего.       Луна медленно опустилась на край кровати. Затем поднялась и начала мерно шагать по комнате — не как правительница, а как исследователь, собирающий рассыпанные фрагменты мозаики.       − Он... твой голос... сейчас с тобой говорит?       − Нет. − покачал я головой. − Молчит как рыба. С тех пор как я здесь ― ни звука.       − Я... ничего не понимаю. − в её голосе прозвучала непривычная растерянность. − Такого не может быть. Если это та же сущность, что владела мной... она не должна помогать. Она обязана разрушать.       − А может, это что-то другое? − предположил я. − Или… подвид? Как у вирусов — один убивает, другой вызывает иммунитет.       Луна задумалась. Потом резко повернулась ко мне.       − Подвид это или нет — мы не можем оставить это без внимания. Я не могу.       Она приблизилась, и в её взгляде вновь вспыхнул огонь — не хаотичный, а целеустремлённый.       − Нам нужно убедиться. Что это. Откуда явилось. Почему ведёт себя иначе. И если... если в нём есть крупица истины, возможно, он даст ответы не только о тебе, но и о многом, что терзает меня.       Она сделала паузу, а затем тихо добавила:       − И, быть может... о том, кто стоит за всем этим.       − Хорошо, я готов помочь. − сказал я, ощущая странную смесь тревоги и облегчения.       − Рада слышать. − откликнулась Луна. − Тогда предлагаю не медлить и проникнуть в твоё сознание.       − Постой... в сознание? Не в сон?       − Именно в сознание. В твои воспоминания. Лишь там мы сможем выяснить, как оно появилось... и почему действует столь необычно.       − Значит... пройдём весь путь от начала. − произнёс я, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце уже учащённо забилось.       − Истинно так.       − Отличная идея... В том смысле, что... мне будет любопытно взглянуть на пережитое со стороны. А ты... получишь возможность узнать мою историю. Так сказать...       − Да... − уголки её губ дрогнули. − Так... тоже можно.       Без лишних церемоний Луна, используя магию плавно приподняла книги. Одна за другой они опустились на пол корешками вниз, образовав ровную, плотную поверхность. Затем она извлекла из шкафа нечто вроде покрывала — тёмно-синего, с серебряной окантовкой — и расстелила его поверх книг, тщательно расправляя складки.       − Ложись. — распорядилась она.       − Прямо сейчас? − я удивлённо приподнял бровь.       − Времени нет на удобства. Ложись.       − Как скажешь, − вздохнул я, поднялся и улёгся на импровизированную постель. − Не впервой.       − Теперь дай разрешение войти в твоё сознание.       Я на мгновение замялся.       − Эм... Позволяю тебе проникнуть в моё сознание... Подойдёт?       − Годится.       Её рог воссиял — не привычным сиянием, а чистым, белоснежным светом, подобным отражению луны в неподвижном озере. Из него потянулись тонкие, почти незримые нити — не щупальца, а скорее проводники внимания, тонкие, как шёлк, но прочные, как сталь. Они медленно поплыли ко мне, к виску, ко лбу.       − А это не больно? − не удержался я.       − Не мешай. − тихо произнесла Луна.       В тот же миг я ощутил лёгкий холодок у виска — не пронизывающий, а глубокий, как ночная прохлада в горах.       Затем — прикосновение.       Мягкое. Точно выверенное.       И моё сознание устремилось вглубь. В самую темноту.