Глава 2. Кабинет наоборот

Карточка хрустнула, будто у неё были коленки. "Начни с себя" — слова сидели между волокон, как скрепки в кармане. Клэр невольно посмотрела в стекло шкафа-купе, где отражалась она же, но чуть-чуть аккуратнее. Отражение поправило ей чёлку и показало жестом: переверни значок. — Ладно, — сказала Клэр и перевернула бейдж. С "ДИРЕКТОР понарошку" на "УЧЕНИК по-честному". Кресло одобрительно заскрипело. Телефон-ножницы коротко чикнул: принято. Табличка на двери качнулась, но не сменилось — будто прислушалась. — Итак, классный час, — сказала Клэр и открыла дверь. — Тема: "Кто мы, если сегодня — они". Класс 2-Б уже сидел полукругом; кто на стульях, кто на коробках с надписью "документы в будущем". Энгель, не снимая короны, сел справа, изображая "заместителя по молчанию" и очень стараясь молчать. Получалось средне. — По правилам дня наоборот, — Клэр подняла руку, — говорить первым должен тот, кто обычно слушает. — Мяу, — сказала указка-гармошка и свернулась, чтобы не мешать. — Разрешите, — мисс Блуми подняла руку из первой парты. — Я как примерный… э-э… непослушник начну. — Разрешаю, — кивнула Клэр. — Я сегодня — ученица, — чётко произнесла Блуми. — Но чувствую себя учителем. Потому что знаю, что от меня ждут "нарушений", и стараюсь выполнить норму. Следовательно, моё "не послушание" — дисциплина. Противоречие. Прошу разъяснений. — Это… идеально скучно и в то же время прекрасно, — шепнул Энгель. — У неё талант портить анархию порядком. Клэр улыбнулась. — Вывод: роли — не костюмы. Если мы надеваем чужую бейсболку, наша голова не перестаёт быть нашей. Значит, начать надо не с бейджа, а с головы. — Она ткнула себя пальцем в висок. — А теперь — те, кто обычно говорит. Помолчим одну минуту. Это тоже высказывание. Минута повисла, как лёгкая бумажная гирлянда. Даже журнал затих, хотя ему хотелось шуршать. Где-то в стене тихо тикал метроном, вырезанный из старой линейки. — Отлично, — сказала Клэр. — Теперь вопросы. Руки взлетели. — Можно выйти в окно? — не выдержал тот же мальчик. — Нельзя. Оно опять нарисованное, — ответила Клэр и впервые заметила тонкую карандашную приписку на подоконнике: "Поверни страницу". Она наклонилась — и действительно, в углу стекла аккуратная ушко-скрепка. Клэр подцепила — и "окно" послушно перевернулось, открыв… другое "окно": на коридор, только зеркальный. Там такой же класс сидел полукругом; там другая Клэр, чуть аккуратнее, держала бейдж "ДИРЕКТОР по-честному". Их взгляды встретились, и обе слегка вздёрнули бровь: ты это тоже видишь? — Вот оно, — прошептал Энгель. — Не табличку. Окно. Себя в окне. Зеркальная Клэр приложила палец к губам и написала карандашом на стекле изнутри: "Сколько нас?". Наша Клэр мелом вывела в ответ: "Ровно две. Пока". Зеркальная кивнула серьёзно, как пятёрка в дневнике. — Э-э… — подняла руку Блуми. — По учебному плану у нас рефлексия. Предлагаю рефлексировать. — Согласна, — сказала Клэр. — Практикум: каждый пишет на листочке роль, которую носит сегодня внутри. Сверху — "они", снизу — "мы". Сгибаем пополам. На перемене — меняемся листочками, но не подглядываем, что там у нас. Бумага в классе обрадовалась и раздала себя по рукам. Пошёл лёгкий шорох — как дождь по крыше картона. Клэр тоже написала. Сверху: "они — директор". Снизу: "мы — ученица". Сложила. Стало легче — как будто мысль получила обложку. Телефон-дырокол пикнул коротко, смущённо. На его бумажном экране выползла строчка: "Входящий: Завтра". Рядом — "Повторить? Да/Нет". Клэр машинально ткнула "Да". — Алло? — сказала она тихо. — Алло, — ответил голос, удивительно похожий на шуршание новых тетрадей. — Это Завтра. Не задерживайтесь Сегодня. У него есть привычка становиться Вчера, когда на него не смотрят. — Мы стараемся, — сказала Клэр. — Есть советы? — Два, — сказал Завтра. — Переставьте местами "почему" и "как". И не бойтесь ответов, которые смеются. Связь оборвалась. Ножницы-датчик кивнули: принято к сведению. — Что сказал календарь? — прошептал Энгель. — Что мы задаём слишком много "почему", — сказала Клэр. — Надо попробовать "как". Она повернулась к классу: — Ладно, практическая часть. Как вернуть всё на место, если "место" гуляет? Предложения — в стиле "смешно, но работает". Пошли руки. — Наклеить на потолок пол и ходить вертикально! — радостно. — Объявить, что сегодня уроки занимают перемену, — хитро. — Снять корону, — шепнул кто-то Энгелю. — Нет! — Энгель сжал корону. — Это опора моей несерьёзной власти! Клэр рассмеялась — и класс за ней, будто смех был кнопкой "синхронизировать". В отражении за стеклом смех тоже прошёл волной. Зеркальная Клэр показала рукой: ещё. Клэр сообразила: — Шутка как инструмент. Если всё наоборот, то серьёзность — клеит, а смешное — отшивает? Или наоборот? — Я за клеить, — сказал журнал и сам поставил "галочку" напротив "юмор". — Тогда так, — кивнула Клэр. — Проведём испытание на смешное: если вещь смеётся — оставляем. Если вещь обижается — возвращаем в норму. — Стул, — обратился Энгель к креслу. — Шутка: "Ты — кресло-качалка, только без качалки". Кресло фыркнуло пружинами и качнулось. Окей, смеётся — оставляем. — Табличка на двери: "Ты — маятник, у которого обед". — Табличка звякнула и зависла ровно посередине: смешно, но работает. — Журнал: "Ты — дневник, который пишет сам себя, когда ему нечего сказать". — Журнал заметно обрадовался и нацарапал на полях: "И всё-таки сказал". Смех волной прошёл по комнате, но в самой середине оставалось тихо — как остров. Клэр почувствовала это пустое место — там, где обычно стоит "объяснение". Внутри пустоты мелькнула фраза с карточки: начни с себя. — Энгель, — сказала она. — Поменяемся местами ещё раз. Ты — задаёшь. Я — отвечаю. — Вопрос один, — тут же оживился он. — Кто директор? Клэр улыбнулась, перевернула бейдж снова на "ДИРЕКТОР понарошку" и ответила: — Тот, кто знает, что дальше делать, когда не знает, что дальше делать. — Засчитано, — сказал Энгель торжественно. — Звучит как учебник по лидерству для бумаги. Дверь приоткрылась, и заглянула дежурная по этажу — девочка с косичками из пряжи. — Простите, у нас объявление, — сказала она виновато. — В столовой снова… это… компот на потолке. Но теперь это не проблема: сверху сидят ложки. — Прекрасная саморегуляция, — одобрила Клэр. — Напишите в книгу благодарностей "ложкам". — Там места нет, — смутилась дежурная. — Мы написали "спасибо", оно разрослось. — Тогда напишите "ещё". Коротко, — предложила мисс Блуми. — Ещё — всегда помещается. Дежурная кивнула и исчезла, как заметка с полей. Клэр повернулась к стеклу окна. Зеркальная Клэр так же вела "классный час". Их фразы иногда совпадали, иногда расходились на полслова. Это было странно уютно — как шаги по одинаковому коридору с небольшим эхо. — Кажется, — сказала Клэр, — мы близко. — К чему? — спросил кто-то осторожный. — К месту, где день решит, кем ему быть, — ответила она. — И, возможно, спросит у нас. Словно в ответ, стол выплюнул ещё один чек-ленту: "ДИРЕКТОР, СОВЕЩАНИЕ. МЕСТО: ЗАЛ СОБРАНИЙ. ВРЕМЯ: СЕЙЧАС. ПРИГЛАШЕНЫ: ВСЕ, КТО СОМНЕВАЕТСЯ". — Это про нас, — сказал Энгель. — Я сомневаюсь качественно. — И я, — добавила Блуми и, оглянувшись, аккуратно нарушила дисциплину: не подняла руку, а просто встала. Они двинулись коридором. Таблички над дверями шептались, как листья: "кладовая вчерашних объяснений", "уголок найденных вопросов", "потерянные причинно-следственные связи". Зал собраний обнаружился там, где обычно висели "правила поведения" — только теперь двери не было; вместо неё висела гигантская рамка из картона, и в ней — пустота, мягкая, как фетр. — Кто первый? — спросил Энгель. — По справедливости — тот, кто не уверен, — сказала Клэр и шагнула. Внутри пахло свежим картоном и лимонадом из детства. Вместо стульев — стопки ватмана, вместо трибуны — высокий штабель книг "Учебник по непредвиденному". На стене висели портреты: ножницы, степлер, ластик, линейка. В центре — пустой гвоздь, под ним табличка: "Директор". — Туда вешают лицо? — шёпотом спросил Энгель. — Туда вешают ответ, — ответил журнал, который каким-то образом оказался с ними и уже листал себя в поиске нужной страницы. На пол под гвоздём опустилась тонкая тень — как от бумаги, которую держат против света. Тень медленно складывалась, как оригами: сначала угол, потом ребро, потом силуэт. Получилась фигура в простом бумажном пиджаке. Лицо — пустое место, где должны быть чернила. Фигура подняла руку — не угрожающе, а приветственно. — Добрый день наоборот, — сказала она голосом, похожим на шорох страницы перед тем, как её перевернут. — Я — директор. Сегодня — вы. Энгель от волнения уронил корону. Корона не обиделась, а просто катнулась к ногам директора. — У нас… вопросы, — сказала Клэр и ощутила, как её бейдж, повернутый "директором", вдруг стал тяжёлым, будто в нём заскочили гирьки из чернил. — Почему всё… — Она осеклась, вспомнив совет "Завтра". — Как нам поступить? Фигура улыбнулась пустым лицом так, что улыбку каждый додумал своей ручкой. — Вы уже поступили, — сказала она. — Начали с себя. — Тогда следующий шаг? — спросила мисс Блуми, и в голосе её впервые прорезалась радостная непослушность. — Переверните то, что не переворачивается, — спокойно ответил директор. — И не забудьте посмеяться. Без смеха у нас клей плохо берёт. Линейка на стене щёлкнула, и на табло "ДЕНЬ/НЕ ДЕНЬ" стрелка качнулась в середину. Маятник — ровно. Шум в коридоре сменился на приглушённое ожидание. Клэр подняла взгляд на пустой гвоздь, потом на окно, где их отражения всё ещё синхронно дышали. Не табличку, не окно… Что не переворачивается? Мысль пришла, как выдернутая скрепка: страницы в голове. Она почувствовала, как внутри одна такая страница хрустит — и готова к повороту. — Похоже, — сказала Клэр, — нам пора в библиотеку. В ту, которая не здесь. — В ту, которая между строк, — уточнил директор и чуть склонил "голову". — Она открывается тем, кто смеётся правильно. — А как смеяться правильно? — выдохнул Энгель. — Когда смешно и страшно одновременно, — ответил директор. — Это признак верного пути. Свет в зале тихо дрогнул, и на полу, прямо перед ними, начал прорисовываться тонкий прямоугольник — дверца-люк, как в тетрадке для черновиков. На крышке уже проступало: "БИБЛИОТЕКА МЕЖДУ СТРОК". — Готовы? — спросила Клэр. — По очереди, — сказала Блуми. — И тихо. Люк звякнул резинкой, как тетрадь, и распахнулся вниз — туда, где стояли полки, которых не видно, и хранились ответы, которых нельзя списывать.