Глава 2. На полпути

Январь 1777 года, Атлантический океан       Свинцовые воды Атлантики, холодные и неумолимые, расступались под острым форштевнем «Морриган». Месяц в пути. Месяц, за который изнеженный воздух версальских салонов, что ещё витал в памяти Арно, был начисто выветрен солёными шквалами океана и заменён влажным, пронизывающим до костей дыханием января на море. Шэй Кормак стоял на шканцах, неподвижный, как скала, руки в замшевых перчатках сжимали полированные поручни. Его взгляд, привыкший выискивать на горизонте угрозу или добычу, теперь был устремлён на приближающийся силуэт острова Сан-Мигел.       Зелёные, неестественно яркие даже для зимы склоны вулканического острова поднимались из пены, словно мираж. Белые домики с черепичными крышами цеплялись за утёсы, а над гаванью Порту-Формозу уже виднелся лес мачт торговых и военных судов. Воздух, даже на подлёте, пах иначе: не бескрайней солёной пустыней, а землёй, дымом очагов, вином и чужими жизнями. — Видишь, Арно? — Шэй обернулся к мальчику, стоявшему поодаль, кутавшемуся в слишком большой для него плащ. Одежда, в которой он был во дворце короля Людовика была не той, что могла согреть на пронизывающие ветре Атлантики, так что Шэй дал мальчику свой старый плащ — Земля. Наша первая...и надеюсь, последняя остановка перед Бостоном.       Арно молча кивнул. Его большие, всё ещё хранящие отпечаток недавней трагедии глаза с любопытством скользили по очертаниям острова. Страх сменился робкой надеждой, одиночество — странным, пока ещё необъяснимым чувством безопасности рядом с этим молчаливым человеком, который назвался другом его отца. — Мы сойдём на берег? — спросил он, и в его голосе прозвучала давно забытая нота оживления. Шэй почти ничего не разрешал на корабле, и мальчику становилось скучно. — Я сойду, — поправил его Шэй. — Тебе же лучше остаться на борту. «Морриган» — твой дом сейчас, а портовые города… они не для детей.       Он видел, как взгляд Арно потух, но знал, что так будет лучше. У него просто не было времени следить за мальчиком, а команде тоже нужно проветриться после месяца пути. Шэй повернулся к матросам, отдавая чёткие, отточенные месяцами плаваний распоряжения о швартовке. Его мысли уже были там, в городе, где его ждала недружелюбная, но необходимая встреча. Порту-Формоза, таверна «О Себастьян»       Встреча проходила именно там, где Шэй и ожидал: в душном, прокуренном подвальчике таверны, пахнущем дешёвым портвейном и луком. Его визави, дон Альваро де Санта-Крус, представитель португальского отделения Ордена, был полной его противоположностью: низкорослый, тучный, с жирными бакенбардами и глазами-щелочками, в которых читалось нескрываемое высокомерие и застарелая обида.       Они говорили о делах Ордена — о грузах, о лояльности местных властей, о растущем влиянии Братства Ассасинов в регионе. Бумаги были подписаны, информация передана. Дело было сделано. Шэй уже поднялся, чтобы уйти, когда дона Альваро отпустил колкий комментарий о качестве английских кораблей, намекая на давнюю историю. — По крайней мере, они не тонут у себя же в гавани от рук какого-то выскочки-ассасина, — прошипел португалец, откровенно любуясь реакцией.       Шэй замер. Старая рана, ярость тех дней, когда он был иным человеком, заструилась в жилах горячей лавой. Он медленно развернулся. Тень от него падала на лицо дона Альваро, и в полумраке таверны его глаза вспыхнули огнём. — Советую тебе быть осторожнее в словах, Санта-Крус, — голос Шэя был тихим, но в нём звенела сталь. — Тот «выскочка» мог бы перерезать тебе глотку, прежде чем ты успел бы воззвать к своему Святому Себастьяну.       Они стояли друг напротив друга, два хищника, разделённые годами взаимной неприязни. Воздух наэлектризовался. Рука Шэя непроизвольно сжалась в кулак, а дон Альваро бочком отодвинулся, к поясу, где под камзолом угадывался контур кобуры с пистолетом.       И тут Шэй, привыкший за последний месяц к относительно тихому присутствию на корабле, к необходимости возвращаться, ляпнул с раздражением, желая лишь поскорее закончить этот разговор: — У меня нет времени на твои глупые препирательства. Меня на корабле ребёнок ждёт.       Мгновенная тишина. Злобная усмешка сползла с лица дона Альваро, сменившись притворным изумлением, а затем и едким любопытством. — Ребёнок? — растянул он, и его глаза сузились до буравящих щелочек. — У тебя, Кормак? У одинокого волка с «Морриган»? Неужто завёл себе где-то семейное гнездышко и скрывал это от Совета? Это… крайне неблагоразумно.       Шэй почувствовал, как земля уходит из-под ног, по коже пробежали мурашки, мышцы напряглись. Глупость, совершенная им, была чудовищной. Сокрытие семьи от Ордена было одним из тягчайших проступков, который в итоге мог привести и к изгнанию из Ордена. Сам Шэй никогда такого не видел, правда, однако слышал слишком много об этом, чтобы думать, что это обычные байки для новобранцев. Он попытался отыграть назад, мозг лихорадочно искал оправдание: — Я сказал не… Это новый юнга. Совсем пацан. Я имел в виду, что он зелёный, как ребёнок. Не обременяй себя лишними мыслями.       Но крючок уже впился в жадное сознание дона Альваро. — Юнга? На «Морригане», где ты один справляешься с полдюжиной проверенных моряков? Не делай меня дураком, Кормак. Это интересно. Очень интересно. Я уверен, Мастеру Кенуэю будет любопытно узнать о твоём… «юнге».       Упоминание Хэйтема Кенуэя, холодного и расчётливого Великого Магистра колоний, заставило Шэя сглотнуть ком ярости и досады. Риск, на который он пошёл, везя Арно, теперь висел над ним дамокловым мечом. Он не знал, как Хэйтем отнесётся к его импульсивному решению пристроить сына убитого им же ассасина. — Делай что хочешь, — отрезал Шэй, с силой отодвинув стул. — Но сунешь свой нос в мои дела, Альваро, и ты обнаружишь его отрезанным. А теперь, удачи, мне нужно ещё починить корабль.       Драка не состоялась. Угроза была куда эффективнее. Бросив последний свирепый взгляд, Шэй вышел из таверны, оставив дона Альваро заливаться злорастным, тихим смешком.

***

      Мастер в доке, бородатый португалец с руками, изъеденными смолой и щепой, лишь посвистнул, осмотрев киль «Морриган», изрядно потрёпанный долгим плаванием. — Минимум неделя, капитан, — сказал он, пожимая плечами. — Меньше не бывает.       Неделя. Семь дней в логове человека, который теперь наверняка уже слал депеши через пол-Атлантики. Шэй рвал и метал, но делать было нечего.       Он редко брал Арно с собой в город, лишь пару раз, чтобы размять ноги. Эти прогулки были странными и в основном молчаливыми. Шэй вёл мальчика по узким, вымощенным булыжником улочкам, мимо кричащих рыбаков и пахнущих пряностями лавок, чувствуя себя неловко. Он указывал на что-то обыденное — на статую святого, на невиданную птицу, — и Арно внимательно слушал, впитывая всё, как губка. Мальчик оттаивал. Постепенно, по крупицам. Иногда он даже задавал вопросы, и Шэй, к своему удивлению, ловил себя на том, что отвечает обстоятельно, без привычной ему угрюмой скупости.       Однажды вечером, стоя на палубе пришвартованной «Морриган» и глядя, как Арно увлечённо кормит сухарями чаек, Шэй поймал себя на странном чувстве. Это было… спокойствие. Не просто отсутствие опасности, а нечто большее. Сложное, непривычное чувство ответственности. И ему, к его величайшему изумлению, эта новая роль начинала нравиться. Он, всю жизнь бывший орудием, солдатом, охотником, вдруг обнаружил в себе какую-то неизведанную мягкость, с которой говорил с мальчиком, терпеливо отвечал на его «почему» и следил, чтобы тот не замёрз. Это было пугающе и одновременно притягательно.       Через неделю, с починенным килем и полными трюмами припасов, «Морриган» вновь разрезал волны, взяв курс на запад. Но океан, всегда бывший для Шэя и домом, и противником, решил испытать его новообретённое спокойствие на прочность по полной программе.       Сперва ветер просто сменился на резкий, порывистый. Затем небо, ещё недавно ясное, затянулось грязно-серыми, низкими тучами. Воздух сгустился, наполнился влагой и зловещей энергией. Первая шквальная волна ударила в борт с глухим стуном, заставив судно содрогнуться всем своим корпусом. Началось.       Вскоре «Морриган» плясал на гребнях чудовищных водяных гор, которые вздымали его к самым тучам, чтобы в следующее мгновение швырнуть в тёмную, пенистую бездну. Вой ветра в снастях заглушал все остальные звуки. Небо разрывали ослепительные молнии, и сразу же за ними грохот грома сливался с рёвом стихии в единый оглушительный адский хор.       Шэй неизменно стоял у штурвала в такие моменты, его мышцы были напряжены, будто он готов в каждую секунду среагировать на что-угодно. Его лицо, озаряемое вспышками молний, было собрано, сосредоточено. Он был в своей стихии — на грани гибели, ведя смертельный танец с бурей. Это был вызов, и он отвечал на него всей своей яростью и мастерством.       И тут он увидел его. Маленькая фигурка, цепляющаяся за косяк двери ведущей на палубу. Бледное, испуганное личико, огромные глаза, полные животного ужаса. — Арно! Вниз! Немедленно! — закричал Шэй, но его слова унесло ветром.       Мальчик что-то крикнул в ответ, его голос был тонким, потерянным ручейком в этом водовороте звуков. Он не двигался, парализованный страхом.       Проклиная всё на свете, Шэй на мгновение передал штурвал Карлу и, перехватываясь за канаты, добрался до люка. — В каюту! — рявкнул он, буквально вталкивая Арно вниз по трапу. — И не высовывайся!       Прошёл час, может два. Буря не утихала. Шэй, промокший до костей, с солью на губах, наконец смог отдать штурвал более опытному в таких делах рулевому, точнее, штурвал у него почти выхватили из рук, и спустился в свою каюту, чтобы перевести дух. Его руки дрожали от напряжения.       В каюте горела одна-единственная лампа, её свет безумно плясал по стенам в такт качке. И там, на его койке, поджав под себя ноги, сидел Арно. Он не плакал. Он просто сидел, обхватив себя руками, и мелко дрожал. При виде Шэя он вздрогнул, словно ожидая гнева. — Я сказал тебе оставаться в своей каюте, — голос Шэя прозвучал хрипло от усталости и ветра. — Я не могу, — прошептал Арно, и его голос срывался. — Там так… гремит. И всё скрипит. Как будто корабль сейчас… сейчас…       Он не договорил. Ребёнок, переживший недавно величайшую трагедию, видел, как рушится его мир. И теперь другой его мир — этот деревянный корабль — тоже готов был рухнуть под натиском слепой, безжалостной силы. Он не в первый раз в море, но в первый раз путь длится так долго, в первый раз он видит такой шторм       Шэй хотел прикрикнуть. Приказать. Заставить. Старые привычки умирают с трудом. Он был одиночкой, его крепость не была рассчитана на постояльцев, особенно на таких хрупких.       Но он посмотрел на это бледное, испуганное личико. На глаза, в которых читался тот же ужас, что он и сам испытывал когда-то в ледяных водах Северной Атлантики. И что-то в нём дрогнуло.       Он тяжело вздохнул, сбросил мокрый плащ и, пошатываясь от качки, подошёл к койке. — Ладно, — его голос, против его воли, стал мягче. — Так и быть. Потерпишь тут немного. Буря скоро утихнет. «Морриган» крепкий, он выдержит.       Он сел на край койки, отворачиваясь, делая вид, что проверяет пистолеты. Арно затих, его дрожь понемногу стала утихать. Рёв бури за толстыми стенами каюты стал чуть более приглушённым, чуть менее угрожающим.       Прошло ещё где-то полчаса. Качка начала понемногу стихать, ураганный ветер перешёл в мощный, но уже не разрушительный шторм. Шэй, обессиленный, прислонился к переборке. Глаза сами слипались.       Когда он открыл их снова, то увидел, что Арно, побеждённый страхом и усталостью, наконец уснул, свернувшись калачиком у него за спиной. Его ровное, спокойное дыхание было полной противоположностью тому хаосу, что царил за стенами.       Шэй осторожно, чтобы не разбудить, прилёг. Он лежал на спине и смотрел в потолок, ощущая рядом с собой тёплый комочек чужой, но почему-то уже не совсем чужой жизни. Он думал о Санта-Крусе, о Хэйтеме, о рисках и долге. Но все эти мысли тонули в простом, физическом ощущении покоя, исходящем от спящего ребёнка.       Его грубоватая рука, привыкшая сжимать только рукоять меча или штурвал, сама собой, почти без участия разума, легла на спину мальчика, мягко похлопала, успокаивая даже во сне. — Всё хорошо, — тихо, совсем уже не по-капитански, пробормотал он в темноту. — Спи. Всё уже позади.       И впервые за долгие годы Шэй Кормак, гроза морей и кошмар ассасинов, уснул не с оружием в руках, а с чувством, что он защищает нечто гораздо более хрупкое и гораздо более важное, чем любое из сокровищ Первой Цивилизации.