Глава 3. Бостонская жизнь

      Конец февраля 1777 года встретил Бостон неласково. Воздух всё ещё хранил колючую хватку зимы. Свинцовое небо низко нависало над гаванью, отражаясь в мутных водах залива, утыканных мачтами кораблей. «Морриган», величественный и израненный долгим плаванием, мягко поскрипывал бортами о деревянные сваи причала, будто вздыхая с облегчением после перенесённой бури. Запах солёного ветра, смолы и рыбы - знакомый, почти родной аромат для Шэя Кормака - смешивался с дымом из сотен печных труб города, обещая долгожданное тепло и покой.       Арно стоял на палубе, кутаясь в плащ, и с широко раскрытыми глазами впитывал новый мир. Бостон после Версаля и даже после яркого Порту-Формозы казался ему суровым, грубым, но невероятно живым. Крики грузчиков, скрип телег, выкрики торговцев - всё сливалось в непрерывный, энергичный гул. Этот город не блистал позолотой, он пах деревом, кожей, углём и трудом. Для мальчика, чья жизнь перевернулась в одно мгновение, эта новая реальность была одновременно пугающей и пьяняще новой.       Шэй, отдав последние распоряжения Карлу Уолкеру о разгрузке и ремонте, спустился по сходням на берег. Его походка, всегда уверенная и тяжёлая, выдавала усталость многих месяцев в море. Он обернулся, поймав потерянный взгляд Арно. - Пошли, - его голос прозвучал немного глухо, без привычной командирской твердости. - Покажу, где теперь будешь жить.       Путь от гавани занял не больше двадцати минут. Они шли по мощёным, но разбитым улицам, мимо аккуратных, крепких домов из красного кирпича и тёмного дерева. Шэй шёл быстро, не оглядываясь, и Арно едва поспевал, поскальзываясь на замёрзших лужах. Наконец, они свернули в более тихий переулок, и Шэй остановился перед неприметным одноэтажным зданием. Оно ничем не выделялось среди соседей - такой же крепкий, практичный дом колониальной постройки, с высокими окнами и скромным крыльцом. - Вот, - Шэй достал ключ и щёлкнул массивным замком. Дверь, тяжёлая дубовая, с скрипом открылась, впуская их в прохладный полумрак.       Воздух внутри пах пылью, старой древесиной, кожей и едва уловимым запахом пороха. Шэй сбросил мокрый плащ на вешалку у входа и зажёг масляную лампу. Свет заплясал по стенам, выхватывая из темноты очертания скромной, но вместительной гостиной. Камин, заставленный медными подсвечниками, массивный дубовый стол, заваленный картами и бумагами, несколько стульев. На стенах висели охотничьи трофеи - кабаньи клыки и рога оленя. Это было жилище человека действия, одинокого волка, для которого дом был не более чем убежищем, местом для короткого отдыха между вылазками.       Арно замер на пороге, не решаясь ступить на поскрипывающие половицы. Его взгляд скользнул по разбросанным на столе бумагам с печатями, по шпаге в ножнах, прислонённой к камину, по паре изящных пистолетов в кобуре на стуле. Этот дом был таким же, как и его новый опекун - суровым, полным скрытых угроз и молчаливых тайн. - Проходи, не стой на пороге, - буркнул Шэй, проходя вглубь комнаты. - Сними плащ. Здесь, вроде, теплее, чем на улице, пусть и не топили несколько месяцев.       Он подошёл к одной из дверей, ведущей, в меньшую комнату. Рука на мгновение замерла на ручке, будто он сам не решался увидеть то, что скрывается за ней. Затем он резко дёрнул её на себя. Пахнуло затхлостью и пылью, сюда явно давно не заглядывали. Комната, которую Шэй когда-то, возможно, планировал как спальню, давно превратилась в хаотичный склад. В беспорядке были навалены ящики со старыми корабельными журналами, свёртки с потрёпанными картами, сломанные навигационные инструменты, проржавевшие цепи, связки старых ключей, несколько пустых рам для картин и даже пара вёсел от шлюпки. В углу, прикрытая холстиной, темнела груда чего-то металлического, похожего на детали такелажа. Слой пыли на всём этом хозяйстве был настолько густым, что казалось, будто комната законсервирована на десятилетия.       Шэй тяжело вздохнул, проводя рукой в перчатке по лицу. Он, живя один, использовал каждый сантиметр пространства с чисто утилитарной целью, и вторая комната естественным образом стала хранилищем всего, что жалко выбросить, но что уже не нужно на корабле. - Вот... твоя комната, - произнёс он, и в его голосе прозвучала редкая нота смущения. - Выглядит, конечно, не очень. Но мы это исправим.       Арно, заглянув в комнату через плечо Шэя, лишь молча кивнул. После корабельной каюты Гиста даже это захламлённое помещение казалось ему огромным и полным возможностей.       Не говоря больше ни слова, Шэй принялся за дело. Он был человеком действия, и лучшим лекарством от смущения и неловкости для него была работа. До самого вечера они разбирали завалы. Шэй выносил тяжёлые ящики во внутренний дворик, сортировал их содержимое с суровой практичностью: «выбросить», «сжечь», «ещё может пригодиться». Пыль поднималась столбом, заставляя Арно чихать. Мальчик старался изо всех сил, таская то, что мог поднять, вытирая пыль с освобождённых поверхностей, с любопытством разглядывая странные артефакты из прошлой жизни капитана.       В процессе Шэй делал про себя пометки. Комнате нужен был капитальный ремонт. Как минимум - кровать. Стол. Стул. Шкаф для одежды. Светильник получше. Мысленный список рос, и вместе с ним росло странное, давно забытое чувство - желание обустроить, создать уют. Не для себя - для этого мальчишки. Когда последний ящик был вынесен, а пол кое-как подметён, комната предстала пустой и голой. Вечерний свет из окна освещал голые стены и кое-где проломленный пол. Стало ясно, что ночевать здесь сегодня невозможно. - Ладно, на сегодня хватит, - Шэй смахнул пот со лба. - Сегодня спишь в моей комнате. Я всё равно лягу не скоро. - А вы? - спросил Арно, стараясь скрыть облегчение от того, что не придётся оставаться одним в этой пугающей пустоте. - Мне нужно кое-что ещё разобрать, - уклонился от ответа Шэй. - И подумать.       Он указал на дверь напротив. Его спальня оказалась такой же, как и гостиная: широкая кровать с деревянным изголовьем, простой комод, умывальник с медным тазом и ещё один стол, на этот раз заваленный исключительно бумагами и чертежами механизмов. Здесь пахло кожей, стальным маслом и чем-то, напоминавшем о море.       Шэй достал из комода чистое, хоть и грубое бельё. - Ложись. Не жди меня.       Когда Арно, измученный дорогой и уборкой, наконец уснул, зарывшись в слишком большую для него кровать, Шэй вернулся в опустевшую комнату. Он зажёг свечу, пристроил её на подоконнике и сел на единственный оставшийся ящик, спиной к холодной стене.       Тишина дома была иной, чем на корабле. Она была глубже, плотнее, в ней отчётливее слышался ход собственных мыслей. Он почти не спал эту ночь. Разбирал оставшиеся вещи, составляя в уме планы на завтра. Нужно было встретиться с Хэйтемом. Отчитаться. Передать шкатулку - тот самый артефакт, ради которого он положил столько лет и жизней. И нужно было обустроить этот дом. Купить кровать. Еду. Одежду для мальчика. Мысли путались, накладываясь одна на другую: тактические расчёты тамплиера смешивались с бытовыми заботами, о которых он давно забыл.       Он смотрел на пляшущую тень от свечи на стене и думал о том, какую именно крепость он строит вокруг этого ребёнка. И сможет ли он её удержать.       Утро началось с сурового инструктажа. Шэй, уже одетый и собранный, разбудил Арно. - Слушай внимательно, - его голос не допускал возражений. Он обвёл рукой помещение. - Этот дом - не детское место. Здесь много вещей, которые могут быть опасны. Вот это, - он ткнул пальцем в пачку бумаг на своём столе, - трогать нельзя. Никогда. Оружие - тоже. Инструменты, ящики с печатями - всё, что выглядит как мои личные вещи, - под запретом. Ты можешь быть здесь, - он указал на гостиную и пустую комнату, - и во дворе. Всё понятно?       Арно, всё ещё сонный, кивнул, его глаза блуждали по комнате, запоминая запреты. - Хорошо. На кухне есть хлеб, сыр и вяленое мясо. Поешь. После - никуда со двора не уходить. Я вернусь к вечеру.       Позавтракав на скорую руку тем, что нашлось, Шэй накинул плащ и, не оглядываясь, вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Арно остался один в полной незнакомого быта тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине.       Встреча с Хэйтемом Кенуэем была назначена в одной из таверн у гавани, которую тамплиеры использовали как нейтральную территорию для своих дел. Хэйтем сидел в углу, за отдельным столом, отгороженным от общего шума и гама. Он был безупречно одет, как всегда, его осанка была прямой, даже спустя несколько лет пребывания в колониях, он всё равно излучал ауру Британского аристократа. Холодные, проницательные глаза поднялись на Шэя, когда тот приблизился. - Шэй, - произнёс он, и в этом одном слове звучало и приветствие, и вопрос, и ожидание отчёта. - Мастер Кенуэй, - кивнул Шэй, опускаясь на противоположную скамью.       Он достал из-под плаща ту самую, многострадальную и трижды проклятую Кормаком шкатулку и положил её на стол между ними. Металл, холодный и инертный, тускло блеснул в свете масляной лампы. - Миссия выполнена, - сказал Шэй коротко, не вдаваясь в подробности убийства Шарля Дориана.       Хэйтем не стал сразу брать артефакт. Его взгляд скользнул по лицу Шэя, выискивая что-то - усталость, сомнение, раскаяние. Но лицо Кормака было привычной каменной маской. - Прекрасно, - наконец произнёс Хэйтем, отодвигая шкатулку к себе. - Спасибо тебе. От Ордена..и от меня. Ты проделал долгий путь, друг мой. Как плавание? - Буря у Азоров потрепала «Морриган», но ничего, с чем бы мы не справились, - отчитался Шэй, опуская глаза к кружке с элем, которую заказал, когда пришел. - Команда устала, но держится.       Затем разговор перешёл на дела ордена. Хэйтем, как всегда, был краток и точен. Дух революции витал в воздухе колоний всё гуще. Англичане, чувствуя ускользающую власть, ужесточали законы, вводили новые налоги, наращивали военное присутствие. И в этой смуте, как грибы после дождя, возрождалось Братство Ассасинов. - Они стали осторожнее, - говорил Хэйтем, вращая свою кружку. - Действуют из тени. Вербуют не идеалистов, а прагматиков. Тех, кому нечего терять. Их лидер... - он сделал небольшую паузу, и Шэй почувствовал, что Хэйтем что-то умалчивает, - ...пока остаётся в тени. Но его влияние растёт. Они учатся на наших ошибках. И на своих собственных.       Шэй слушал, кивая. Война продолжалась. Она просто сменила форму. Он задавал уточняющие вопросы, докладывал о ситуации в Европе и на Азорских островах, но об одном не сказал ни слова. Об мальчике, который остался в его доме, один, в окружении тайн и оружия. И Хэйтем, как ни странно, тоже не спросил. Казалось, мысль о том, что у его лучшего охотника могла появиться какая-то личная жизнь, просто не приходила ему в голову.       Расставшись с Хэйтемом, Шэй почувствовал странное облегчение. Самое опасное было позади. Теперь его мысли полностью переключились на бытовые задачи. Он зашёл на рынок, купил свежего хлеба, овощей, сыра и мяса - простой, но качественной еды, которой так не хватало в долгом плавании. Потом его шаги сами привели его в мастерскую краснодеревщика.       Мастерская пахла свежей стружкой и лаком. Шэй, чувствуя себя не в своей тарелке среди изящных комодов и резных стульев, грубовато объяснил, что ему нужна прочная, недорогая кровать. «Для племянника», - буркнул он в ответ на вежливый вопрос мастера. Договорившись о размерах и цене и велев доставить готовую вещь по адресу, он, наконец, повернул к дому.       День уже клонился к вечеру. Небо снова затянуло тяжёлыми облаками, предвещая ночной мороз. Шэй шёл быстро, его тень вытягивалась на брусчатке. Он думал о том, не набедокурил ли мальчик, не нарушил ли его запретов. В его груди, под слоем усталости и привычной суровости, копошилось новое, непонятное чувство - беспокойство, смешанное с ответственностью.       Подойдя к своему дому, он на мгновение остановился, глядя на окна, в которых уже мигал огонёк камина. Затем он твёрдо потянул на себя дверную ручку. Крепость ждала своего хранителя. И, возможно, своего нового обитателя.       Первые дни в Бостоне текли медленно и напряжённо. Для Арно, чей мир до недавнего времени ограничивался тихими, пусть и небогатыми апартаментами отца в Версале и строгими залами дворца, этот новый быт был шокирующим какофонией звуков, запахов и ощущений. Воздух здесь не пах воском, духами и старинными книгами; он был пропитан дымом, человеческим потом, жжёным сахаром из лавок и едкой угольной пылью. За окном вместо размеренного гуляния аристократов и цокота копыт по булыжнику гремели телеги, слышались грубые выкрики на непонятном, стремительном английском и доносился отдалённый, но постоянный гул недовольства.       Шэй, вернувшись в тот первый вечер, застал Арно сидящим на полу у камина, поджав под себя ноги и уставившись в огонь. Мальчик вздрогнул, когда дверь скрипнула, и в его глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся облегчением. - Всё в порядке? - глухо спросил Шэй, сбрасывая плащ. Он окинул взглядом комнату - ничего не было тронуто, всё лежало на своих местах. Запрет не нарушался. - Oui... Да, - тихо ответил Арно, поправляясь. - Просто... здесь очень шумно. - Привыкнешь, - коротко бросил Кормак, но в голосе его не было прежней суровости. Он видел, как мальчик съёжился от очередного взрыва хохота с улицы. - Это ненадолго. С наступлением темноты стихнет.       Он принёс еду - купленный хлеб, сыр и яблоки. Ужинали молча, при свете камина и одной-единственной свечи. Арно клевал носом, борьба со страхом и усталостью долгого пути взяла своё. Шэй молча указал на дверь в свою спальню. - Иди ложись. Завтра будем обустраивать твою комнату.       Шэй сдержал слово. На следующий же день в доме появилась простая, сосновая кровать, грубый столик и стул, а чуть позже - невысокий шкаф для немногочисленных пожитков Арно. Комната, ещё недавно бывшая царством пыли и забвения, постепенно начала обретать черты жилого пространства. Шэй, с присущей ему деловой эффективностью, вбивал гвозди, передвигал мебель, сметал оставшийся мусор. Он действовал молча, сосредоточенно, лишь изредка бросая короткие фразы: «Подвинься», «Подержи», «Так сойдёт». Арно помогал как мог, чувствуя себя немного менее чужим в этом процессе созидания.       Дни превратились в череду мелких, но важных дел. Шэй, к своему собственному удивлению, обнаружил, что составляет списки покупок не только для корабля, но и для дома. Одежда для мальчика - практичная, тёплая, не привлекающая внимания. Чернила, перья, несколько книг на французском, которые он с трудом отыскал в книжной лавке.       Арно старался помочь. Он вытирал пыль, расставлял на полке в гостиной купленные книги, с любопытством наблюдая за названиями: «Принципы навигации», «Флора и фауна Северной Атлантики», томик Шекспира. Он был тихим, послушным, но в его глазах постоянно читался вопрос, который он пока не решался задать: «Почему? Почему я здесь?»       Они учились существовать друг рядом с другом. Шэй, человек резких движений и громких, отрывистых команд на палубе, в доме старался быть тише, мягче. Он больше не хлопал дверьми, приглушал голос, убирал с видных мест самое откровенное оружие. Иногда по вечерам он разрешал Арно сидеть в гостиной, пока сам работал с картами или судовыми журналами. Мальчик читал, а Шэй украдкой наблюдал за ним, отмечая, как тот хмурит брови, встречая незнакомое английское слово, и как потом губы его шевелятся, беззвучно повторяя его. - «Re... bel... lion», - однажды вслух, с сильным акцентом, произнёс Арно, водя пальцем по строке в газете, которую принёс Шэй. - Мятеж. Восстание, - не глядя, пояснил Шэй, чистя замок одного из своих пистолетов. - C'est dangereux? Это... опасно? - уточнил мальчик, поднимая на него встревоженный взгляд. Шэй вздохнул, откладывая инструмент. - Всё может быть опасно, малыш. Но тебя это не касается. Ты в безопасности.       Однако буйные улицы Бостона думали иначе. Холодный, промозглый ветер, пронизывающая сырость от залива и постоянный, выматывающий нервный стресс сделали своё дело. Однажды утром Шэй, уже одетый для выхода, не услышал привычного шороха из соседней комнаты. Он нахмурился, заглянул в спальню мальчика. Арно лежал в кровати, зарывшись в одеяло с головой, но его сон был беспокойным, прерывистым. Шэй приблизился и положил руку ему на лоб. Кожа пылала сухим, жарким огнём.       Проклятье сорвалось с его губ тихим шепотом. Он отбросил одеяло. Арно бредил, его щёки горели румянцем, а всё тело била крупная дрожь. Обычная простуда, но для ребёнка, и так ослабленного пережитым ужасом и долгой дорогой, она могла обернуться чем угодно.       Все планы на день рухнули в одно мгновение. Шэй послал одного из мальчишек-посыльных с запиской к Карлу Уолкеру - отменить все встречи, «Морриган» под его началом на неделю. Затем он принялся действовать с той же чёткой решимостью, с какой шёл на абордаж. В доме затопили камин и печь до жара, вскипятили воду. Шэй, привыкший лечить огнестрельные раны, ожоги от пороха и лихорадку в тропиках, теперь с неловкостью пытался сбить температуру влажными тряпками, заваривал какой-то горький травяной отвар, рецепт которого смутно помнил из детства.       Он сидел у кровати Арно долгие часы, меняя компрессы, поправляя одеяло, заставляя того пить тёплое питьё маленькими глотками. В бреду мальчик говорил на родном языке, быстрее и путанее, и Шэй ловил обрывки фраз: «Papa... attends...» («Папа... подожди...»), «pourquoi il fait noir?» («почему так темно?»), «la boîte... la boîte...» («шкатулка... шкатулка...»). Сердце Шэя сжималось от тяжёлого, холодного камня вины. Он гладил раскалённый лоб мальчика своей грубой, шершавой ладонью, бормоча успокаивающие слова, смысла которых сам не понимал.       Кризис наступил на третью ночь. Температура спала, и Арно, наконец, погрузился в глубокий, исцеляющий сон. Шэй не ушёл. Он сдвинул стул к окну и смотрел на затихающие улицы, прислушиваясь к ровному дыханию за своей спиной. Впервые за много лет он чувствовал не стратегическую необходимость, а простую, человеческую потребность - быть здесь, охранять этот хрупкий сон.       Утром Арно проснулся ослабленным, но в здравом уме. Он с удивлением увидел Шэя, спавшего в кресле, склонившего голову на грудь, а на тумбочке рядом стояли кружка с водой, миска с бульоном и чистая тряпица. - Monsieur... Шэй? - тихо позвал он.       Кормак вздрогнул, мгновенно просыпаясь. Его рука инстинктивно дёрнулась к поясному пистолету, но замерла в воздухе. Он провёл ладонью по лицу, смахивая остатки сна. - Как ты? - его голос был хриплым от недосыпа. - J'ai soif. Я хочу пить, - прошептал Арно.       Шэй подал ему воду, поддерживая кружку, и наблюдал, как мальчик жадно пьёт. Барьер между ними, казалось, растаял вместе с жаром. Слабость и потребность в заботе сделали Арно более открытым. В последующие дни, пока он набирался сил, он начал говорить. Сначала робко, потом всё свободнее.       Он рассказывал о жизни в Версале - не о балах и приёмах, а о тихих вечерах с отцом, который учил его читать и писать, о тайных вылазках в королевский парк, о старом учителе фехтования, который ворчал, что у Арно «слишком много пыла и слишком мало терпения». Шэй слушал, кивая, изредка задавая уточняющие вопросы, и в его душе разгорался неприятный, едкий огонь. Он узнавал в этих историях Шарля Дориана - умного, преданного своему делу человека, идеалиста. Не фанатика, какими стали многие ассасины, а человека, искренне верившего в свои принципы.       И тогда Арно, потупив взгляд, задал вопрос, которого Шэй боялся больше всего: - Вы... вы много времени проводили с моим отцом? Как вы познакомились?       Воздух в комнате стал густым. Шэй откашлялся, отводя взгляд к камину. Ложь давалась ему тяжело, он предпочитал молчание. Но сейчас молчание было равно провалу. - Мы... редко виделись, - начал он осторожно, подбирая слова, как осколки стекла. - Дела… - он поймал себя на том, что чуть не проговорился, и поправился, - ...наши дела редко совпадали. Но когда встречались... он был верным другом. Умным. Решительным. Всегда знал, что сказать. Мы пересеклись однажды...давно…я был вынужден остановиться в Марселе, там мы и встретились. Он мне помог в одной неприятности - Он замолчал, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Это была не ложь, а горькая правда о человеке, которого он когда-то уважал и которого убил.       Арно слушал, затаив дыхание, в его глазах светилась жажда узнать больше, прикоснуться к памяти об отце через этого угрюмого, молчаливого человека. И Шэй понимал, что обрёк себя на вечную, изощрённую пытку - поддерживать этот свет, питая его полуправдой и вымыслом.       После выздоровления жизнь в доме наладилась с новой силой. Арно, почувствовав себя в большей безопасности, стал проявлять любопытство. Он исследовал каждый уголок разрешённого ему пространства, перечитал все принесённые Шэем книги, а потом принялся за те, что пылились на полках в гостиной — старые судовые журналы, отчёты о погоде, трактаты по архитектуре. Его английский стремительно улучшался, акцент становился мягче, а словарный запас - богаче. Шэй, в свою очередь, начал понемногу понимать французскую речь и даже запомнил несколько простых фраз: «Comment ça va?» («Как дела?»), «Prends ça» («Возьми это»), «Fais attention» («Осторожно»). Иногда Арно, увлёкшись, переходил на родной язык, и Шэй уже не просил его перевести, а лишь хмурился, пытаясь уловить смысл по интонации и отдельным знакомым словам.       Они вместе готовили незамысловатые блюда - жарили на огне мясо, варили похлёбку. Шэй, привыкший к походной еде, учил мальчика простым, но полезным навыкам. И за одним из таких ужинов Арно, отложив ложку, посмотрел на него с серьёзным, взрослым выражением лица. - Шэй? - Мм? - Кормак оторвался от своих мыслей. - Ты можешь научить меня сражаться? Как мой отец. На шпагах. И... стрелять.       Вопрос повис в воздухе. Шэй отставил свою кружку. Он видел в глазах мальчика не детское любопытство, а ту самую решимость, ту жажду действия, что когда-то двигала им самим. И тот же страх - страх быть беззащитным. - Это не игрушки, Арно, - строго сказал он. - Оружие даёт силу, но оно же накладывает ответственность. Им не развлекаются. - Я знаю, - не отступал мальчик. - Я хочу уметь защищаться. На улицах так шумно... и люди иногда кричат зло. Я не хочу бояться.       Шэй вздохнул. Он понимал это желание лучше кого-либо. И понимал, что запрет лишь подогреет интерес. Лучше уж контролировать процесс. - Ладно, - уступил он. - Но только когда я скажу, и только так, как я покажу. Понятно?       Арно энергично кивнул, и его лицо впервые за долгое время озарила настоящая, восторженная улыбка.       Уроки начались на следующий же день в маленьком дворике за домом. Шэй принёс две палки, примерно равные по длине и весу тренировочным рапирам. Первый урок был посвящён не атаке, а стойке. Правильному положению ног, распределению веса, умению держать дистанцию. Шэй был жёстким, но терпеливым учителем. Он поправлял Арно, показывал движения снова и снова, и мальчик ловил каждое его слово, стараясь изо всех сил. Позже Шэй показал ему основы обращения с пистолетом - как заряжать, как целиться, как чтить оружие, никогда не направляя его на того, кого не хочешь убить. Стрельбе они не практиковались - Шэй пообещал вывезти его для этого за город, когда будет возможность.       Ночами Бостон гудел также активно, как днём. Издалека доносились крики, порой - выстрелы, звон разбитого стекла. Это был голос растущего недовольства, ропот колоний, который Шэй с Хэйтемом обсуждали в таверне как стратегический фактор, а для Арно он был просто пугающим, необъяснимым хаосом. Проснувшись как-то раз от особенно громкого взрыва ярости где-то в порту, мальчик не выдержал. Босиком, дрожа от холода и страха, он прокрался в комнату Шэя. - Шэй? - тихо позвал он в темноту, голос его дрожал. - Ты спишь?       В спальне не было ничего, кроме ровного дыхания и слабого отсвета луны на изголовье кровати. Послышалось шорох, скрип матраса. - Нет. Что случилось? - голос Шэя был низким, хриплым от сна, но мгновенно собранным. - Там... опять кричат. И что-то грохнуло. Это... они пришли?       Шэй помолчал, переводя дух. Он привык к этому шуму, он понимал его природу, но для ребёнка, только что потерявшего отца и перевезённого на край света, это был чистый ужас. - Нет, Арно. Никто не пришёл. Это просто... люди злятся. У них свои дела. Всё хорошо. Иди спать.       Но мальчик не уходил, нерешительно переминаясь с ноги на ногу на холодном полу. Шэй тяжело вздохнул, откинул одеяло и чуть подвинулся. - Ладно. Ложись. Видишь? За окном тихо. Никто не ломится в дверь. Это просто звуки большого города. Он всегда так шумит. Привыкнешь.       Он поправил на мальчике одеяло, неловким движением пытаясь его укутать. Этот жест, такой простой и естественный для любого другого человека, давался ему с трудом. - Спи. Если что - я рядом.       Иногда долги дела призывали Шэя прочь из дома. Орден требовал отчётов, нужны были встречи, «Морриган» требовал внимания капитана. В такие дни он приводил Карла Уолкера. Квартирмейстер и мальчик нашли общий язык мгновенно. Карл, сам будучи человеком простым и прямым, не пугал Арно своей суровостью. Он рассказывал ему забавные истории из жизни моряков, учил его вязать морские узлы, показывал простые фокусы с монетами. Арно расцветал в его обществе, смеялся, задавал бесконечные вопросы о кораблях и дальних странах. Шэй, возвращаясь, заставал их сидящими на полу в гостиной над разложенной картой или за игрой в шахматы, и на его обычно хмуром лице появлялось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Он был благодарен Карлу не только за присмотр, но и за то, что тот давал мальчику то, чего не мог дать он сам - лёгкость и простое, бесхитростное общение.       Так, день за днём, неделя за неделей, в маленьком доме у бостонской гавани выстраивалась хрупкая, но прочная конструкция нового мира. Мира, в котором грозный тамплиер Шэй Кормак учился быть опекуном, а юный аристократ Арно Дориан - учился жить без своего прошлого. Их крепость, построенная на лжи и пепле старой вражды, всё ещё дрожала от гула снаружи, но внутри её стен уже теплился огонёк того самого спокойствия, ради которого, как вдруг начал понимать Шэй, возможно, и стоило бороться.