Глава 6. 1781 год

      Орден превратился в призрачное эхо, навязчивый шум за толстыми стенами его новой крепости. Письма от Хэйтема больше не приходили. После того разговора весной 77-го между ними лёг непроходимый ледник молчания. Шэй снова стал изгоем, и это его устраивало. Он построил свой островок спокойствия и был полон решимости его удержать.       Воздух в бостонской гавани пах смолой, рыбой и прелыми водорослями, которые обнажил отлив. Солнце, уже набравшее весеннюю силу, припекало спины грузчикам, но не могло прогнать влажную прохладу, вечно витавшую у воды. Шэй стоял на причале, прислонившись плечом к высокой стопке бочек с ромом. Его поза была расслабленной, но глаза, привыкшие сканировать горизонт, лениво скользили по веренице кораблей, покачивающихся на мутной воде. Мысли сами привели Шэя к Арно и заставили мужчину нахмуриться. Он взглянул на солнце, уже клонившееся к западу. Арно должен был вернуться ещё пару часов назад. Карл Уолкер, заменявший капитана «Морригана» на большинстве рейсов, 2 недели назад увёл корабль в Нью-Йорк, а значит, Дориан был предоставлен сам себе. И это всегда было чревато последствиями.       Шэй стал для Арно больше, чем опекуном. Он был учителем, капитаном, строгим, но справедливым наставником. Шэй видел, как в Арно просыпается его натура – живая, пытливая, временами безрассудная. Тот задор, что когда-то заставлял его атаковать невидимых противников во дворе, теперь находил выход в реальном мире. И это пугало Кормака куда больше, чем любая встреча с ассасином. Спокойные вечера за книгами остались в прошлом. Арно всё чаще пропадал в городе, возвращаясь затемно с ветром в волосах и блеском азарта в глазах. Он не был забулдыгой – Шэй бы не потерпел пьянства, – но его манила жажда жизни, веселья, общения. Он нашёл себе компанию – таких же молодых людей, сыновей местных торговцев, ремесленников. Они собирались в портовых тавернах, где играли в карты на мелкие монеты, или устраивали шумные прогулки по городу, их смех оглашал тихие переулки, а выходки – пусть и незлобные, но нарушавшие чопорный порядок – вызывали недовольство патрулей.       Шэй также боялся, что однажды эти выходки привлекут внимание тех, о чьём существовании Арно не подозревал. Бостон был котлом, в котором кипели не только страсти революционеров и лоялистов, но и тихая, невидимая война орденов. Шэй тщательно следил, чтобы тень тамплиеров или ассасинов не упала на его порог. Он избегал старых знакомых, обходил таверны, где могли собираться члены Ордена, и молился – хотя никогда не был набожным – чтобы Хэйтем сдержал своё молчаливое обещание и оставил их в покое…       Раздавшиеся со стороны города быстрые, уверенные шаги вывели Шэя из раздумий. Он узнал эту походку – упругая, лёгкая, с едва уловимым намёком на браваду. Он обернулся. Арно шёл по причалу, скинув куртку и перекинув её через плечо. На лице играла довольная, немного хитрая улыбка. Увидев Шэя, он ускорил шаг.       – Шэй! Я вернулся, – его голос звучал уже по-взрослому, но в нём всё ещё слышались мальчишеские нотки.       – Я заметил, – сухо ответил Кормак, не двигаясь с места. – И где же «небольшая прогулка», которая должна была занять пару часов? Или часы в Бостоне теперь длятся дольше, чем в остальном мире?       Арно лишь шире улыбнулся, подойдя ближе. От него пахло солнцем, пылью и сладковатым дымом дешёвых сигар – верный признак того, что он провёл время в какой-нибудь таверне.       – Виноват, капитан. Встретил кое-кого из старых знакомых. Заигрались в карты. Но, – он поднял руку, словно давая клятву, – я был трезв как стеклышко. И даже выиграл немного.       Он потряс небольшим кожаным кошельком, слышался весомый звон монет. Шэй лишь тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Эта улыбка, эта бесшабашность… В ней он иногда с ужасом узнавал отголоски себя самого, того молодого ассасина, что рвался в бой, не ведая о последствиях.       – Выиграл, – повторил Шэй без особой радости. – А не думал ли ты, что проигравшие могут быть не в восторге? И что в следующий раз они могут предпочесть не карты, а кулаки, чтобы вернуть своё?       – Я могу за себя постоять, и ты это знаешь, – парировал Арно, улыбка его померкла, сменившись лёгкой обидой. – Ты же сам меня учил.       – Я учил тебя защищаться, а не искать приключений на свою задницу, – отрезал Шэй, его голос приобрёл металлический оттенок. – Британские патрули сейчас не шутят. Любой шум, любая потасовка – и тебя заберут. И я не уверен, что смогу тебя вытащить. Или ты хочешь провести ночь в камере с ворами и дебоширами?       Он видел, как взгляд Арно стал упрямым. За эти годы он научился читать его настроения как открытую книгу.       – Но и трусом я быть не намерен! – парировал Арно, сжимая кулаки. – Ты же сам говорил, что лучше постоять за правду и получить по зубам, чем всю жизнь молчать в углу       – Это была метафора, чёрт возьми! – Шэй шагнул вперёд, сократив дистанцию. – Реальность куда менее поэтична! В реальности тебя могут бросить в тюрьму, где ты сгниешь, или убить на месте! И что я тогда должен делать? Штурмовать губернаторский дворец? Или искать твой труп в сточной канаве?       Воздух накалился до предела. Он почувствовал, как Арно замер позади него. Наступила пауза, напряжённая, наполненная невысказанным. Шэй понимал, что его страх и опека душат юношу, но не мог остановиться. Привязанность к этому мальчишке, которую он когда-то принял за минутную слабость, пустила такие глубокие корни, что мысль о возможной потере причиняла почти физическую боль.       – Я знаю, что ты не всесильный – тихо сказал Арно, и в его голосе уже не было обиды, а лишь понимание. – Просто… иногда в доме так тихо. А на улице – жизнь. Шумная, грязная, но настоящая.       Шэй кивнул, не поворачиваясь. Он понимал. Слишком хорошо понимал. Его собственная молодость прошла в подобной суматохе, пока он не узнал, какую цену можно за неё заплатить.       – Пойдём домой, – наконец произнёс он, отталкиваясь от бочки. – У нас есть дела. Нужно проверить счета от купцов из Филадельфии. И приготовь свою шпагу. Завтра утром проверим, не разучился ли ты парировать за минувшие недели безделья.       В тот вечер они молча разошлись по комнатам. Шэй остался стоять в центре гостиной, один в гробовой тишине. Гнев его угас, оставив после себя лишь горький привкус пустоты и страха. Страха, который Арно угадал с пугающей точностью. Он подошёл к камину и опёрся о него лбом. Прохлада камня была единственным утешением. Он боялся. Боялся потерять его. Боялся, что однажды Арно уйдёт и не вернётся. Боялся, что правда, которую он скрывал, убьёт то доверие, что выросло между ними за эти годы. Он, Шэй Кормак, когда-то не боявшийся бросать вызов бурям, целым орденам и артефактам Первой Цивилизации, теперь трепетал перед шестнадцатилетним мальчишкой. Потому что этот мальчишка стал его слабостью. Его уязвимым местом. Его сердцем.

***

      На следующее утро атмосфера в доме была густой и тяжёлой, как туман над заливом. Они завтракали молча, избегая взглядов друг друга. Арно был бледен и угрюм, Шэй – мрачен и сосредоточен. Казалось, стены дома сжались, отражая напряжение между его обитателями. Разрубил это молчание стук в дверь. Шэй нахмурился – нежданные гости всегда вызывали у него подозрения. Он кивнул Арно, чтобы тот оставался на месте, и сам пошёл открывать. На пороге стоял Карл Уолкер. Его лицо, обветренное морскими штормами, светилось привычной добродушной ухмылкой, но в глазах читалась усталость долгого плавания.       – Капитан! – раскатисто приветствовал он. – «Морриган» вернулся. Груз доставлен, расчёты произведены. Всё чин-чином. – Карл, – кивнул Шэй, отступая и пропуская его внутрь. Облегчение, которое он почувствовал, увидев старого друга, было кратковременным, но настоящим. – Входи. Как плавание? – Спокойным, как зеркальная гладь, – отозвался Карл, снимая плащ и замечая Арно за столом. – Эй, пацан! Подрастил ещё, я смотрю! Скоро с Шэем потягаешься!       Арно выдавил слабую улыбку, но не поднялся. Карл, мгновенно считывая атмосферу, перевёл взгляд на Шэя и поднял бровь. Шэй лишь отрицательно мотнул головой: «Не сейчас». – Рассказывай о делах, – предложил Шэй, направляясь к столу с бумагами. – Шэй, – Карл положил руку ему на плечо, проигнорировав просьбу Кормака. – Может, стоит… уйти в море? На месяц-другой? Пока всё не утихнет. – И оставить всё здесь? – Шэй мотнул головой. – Нет. Бегство не вариант. Оно только подтвердит их подозрения. - В этот момент Арно поднялся из-за стола. – Я пойду, – коротко бросил он. – В порт. Посмотреть на «Морриган». – Арно, – начал Шэй, но юноша уже надевал плащ. – Я буду осторожен, – отрезал он, не глядя на Шэя, и вышел, хлопнув дверью. Карл свистнул. – Напряжённая обстановка, я смотрю. Что случилось?       Шэй тяжело вздохнул и опустился на стул. Впервые за долгие годы он почувствовал себя по-настоящему старым и уставшим. – Он растёт, Карл. И я теряю его. А потерять его – значит потерять всё.

***

      Арно шёл по улицам Бостона, не разбирая дороги. Гнев на Шэя смешивался с обидой и смутным, но настойчивым беспокойством. Он вышел на набережную. Ветер с залива трепал его волосы, пах солью, рыбой и смолой. «Морриган» стоял на своём привычном месте, его тёмный корпус казался знакомым и надёжным. Корабль был для Арно вторым домом, символом свободы, которую он так жаждал. Шэй научил его понимать язык парусов, читать карты, чувствовать корабль как живое существо.       А теперь… теперь между ними выросла стена из страха и недомолвок, и знание корабельного дела не помогло бы ни одному из них снести эту стену.       «Ты боишься за себя», – бросил он Шэю в лицо вечером. И теперь, остыв, Арно понимал, что был не совсем прав. Да, Шэй боялся. Но его страх был не трусостью. Он был… охраной. Как скала, о которую разбиваются волны, защищает тихую лагуну за ней. Шэй был его скалой. И сейчас эта скала дала трещину. Он брёл без цели, пока не оказался у знакомой таверны «Зелёный дракон». Изнутри доносился гул голосов. Его друзья, наверное, уже там. Он мог войти, забыться в веселье, в картах, в болтовне. Утопить тревогу в шуме и смехе.       Но ноги не повиновались. Вместо этого он свернул в узкий переулок, сел на груду пустых бочек и уставился на воду в гавани. Солнце поднялось выше, его лучи играли на волнах. Он думал о Шэе. О его молчаливой силе, его бесконечном терпении, его странной, неуклюжей заботе. Он думал о том, что за всем этим скрывалось. О тёмном прошлом, о врагах, о той правде, которую от него скрывали. И он понял, что его гнев прошёл. Его сменило твёрдое, холодное решение. Он не мог больше жить в неведении. Он не хотел быть тем, кого защищают, не зная, от чего. Он заслуживал знать правду. Какой бы горькой она ни была. Если Шэй не расскажет ему, Арно найдёт её сам. Рано или поздно. Но сначала он должен был попытаться пробиться через стену не как бунтующий подросток, а как человек, готовый разделить тяжесть чужой тайны. Он встал и твёрдыми шагами направился обратно к дому. К Шэю. К разговору, которого он больше не боялся, но которого теперь жаждал. Буря в его душе утихла, уступив место решимости. И в этой решимости просыпался не мальчик, ищущий развлечений, а молодой мужчина, готовый встретить своё будущее, каким бы оно ни было.       Наступившее за разговором перемирие между Шэем и Арно было хрупким, как первый осенний ледок на лужах. Оно не было объявлено вслух, но стало понятно по мелким, почти бытовым деталям. Шэй перестал встречать каждую его позднюю прогулку взглядом, способным прожечь камень. Арно, в свою очередь, стал чаще оставаться дома, а уходя, оставлял на столе записочку с примерным маршрутом и временем возвращения. Это был их немой договор, их общее достижение в войне поколений и страхов.       Лето 1781 года выдалось на удивление спокойным и тёплым. Воздух в Бостоне, обычно наполненный напряжением, казалось, на мгновение выдохнул. Для Шэя и Арно эти месяцы стали временем обретения новой, зыбкой нормы. Их дни текли размеренно, наполненные простыми, почти бытовыми заботами. Шэй, к своему собственному удивлению, обнаружил в ритме этой жизни странное умиротворение. Утро начиналось с совместного завтрака — теперь уже не в гнетущем молчании, а за неторопливыми разговорами о предстоящих делах. Арно стал собраннее, его энергия находила выход в работе.       Сначала это была проверка грузов на причале — пересчитать бочки с ромом, сверить маркировку на тюках с хлопком. Потом — поездки к местным поставщикам в самом Бостоне. А однажды утром Шэй, не поднимая глаз от карты, бросил на стол перед Арно небольшой кожаный кошель и сложенный лист бумаги.       — «Морриган» вернулся из Нью-Йорка. Карл передал накладные. Нужно свериться с мистером Адамсом, его контора на набережной. И заодно отнести этот платёж судостроителю Доусону. Справишься?       Арно замер, стараясь не выдать вспыхнувшей в нём гордости. Поездка в Нью-Йорк на «Морригане» с Карлом была одним делом — почти развлечением под присмотром. Но самостоятельное, пусть и небольшое, поручение в другом городе… Это был знак доверия. Настоящего.       — Справлюсь, — твёрдо ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Шэй лишь кивнул, но когда Арно, уже надевая плащ, повернулся к выходу, он добавил, глядя куда-то в окно:       — Осторожнее с карманниками. И не связывайся с британскими патрулями. Если что — говори, что ты с «Морригана» Кормака. Это имя здесь ещё кое-что значит.       Поездка заняла несколько дней. Возвращался Арно другим — повзрослевшим, с новым огоньком самостоятельности в глазах. Он подробно, с мельчайшими деталями отчитался о поездке, и Шэй слушал его, скрывая улыбку под привычной маской суровости. Он видел в этом юноше не просто подопечного, а человека, который учится стоять на своих ногах. И это зрелище было одновременно пугающим и бесконечно радующим.       Вечера они часто проводили вместе. Иногда за тихой игрой в шахматы, где Арно с его живым, нестандартным умом начал составлять серьёзную конкуренцию когда-то непобедимому Шэю. По утрам, когда солнце только начинало припекать крыши, они часто занимались во дворе. Скрип клинков тренировочных рапир стал привычным звуком, смешивающимся с утренним гомоном города. Шэй был строгим учителем, но его критика теперь звучала спокойнее, без прежней подспудной ярости.       — Локоть не опускай, — его голос был ровным, деловым. Он легко парировал выпад Арно и контратаковал, заставляя того отступать. — Представь, что твоя рука — это пружина. Сожми её — и удар потеряет силу.       — Легко тебе говорить, — ворчал Арно, отряхивая пыль с рукава, но в его глазах светился азарт. — У тебя мышцы, как у того медведя, что мы видели в Канаде       Шэй фыркнул, опуская клинок.       — Медведи клинками не машут. И на ногах они куда устойчивее. Ещё раз.       Осень пришла внезапно, принеся с собой резкий, холодный ветер и запах прелой листвы. Яркие краски лета сменились унылыми серо-жёлтыми тонами. Именно в такую промозглую погоду, в конце сентября, к их дому подошёл гонец. Молодой, напряжённый паренёк, с лицом, побелевшим от непогоды и, возможно, от новости, которую он нёс. Шэй распечатал письмо в тишине своего кабинета. Оно было коротким. Сухим. Сообщало, что Хэйтем Кенуэй пал в бою с ассасинами где-то под Нью-Йорком в сентябре. Погиб, защищая интересы Ордена. Без лишних подробностей, без эмоций. Последняя строчка гласила: «Его вклад в наше дело не будет забыт».       Шэй долго сидел, уставившись в одну точку перед собой. Бумага выпала из его пальцев и плавно опустилась на стол. Он не почувствовал ни боли, ни гнева. Сначала — ничего. Лишь пустоту, холодную и бездонную, как воды Северной Атлантики. Хэйтем был больше, чем наставником. Он был константой. Осью, вокруг которой вращался мир Шэя после ухода от ассасинов. Он был тем, кто дал ему новую цель, кто верил в него, даже когда Шэй сомневался в себе. И теперь его не стало.       Он вышел из кабинета бледным, но абсолютно спокойным. Арно, чистивший у камина свою шпагу, поднял на него взгляд и сразу насторожился.       — Что-то случилось?       — Ничего, — голос Шэя звучал ровно, но как-то отстранённо, будто доносясь издалека. — Дела. Мне нужно уйти.       Он не взял плащ, хотя на улице уже было прохладно. Просто вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Арно видел в окно, как он шёл по улице — прямой, не оборачиваясь, его фигура медленно растворялась в сумеречных тенях.       Он не помнил, как оказался в «Выброшенном якоре» — одной из тех портовых таверн, где он когда-то, в другой жизни, вёл дела Ордена. Он сел в тёмном углу, заказал бутылку самого крепкого виски и начал пить. Он пил не для того, чтобы забыться. Он пил, чтобы ощутить хоть что-то — жжение в горле, тяжесть в голове, тупую боль, которая должна была прийти на смену онемению. Но ничего не приходило. Только пустота расширялась внутри, как чёрная дыра, поглощая все чувства.       Он думал о Хэйтеме. О его холодных, умных глазах. О его непоколебимой вере в порядок. О их спорах, их совместных миссиях, о том молчаливом понимании, что было между ними. Он думал о последнем разговоре в своём доме, о стене, которая выросла между ними из-за мальчишки, который сейчас, наверное, ждал его дома. Хэйтем был его якорем, его последней связью с тем миром, из которого он вышел. И теперь этот якорь сорвало. Его дрейфовавший в тихой гавани корабль снова выбросило в открытый океан, в бурю, и единственным компасом оставались старые, почти забытые принципы. Он пил до тех пор, пока мир вокруг не расплылся в мутное пятно, а собственное тело не перестало ему подчиняться. Он не слышал ни смеха, ни песен, ни ссор вокруг. Он был один в центре оглушительной тишины собственного падения.       Утром он очнулся на том же стуле. Голова раскалывалась, во рту было сухо и горько. Первые лучи солнца больно резали глаза. Он с трудом поднялся и, пошатываясь, побрёл к дому.       Арно встретил его на пороге. Его лицо было бледным от бессонной ночи, в глазах читались страх и вопрос.       — Шэй! Где ты был? Я…       — Ничего, — перебил его Шэй, его голос был хриплым и чужим. Он прошёл мимо, не глядя на него, и направился в свою спальню. Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком.       Шэй вышел из комнаты через несколько часов. Он бледным, с тёмными кругами под глазами, но трезвым. Он молча кивнул Арно, сел за стол и попытался есть по времени уже обед. Но его руки слегка дрожали. Он ни о чём не спрашивал, ни на что не смотрел. Просто выполнял действия, будто заведённая машина.       С той ночи что-то изменилось. Сначала почти незаметно. Шэй стал больше времени проводить вне дома. Сначала это были «дела» — встречи с купцами, поездки на верфь. Потом в дом начали приходить письма — не торговые, а те самые, с лаконичными печатями, которые он когда-то прятал от Арно. Он засиживался допоздна за столом, изучая их при свете лампы, а утром уходил, не сказав ни слова.       Он перестал смеяться. Их лёгкие перепалки за завтраком сошли на нет. Даже уроки фехтования во дворе теперь проходили в почти полном молчании — Шэй был собран, корректен, но его критика стала сухой и безличной, а похвала — редкой и скупой. Он больше не клал руку на плечо Арно после удачного выпада. Не подшучивал над его ошибками.       Он постепенно, кирпичик за кирпичиком, возводил стену обратно. Но на этот раз это была не стена опекуна, пытающегося защитить ребёнка. Это была стена солдата, возвращающегося на войну. Войну, которая забрала его последнего друга и теперь звала его обратно. Он смотрел на Арно и видел уже не мальчика, которого нужно оберегать, а слабость. Уязвимость. Ту самую «сентиментальную глупость», о которой говорил Хэйтем.