Глава 4: Эхо цепей

Воздух дрожал от напряжения. Стоя над телом поверженного зверя, Ересь тяжело дышал. Каждый вдох звучал, как ржавый хрип старых цепей. Тело не слушалось, а в груди зияла рана, что не желала затягиваться. Сквозь туман взгляда он заметил – своё сердце. Оно лежало в круге мёртвой травы, недвижимое, будто камень. Шрамированный сделал шаг, потом ещё один, волоча ногу. Каждый шаг отзывался болью и гулом в висках. Он опустился на колени, бережно взял сердце, будто это был ребёнок, и вложил его в грудь. Тишина разорвалась звуком ломаемых костей. Плоть затягивалась, как металл, стянутый к кузнечным клещам. Когда всё стихло, Ересь на мгновение замер, слушая биение сердца. Затем поднял руку и метнул цепь в пустоту. — На этот раз без иллюзий? — выдохнул он. Ответом стал голос – низкий, глухой, будто сами ветви Иггдрасиля шептали: — Это дитя и вправду живучее. Ересь резко поднял голову. Один. Шрамированный рванулся вперёд, цепи просвистели в воздухе, ударились –но не встретили сопротивления. Иллюзия. Туман пронзили его глаза, и он прохрипел: — Призрак или нет — я всё равно доберусь до тебя. Пролетев сквозь фигуру, Ересь обернулся – и застыл. Перед ним висел ребёнок. Юный он сам. Закованный в цепи, пронзённый десятками мечей. Маленькие руки, когда-то белые, теперь были превращены в красное месиво. Мальчик рвал цепи, проклинал небо, хрипел, но металл только вгрызался глубже. Затем послышался грохот – тяжёлая дверь, захлопнулась, и молот обрушился на голову юнца. Короткий удар – и всё стихло. — Молодец, сын, — произнёс Один, делая шаг к отпрыску. Рядом с ним стоял Тор. Высокий и молчаливый, как гора. Юный Ересь медленно поднял голову. Тело регенерировало, но глаза уже не принадлежали ребёнку – там жила лишь ярость. — До чего же ты живуч, Фенрир, — насмешливо произнёс Тор, касаясь подбородка мальчишки. Шрамированный подошёл ближе. Его губы дрогнули, и два голоса – детский и взрослый – слились в один: — Я сожру тебя, трус. Тор не ответил. Его силуэт растворился, но эхо удара всё ещё звенело в воздухе. Ересь стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как его разум уходит в шторм. «Опять цепи. Опять они. Даже тени не отпускают.» «Ты хочешь покоя? Тогда сожги небо.» Он взревел. Не от боли – от отчаяния. Цепи сорвались с рук, обрушившись на землю. Каждое движение отзывалось гулом, что ломал воздух. Вековые деревья падали, земля трескалась, воздух густел от холода. Мир замолк под тяжестью его безумия. Память терзала его снова и снова. Он видел, как юного Ересь пытали огнём и железом, слышал крики, чувствовал запах палёной кожи – но теперь эти образы звучали глухо, как сон. Он бил, рвал, метался, пока не осталась пустота. Лес исчез. Только обугленная земля и дымящийся пепел. Ересь опустился на колени. Его руки опутывали цепи – чёрные, как ночь. Он провёл рукой по металлу. Тот дрогнул и ожил, словно зверь, узнавший хозяина или своего пленника. Тишина загудела, и где-то внутри, в глубине черепа, зашептал голос: «Отомсти.» Он не знал, чей это голос — свой ли, или тех, кого он убил. Он просто слушал. Цепи ещё сильнее вокруг его рук. Холодные, но живые. Ересь поднялся. Воздух застыл. Даже ветер боялся дышать рядом с ним. — Я задушу каждого из вас этими цепями... — прошептал он, и слова его утонули в гуле металла. Небо было серым. Он поднял взгляд к тучам, и в этом взгляде не было ни боли, ни страха – только ярость. — Осирис... — выдохнул он, — я иду за тобой. И цепи, будто довольные, зазвенели в ответ – тихо, почти ласково. Мир вокруг остался недвижим, а он шагнул в запад, туда, где солнце гибнет, и где ждёт его жертва.