Глава 5: Слова? Words? Orð? Mots?

После ухода Ереси Сераф перенёс свой бар ближе к Парижу. Теперь заведение выглядело иначе – словно попыталось забыть бедность прошлого. Стены украсили тёплые лампы, пол сменил шаткие доски на холодный каменный узор, похожий на шахматную доску. Полки блестели бутылками, которые раньше Сераф видел только в витринах дорогих магазинов. Он создал видимость оживления – переставил стулья, оставил пару неприбранных бокалов, будто их только что использовали гости. Это выглядело даже убедительно. Пока мысли бармена витали где-то далеко, дверь тихо скрипнула. Сераф не заметил, как в бар вошёл посетитель. — Неплохое место, — раздался светлый, радостный голос. — Я бы даже сказал… ресторан. Сераф замер. Медленно обернувшись, он увидел юношу в выцветших джинсах и зелёном худи, капюшон которого скрывал часть лица. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. — Что ты здесь забыл? — голос стал ниже, жёстче. Парень, будто не замечая напряжения, сел у стойки и беззаботно вытянул ноги. — Ну что ты такой мрачный, дядя Сераф? — улыбнулся он, откидываясь на спинку стула. — Я задал вопрос. Отвечай, Ирвинг. Капюшон с лёгким движением соскользнул. Пшеничные волосы, собранные в низкий хвост, блеснули, отражая тепло ламп. Шпилька – яркий цветок газании – казалась странно неуместной в этой обстановке. — Ой, ну началось, — вздохнул Ирвинг. Его зелёные глаза мерцали озорным огнём. — Госпожа сказала, чтобы я взял тебя на упокоение. "Вытащи этого старика на свежий воздух", цитирую почти дословно. Сераф медленно обошёл стойку, в его взгляде – предупреждение. — Не неси бред. Госпожа мне сообщила бы. И тем более зачем мне учувствовать в упокоение зверей? — Бред? — Ирвинг издевательски склонил голову. — То есть ты считаешь приказы Госпожи бредом? Смело. Сераф хотел ответить, но юноша щёлкнул пальцами — и мир вокруг изменился.

Они оказались среди елей, воздух был сырой, пропитан запахом земли и хвои. На траве лежало тело волка – неподвижное, будто спящее, но полусгнившая морда говорила о другом. — Красиво, правда? — Ирвинг кружился, будто рассматривал выставку. — Вот люди… не ценят. А потом жалуются: "экология, экология"... мерзость. Терпеть их не могу. Сераф молча смотрел на тело, гнев пробуждался внутри, но он заставил себя дышать ровно. «Этот дебил! Убью, когда увижу». На боку зверя чернели символы. — Villutrú… — тихо выдохнул он. — Villutrú? — Ирвинг тут же оказался рядом, наклонившись к уху Серафа. — Что это значит? Их взгляды встретились. На мгновение всё стихло – ветер, дёрганый смех юноши, даже кровь на траве казалась застывшей. — Ты слишком многого хочешь, мальчик, — холодно произнёс Сераф. Он ударил. Не грубо – скорее как учитель, возвращающий нетерпеливого ученика на место. Ирвинг согнулся, стиснув зубы, но его глаза сверкнули с удовольствием, будто он получил не боль, а долгожданный вызов. — Хе-хе… — прохрипел он. — Учусь у лучшего. — Учиться тебе ещё долго, — Сераф выпрямился, отбросив тень раздражения. Парень отдышался, затем снова взглянул на тело волка. — Так что значит это за символы? — спросил он тише, почти уважительно. Сераф опустил взгляд на траву: — Ирвинг, напомни, сколько тебе? — Двести пятьдесят. А что? — Юнец присел рядом с наставником. — Что ты знаешь о «Раздробленной Эре»? — Старый ангел провёл рукой по символам. Ирвинг задумчиво посмотрел на небо с наивной улыбкой: — Ничего. Я же бедняком раньше был, так что до истории мне не было дела. Сераф достал несколько клочков бумаги из внутреннего кармана пиджака, на которых были написаны слова: — Death, Cái chết, Morte, Смерть… Ирвинг, эти слова одинаковые? Юнец пожал плечами. — Значение одно, имя нашей Госпожи. Люди пользовались ими ещё до унификации языка. До возрождения Башни. — Башни?! — Ирвинг вскочил. — И в смысле до «возрождения»? Она разве не всегда стояла? — Далеко не всегда. Примерно две с половиной тысячи лет назад она была уничтожена по неизвестным причинам. Спустя тысячу лет появились люди, которые назвали себя «Единые», начали её реконструкцию и первого января тысяча четыреста пятьдесят третьего года культ наконец-то достроил башню. Именно в тот день язык стал единым, и боги смогли пробраться в наш мир. — Дядь Сераф, а откуда ты знаешь всё это? — Ирвинг был на удивление спокоен и сосредоточен. Владелец бара глубоко выдохнул: — Я стар. Чертовски стар… В лесу повисла тишина, только лёгкий шелест листьев нарушал её. — Ладно, давай приступим к работе. Мне ещё бар для клиентов подготовить нужно, — устало сказал Сераф. Ирвинг кивнул и вытянул руку: в ней появилась коса, лезвие украшали тёмно-зелёные лианы, белые лилии и гвоздики, древко покрывали лепестки ликориса. Он прикоснулся лезвием к груди волка, но лицо юноши выразило недоумение. Сераф доставая из серебряного портсигара сигарету заметил лёгкий шок своего ученика: — Что случилось? — Душа… её нет. — тихо прошептал Ирвинг. Его руки дрожали. Старший тут же вернул сигарету в портсигар и подошёл к ученику, и положил руку на его косу: — Позволь. Сознание Серафима должно было переместиться в мир души, но этого не произошло. Он убрал руку от орудия упокоения и начал принюхиваться. Ирвинг смотрел на своего учителя, как на идиота. — Ясно… — на лице бармена появилась редкая улыбка. — Ясно? — переспросил Ирвинг. — Душу забрал кто-то другой. И я знаю кто, но мы не пойдём за ним. Глаза Ирвинга расширились от злости, и он схватил Серафа за грудки: — Не пойдём?! Мы должны упокоить эту бедную зверюшку, животные не заслужили участи быть призраками! Старый ангел выпустил немного своей энергии, но даже этого было достаточно, чтобы опустить Ирвинга на колени. — Тот, кто забрал эту душу тебе не по зубам. Да и животных он любит, поэтому не стоит беспокоится. Зеленоглазый попытался возразить, но Сераф увеличил давление своей энергии. — Я сказал нет, значит нет, поэтому иди домой, а с Госпожой я разберусь. — с лёгким рыком приказал Серафим. Юнец только цыкнул и исчез в пространстве. Сераф посмотрел на лунный полумесяц и тихо прошептал: — Удачи тебе, Ересь.