Сильнее

It hurts like hell, but it feels like Heaven

Адски больно, но ощущается как Рай

Imminence - God Fearing Man

It's an art and it's a game

Can't win but we play

It's hard on the body, hard on the heart

Это искусство и это игра.

Невозможно выиграть, но мы играем.

Это тяжко для тела, тяжко для сердца.

Kingsborough - Hard on the Heart

Гермиона прекрасно слышала врача. Ее шансы были пятьдесят на пятьдесят, и она не хотела оставлять этот шанс случаю, хотела сама распорядиться своей судьбой. Теперь она действительно будто поставила себе цель умереть назло ему. Чтобы он проиграл хотя бы так. Хотя бы в этом. Зря ей приносили еду в стеклянной посуде. Милая эльфийка по имени Арабелла недавно была у нее в комнате и оставила завтрак. Гермиона сделала последний глоток кофе и запустила чашкой в стену. Тонкий белый фарфор разлетелся вдребезги. Грейнджер подошла к разбитой чашке и выбрала самый крупный осколок. Она просто слишком устала. Ей только хотелось, чтобы все закончилось, чтобы ее отпустило. Она всего лишь мечтала испытать блаженное спокойствие, которое можно было найти только в небытии. Там, где ничто не имеет значения, где не надо бороться и сопротивляться, нет вечной гонки, никто не укусит тебя, стоит лишь на секунду потерять бдительность, никто не высосет из тебя все соки, просто потому что обладает большей властью. В небытии все равно и все равны. Но самое главное — там нет боли. И сейчас она стремилась туда всем своим существом. Гермиона сделала красивый изящный надрез на запястье. Он был похож на росчерк красной туши для каллиграфии. Ей практически не было больно. Кровь потекла тонкой струйкой, порез был не слишком глубоким. Вот только на розовые простыни успело упасть лишь несколько алых капель перед тем, как Малфой ворвался в спальню. — Золотце, ты ебанулась? — он вырвал из ее рук осколок и отшвырнул в сторону. Она хотела встать, чтобы подобрать его, но Малфой толкнул ее обратно на кровать. — Ты, маленькая блядь, вены вскрыть захотела? — Как ты догадался? — прошипела Гермиона. — Ну уж нет, сладкая, ты будешь жить. — Я убью себя, Малфой, — она криво улыбнулась ему и выглядела в этот момент, как одержимая или просто помешанная. — Нет, моя хорошая, волоса с твоей головы не упадет, пока ты в моем доме, — и теперь уже он криво усмехнулся. — Чтобы ты умерла и превратилась для них в мученицу? Никогда. Я вылечу тебя своими руками, но этого не допущу. Он схватил ее за предплечье и потащил в ванную. — В следующий раз тебя следует пристегнуть наручниками к кровати. — О нет, это будет сильный стресс. Доктор запретил. — А резать вены не стресс? — Все лучше, чем быть твоей заложницей. Он достал из шкафчика под раковиной заживляющее зелье и вылил всю бутылочку на руку Грейнджер. Рана зашипела и стала затягиваться. Малфой заклеил место пореза специальной повязкой, но не отпустил ее руку. — Вы хотели перетравить нас как крыс? — вдруг спросил Малфой. — Что? — Есть какая-то злая ирония в том, что яд, который ты разрабатывала для кого-то из нас, в итоге выпила сама. — Этот яд изначально был для меня! На случай, если я попаду в плен! Он прищурился и посмотрел на нее очень внимательно, буквально просканировал взглядом, прошил насквозь каким-то внутренним зрением так, что Гермиона почувствовала себя полностью обнаженной перед ним и телесно, и душевно. Волна мурашек пронеслась по ее позвоночнику. Надо отдать должное Малфою, ему хватило такта не применить легилименцию, хотя Гермиона знала, что он владел ею безупречно. Через пару секунд он что-то понял, по его лицу пробежала недобрая усмешка. — Тогда это еще более иронично, золотце. — Не хочешь просветить меня, что именно? — Я вовремя тебя похитил. Случись это чуть позже, ты бы довела формулу до совершенства и умерла бы мгновенно, да? — Никто не имеет права похищать людей, Малфой, — прокричала ему в лицо Гермиона. Ей было не по себе от того, как он видел ее. Слишком хорошо. Он склонился над ней и обнял, но слишком крепко, слишком грубо, слишком сильно, будто заковывая ее в свои объятья. С Малфоем все было слишком. Она пыталась вырваться, но он приник к ней всем телом, ее окутала волна его дорогого парфюма, этот свежий запах с пряными нотками. Он неожиданно приник губами к ее виску, всего на долю секунды, это прохладное и нежное касание было таким интимным, что отозвалась внутри нее волной трепета. От неожиданности она перестала вырываться. Трепет только усилился от того, что Малфой зашептал ей на ухо: — Но знаешь, что самое страшное, Грейнджер? Ты хотела этого, правда? Ты действительно хотела умереть. Тебе нужен был только повод, чтобы выпить яд. Он знал. Откуда-то Малфой знал. Ее маленькую грязную тайну. Он будто увидел всю картину ее внутреннего мира целиком. Сначала ей стало тревожно и жутко, затем безумно стыдно. Она оцепенела в его руках и горько расплакалась. — Ну тише, тише, золотце, — его голос звучал ласково, он бережно гладил ее по голове, пока она рыдала у него на плечах. — Вот обменяю тебя на своих условиях, и тогда хоть вены вскрывай, хоть с крыши прыгай. Выберешь себе любой способ, абсолютно любой. Хочешь, я сам оплачу тебе эвтаназию в Швейцарии? Так тебе легче станет? Выберем надгробие вместе. Самое дорогое. Хочешь статую с ангелом из белого мрамора? Только вот я знаю, что ты сама никакой не ангел. Я тебя вижу. И наконец к ней пришел гнев, как освобождение, как анестезия, которая заглушала боль. Слезы брызнули из глаз еще сильнее, волна истерики придала ей сил, она закричала и вырвалась. Ударила его по лицу. — Себе лучше закажи эвтаназию и статую с ангелом! Хотя таких, как ты, хоронят за забором кладбища, — сквозь истерику проорала Гермиона ему в лицо. — Ну я-то не стремлюсь умереть, в отличие от тебя, — лениво протянул Малфой. И тогда она начала без разбора бить его кулаками по груди и рукам, всюду, куда могла дотянуться. Он улыбнулся. Кажется, его это забавляло. — Давай, золотце, выпусти это из себя, тебе станет легче. Сквозь слезы она увидела его улыбку. — Ты не человек, Малфой. Ты животное. Я ненавижу тебя! — Я знаю. Он развернулся, взял с полки стеклянную бутылку с каким-то лосьоном и запустил со всей дури в красивое зеркало с бронзовой рамой. Грейнджер тут же затихла. Осколки попадали на кафель. Малфой взял с пола один и направился к ней. Гермиона попятилась спиной к стене, не выпуская его из поля зрения. Она перестала рыдать и в ужасе смотрела на Малфоя. Поток слез остановился так же стремительно, как и начался. — Ты же этого хотела? — недобрая улыбка скривила его идеально очерченные губы. Она отшатнулась, вжалась в стену. Двигаться было больше некуда. Гермиона вздрогнула, когда Драко взял ее за руку и вложил в нее осколок зеркала. — Давай. Сделай мне что-нибудь. Я это заслужил. Грейнджер замотала головой. С уголка ее глаза скатилась последняя слеза. Плакать больше не хотелось. Малфой прожигал своими зрачками ее сетчатку. Его глаза снова горели непонятным темным огнем. Он гипнотизировал ее, подчинял, лишал рассудка, не отпускал ее взгляд, не отпускал ее душу. Драко сделал последний шаг к ней и встал почти вплотную. Затем резко притянул к себе за талию, вжимая ее в себя. У Гермионы тут же выбило весь воздух из легких. Она задрожала. Он одной рукой удерживал ее, а другой направил за запястье ее руку с осколком прямо к своей шее. Острый край коснулся его кожи. — Ну же, Грейнджер. Его взгляд непрерывно блуждал по ее чертам. Малфою нравилось ее кукольное лицо и блестящие большие глаза испуганной Бемби. Гермионе вдруг стало слишком жарко в его объятьях. В груди появилось странное чувство, смесь страха и восторга. Драко усилил хватку на запястье. Его кольца больно впивались в ее кожу. Грейнджер сделала вдох, воздух застрял на полпути. Малфой приоткрыл рот и подался еще ближе к ее лицу. Он надавил ее рукой сильнее, по его шее вниз к белоснежному воротнику рубашки стекла тонкая алая капля. — Нет, — вскрикнула Гермиона, тут же отдернула руку и выкинула осколок. Малфой схватил ее запястья, поднял над головой и снова пригвоздил ее к стене своим телом. — Я дал тебе шанс ранить себя. Почему ты им не воспользовалась? — произнес он низким тягучим голосом прямо ей в губы. Их разделял сантиметр пространства. Она чувствовала тепло его дыхания, вибрацию воздуха на своих губах. Гермиона моргала слишком часто, дышала слишком часто. Малфой все это прекрасно чувствовал. — Ты мне противен. Мне противно касаться тебя, даже чтобы ранить. — Ах противен. Он коротко улыбнулся, а затем его взгляд потемнел и Малфой впился в ее губы грубым поцелуем. Гермиона замычала в протесте, стиснула зубы, попыталась вырваться. Он перехватил оба ее запястья одной рукой, а второй надавил на щеки, чтобы открыть рот, как делал, когда вливал в нее лекарство. И когда его язык скользнул внутрь, она тут же почувствовала волну жара внизу живота. Сильную, яркую, и если бы Малфой не держал ее, наверное она бы упала. Потому что от того, как глубоко и чувственно Малфой целовал ее, Грейнджер неотвратимо сходила с ума. Никто и никогда в жизни не целовал ее так. Ей понравилось слизывать этот черный ядовитый мед с кончика ножа. Он поил ее сладким ядом с примесью опиума. Именно так ощущался поцелуй с ним. Он дурманил, и она хмелела. Гермиона захотела скользнуть своим языком ему в рот и поддалась этому порыву. Она кожей почувствовала, как он немного улыбнулся, и потерялась в его прикосновениях, забыла себя. Не осталось никакой боли, никаких желаний, кроме одного — целовать Малфоя, приникая к нему еще ближе. Он целовал ее так откровенно и жадно, будто страстно желал. «Может, он со всеми так целуется», — подумала Гермиона. Сейчас ей было все равно, настолько, что в какой-то момент после очередного движения его губ и языка она не выдержала и застонала прямо ему в рот. Этот звук будто разбудил Малфоя. Он отстранился, отпустил ее. После разрыва контакта Грейнджер тут же пришла в себя и осознала происходящее. Она с неверием смотрела на Драко и почему-то глупо начала вытирать рот рукой, чтоб стереть этот поцелуй. Но Малфой будто выжег отравленной печатью клеймо на ее губах. Стереть его было нельзя. Забыть невозможно. *** Он без стука, как и всегда, вошел утром следующего дня в ее спальню. Гермиона уже сидела на застеленной кровати с книгой. Такая маленькая, хрупкая и прозрачная, словно призрак. Казалось, дотронешься до нее и она рассыплется. — Доброе утро, золотце, — пропел Малфой. Он явно был в настроении в отличие от Гермионы. Она ничего не ответила. — Как спалось? Судя по твоему настроению не очень. Принцесса сегодня не в духе? Снова тишина. — Играем в молчанку? Никакого ответа. — Может ты считаешь, что я тебя обесчестил, украв поцелуй, — он усмехнулся. — Но ты отвечала мне с такой жадностью. Так и быть, — Малфой пожал плечами. — Я спишу это на помешательство после отравления и ощущения близости смерти, чтобы сберечь твою гордость. — Ты сам поцеловал меня! — не выдержала Гермиона. — И я должен признаться. Ни одна влюбленная в меня женщина не отвечала мне с таким жаром, как та, что ненавидит больше всех на свете, по ее же словам. С такой жаждой, как будто от этого поцелуя зависит вся ее жизнь. Его слова прозвучали, как приговор. Потому что он был прав. В тот момент ей действительно так казалось. Они слились в этом поцелуе, и Малфой словно вдохнул в нее жизнь. Хотя бы на миг. Какая ирония. — Не принимай это на свой счет, Малфой. Смерть — сильный афродизиак. — Неужели? Тогда я хочу это проверить. — Разве ты не пришел напоить меня своим идиотским зельем? Или я что-то путаю в нашем расписании? Он злил ее до невротической дрожи. Своими словами, действиями, да даже одним только присутствием. И это было очень хорошо в ее случае. Злость давала силы и притупляла боль. — Нет. Все правильно, золотце. Ты быстро учишься. — И что ты сделаешь? Снова прижмешь меня к стене и зальешь зелье мне в рот? — Если хочешь. Тебе ведь это так понравилось. — Мерлин. Ты отвратителен, Малфой. Все, что ты делаешь. Все, что ты говоришь — отвратительно. — Тогда давай сэкономим наше общее время и ты просто выпьешь зелья сама. Раз я так отвратителен. Лучше лишний раз не провоцировать меня. А то мало ли, еще дотронусь до тебя. А ты вдруг случайно потечешь от того, как отвратительно я тебя касаюсь. Дверь в комнату все еще была открыта. Грейнджер встала. Обошла Малфоя и выбежала в коридор. Она сбежала вниз по лестнице, оказалась в гостиной и тут же бросилась к входной двери. Естественно она была запечатана заклинанием, чего еще Грейнджер ждала. В комнате пахло ванилью и кедром, а еще какими-то нотами пломбира и кашемира. Так пахло и в ее спальне. Зная, Малфоя, можно было предположить, что это был какой-то дорогой парфюм для дома. Этот запах бесил ее до чертиков, но в то же время окутывал каким-то приятным теплом. Драко медленно спускался по лестнице. — У меня для тебя плохие новости, золотце: ты та еще извращенка, раз ловишь кайф от моих отвратительных прикосновений. — Это было всего один раз, Малфой. — Не совсем. Драко развалился на диване и поставил себе на колени ноутбук. — Иди сюда, золотце, покажу тебе кое-что. — С каких пор ты пользуешься маггловской техникой. — Это не важно, Грейнджер. Садись, — приказал Малфой и похлопал по дивану рядом с собой. — Обещаю, что не укушу тебя. Наверное. Думаю тебе будет интересно, потому что на этих записях ты. — В каком смысле? Тут же сработало природное любопытство и исследовательский инстинкт. Она в секунду оказалась рядом с Малфоем на диване. Он нажал на плей. На экране заиграло видео, оно было черно-белым поскольку камера снимала почти в темноте. Но Гермиона прекрасно видела, как она металась на постели и кричала, а потом приходил Малфой, убаюкивал ее, и она засыпала в его объятьях, она обнимала его сама, а в какой-то момент даже по хозяйски закидывала на него ногу. — Ты так трепетно обнимаешь меня во сне. — Этого не может быть, — она закрыла рот двумя руками и в ужасе уставилась в экран. — Какого хрена ты снимал меня? — Камеры только в комнате, не волнуйся. Должен же я приглядывать за тобой. Точнее приглядывает Арабелла. У меня нет на это времени. Она же и доложила мне вчера, чем ты занимаешься. Иначе, как думаешь, я бы примчался так быстро тебя спасать. — Ты сводишь меня с ума! Ты чем-то поишь меня! Какой-то дрянью! — Гермиона замотала головой. Она не могла поверить в то, что видела. Малфой наверное захотел окончательно ее добить, довести до безумия, сломать. — Я даю тебе самые обычные зелья и стандартное противоядие. Я бы пустил тебя в лабораторию проверить самой, но боюсь ты опять сваришь какую-то ядовитую дрянь и попытаешься отравить себя. Поэтому тебе остается только поверить мне на слово. — Я убью тебя, Малфой, — прошипела Гермиона. — О чем ты? Ты даже себя не можешь толком убить, — он усмехнулся. Гермиона вскочила с дивана, схватила с тумбы торшер и запустила им в Малфоя. Он увернулся. Красивая винтажная лампа разбилась. Этого было крайне мало. Она оглядела комнату и увидела небольшую мраморную копию скульптуры итальянского возрождения — похищение Прозерпины. Это была безумно красивая статуя. Шедевр искусства. Гермиона подошла к ней. Погладила холодный белый мрамор и со всех сил толкнула скульптуру. Она с жутким шумом грохнулась на пол и раскололась на несколько частей. Ей стало от этого гораздо легче. Будто что-то наконец начало ее отпускать и вынимать из нее свои когти. — Завязывай, Грейнджер, — Малфой поднялся с дивана. Но она только лишь продолжила искать глазами, что бы еще ей можно было разбить или сломать в этом роскошном интерьере. — Мне все-таки кажется, это что-то очень личное, Малфой. То, что ты похитил меня. — Правда? Но ведь нас таких двое. Это что-то очень личное и с твоей стороны тоже. Уверен, будь на моем месте кто угодно другой, ты бы равнодушно смотрела в стену, лежала спокойно и послушно принимала бы каждое зелье. И уж точно не устраивала бы такие спектакли. Думаю, они специально для меня, королева драмы. — Это правда. Потому что таких подонков и скверных личностей, как ты, еще стоит поискать. Поэтому и реагирую я соответственно. Гермиона обошла диван и просто так скинула с другой тумбы второй торшер, который стоял сбоку симметрично первому. — Выпусти меня! — пара быстрых шагов, и с камина полетела ваза. — Довольно, Гермиона, — теперь он звучал низко и угрожающе. — Успокойся, пожалуйста. — Успокойся? — она истерично рассмеялась. С камина полетела еще одна ваза. Малфой направился к ней, Грейнджер побежала. Он настиг ее в несколько шагов и повалил на ковер. Его бедра оказались прямо между ее ног. Она испуганно и тяжело задышала, сердце бешено стучало, а затем она и вовсе чуть не потеряла сознание, когда почувствовала, что между ног сквозь одежду в нее упирается горячий стояк Малфоя. Он нависал над ней. Его челка спадала вниз, зрачки заполнили всю серую радужку. Он тоже дышал загнанно и тяжело. Она утонула в противоречивых эмоциях. Ее подбрасывала и подминала под себя постепенно то волна гнева, то страха, то возбуждения. Отвращения не было. Оно сменилось животной похотью. Но была гордость, граничащая с высокомерием, которая побеждала и отодвигала на задний план все остальные чувства. Как она могла обнимать его ночью. Человека, который похитил ее. Скользкого, расчетливого, самовлюбленного. Человека, из-за которого она выпила яд. Где заканчивалось желание противостоять ему, и начиналось желание умереть? Где начиналось желание подчиниться ему, там заканчивалась она сама, растворяясь в какой-то больной необходимости сдаться. — Бедненькая, совсем умаялась. Так тяжело дышишь, — Малфой криво улыбнулся. — Слезь с меня! — Ты думаешь, если я не могу применять к тебе магию или грубую физическую силу, то ничего не смогу тебе сделать, пока ты тут сходишь с ума и ломаешь вещи? — он навис над ней, приблизил свое лицо к ее, и они практически соприкоснулись кончиками носов. — Я нужна тебе целой и невредимой, если я правильно поняла. Значит, нет. — Включи воображение. — Пусти меня, там в углу еще осталась целая посуда, — она попыталась отшутиться, но ее выдала волна румянца, прилившая к щекам. — Я не могу тебя мучить. А если наоборот, тебе будет слишком приятно. Что ты тогда скажешь? — он нежно потерся кончиком своего носа о ее. Гермиона перестала дышать. Сердце замерло и упало. — Так тебе понятнее? — он качнул бедрами и толкнулся в нее мощным стояком под брюками. Она прекрасно осознавала, кто перед ней, но в этот момент не чувствовала обычной ненависти и отвращения. Точнее, она их по-прежнему чувствовала, но они ушли на второй план, стали катализаторами, которые только еще больше усиливали какое-то сумасшедшее желание на грани с вожделением. Ей до судорог, до приступа мигрени захотелось, чтобы этот красивый, высокомерный и грубый мужчина проник в нее, овладел ею. Но она не могла просто взять и сдаться ему. Это же какой-то абсурд. «Нет. Он еще не выиграл». — Нет, Малфой, — ей стало очень горько. Глубоко в душе она поняла, что проиграла. В очередной, уже неизвестно какой по счету раз, из глаз полились слезы. — Тише, золотце. Тшш, — он сцеловывал слезы с ее щек и с наслаждение слизал кончиком языка одну. — Я не буду тебя трогать. Просто хотел, чтобы ты перестала так упиваться своей вседозволенностью, — Малфой отпустил ее и поднялся. Упиваться своей вседозволенностью? Она даже не начинала. *** На следующий день, когда Драко ушел, Гермиона попыталась открыть окно, но оно было запечатано заклинанием, как и дверь. «Я хочу погулять», — сказала она ему утром. «Ты знаешь значение слова заложник», — все, что получила в ответ. На бескрайние цепи горных пик опустился нежно-розовый закат. Он растекся по снежным вершинам точно варенье из лепестков роз. Грейнджер с тоской вспомнила, как в детстве ее бабушка варила такое варенье из роз со своего сада. Она жила в Уилтшире. В маленьком уютном домике из медового, золотисто-бежевого известняка. Там был большой цветочный сад с деревянными качелями, на которых Гермиона так любила дремать с книгой на летних каникулах. Теперь не было ни дома, ни сада, ни бабушки и уж тем более никакого варенья. Только эхо войны и попытки содрать с себя боль вместе с кожей. И эти исполинские каменные глыбы, которые окружили ее со всех сторон. Ей было так плохо, что она даже не могла оценить красоту этого великолепного горного пейзажа. Гермиона, как никто знала, когда становится слишком больно, ты перестаешь замечать прекрасное вокруг и все те тонкие вещи, которые хрупкими венками пронизывают время и пространство. Запах свежезаваренного Эрл Грея, трепет от новой истории на страницах старой книги, звук дождя на покосившейся крыше и ощущение свежей влажной травы под голыми ногами. Она больше ничего не чувствовала. Ее ничего не радовало. Но был еще Малфой, который заставлял ее чувствовать слишком много. Но она не могла позволить ему победить. Она зашла в ванную, огляделась, и в этот же момент от сильного порыва ветра задребезжало стекло в маленькой форточке под потолком. Огромное панорамное окно было декоративным и естественно наглухо запечатанным магией. Но вот форточка. Форточка оставляла простор для воображения. Она должна была попробовать этот вариант. Грейнджер притащила из комнаты сначала стул. Но толку от одного стула было мало, слишком низко. Она огляделась и увидела небольшую тумбочку, внутри были свежие полотенца. Гермиона нещадно выпотрошила содержимое тумбы и водрузила ее сверху на стул. Она аккуратно, опираясь о стену, взобралась сначала на стул, а затем и на тумбочку. Конструкция под ней угрожающе пошатнулась, и Гермиона схватилась за оконную раму. Затаив дыхание, она проверила щеколду, и та со скрипом поддалась. Грейнджер поверить не могла, что механизм сработал и окно действительно открылось. Малфой запечатал все окна и двери в доме. В спальне была установлена камера. Ванную комнату он великодушно оставил без слежки. Но вот это крохотное окно под потолком. Драко Малфой ростом сто девяносто сантиметров с широкими плечами и спортивным телосложением никогда бы не подумал, что взрослый человек способен будет пролезть в такое окно. Такой человек, как он, никогда бы и не пролез. Но вот худенькая и миниатюрная Гермиона Грейнджер прекрасно, с запасом в пару сантиметров протиснулась в эту небольшую форточку и с криком вывалилась в сугроб за домом. Или замком. Конструкция была поистине впечатляющей. Маленький викторианский особняк в сердце швейцарских гор. Вряд ли Малфой вывез ее из Европы, это было крайне маловероятно. И она бы обязательно восхитилась красотой дома и пейзажа, если бы увидела его в другой период своей жизни. Сейчас ею двигала только одна единственная цель. Сделать что-то глупое и радикальное. Покончить со всем. Короткие сумерки практически мгновенно переродились в непроглядную ночь, эбеновую, бархатную и безжалостно холодную. Это была та же холодная красота, что и у хозяина дома. Она ранила, она не оставляла выбора. Либо ты сначала терпишь холод, а потом подчиняешься и замерзаешь, либо вообще не вступаешь в эту игру и только наблюдаешь издалека со страхом и восхищением, боясь даже прикоснуться. Но сегодня она готова была прикоснуться к ледяной тьме. И она ждала, что та поцелует ее в ответ глубоко и страстно, как день назад поцеловал он. Она прошла совсем немного. Даже не успела подойти к пушистым, покрытым снегом голубым елям, что росли у дома. Холод пронзил ее сотнями маленьких ледяных иголочек. Гермионе захотелось лечь, тут же сказалась слабость от болезни. Кажется, она подчинилась этому порыву. Она не помнила, что чувствовала, ей было просто никак в тот момент. Худшее, что могло случиться. Она ничего не чувствовала. Холод заморозил все мысли и ощущения. Но затем наступило приятное, даже комфортное онемение. А потом вдруг стало очень тепло. Так, словно ее завернули в кашемировый плед и усадили на диван перед камином. Когда Гермиона задержалась в ванной дольше обычного, Арабелла доложила об этом хозяину. Драко, будто почувствовав что-то неладное, аппарировал ко входу в дом, что было очень кстати. Для Гермионы была важна каждая минута, и он понял это, когда увидел ее на тропинке у леса в позе эмбриона со снегом в волосах. Его сердце замерло. Она не дышала. Но потом он услышал слабых вдох. Ее дыхание просто сильно замедлилось, как и пульс. Тело экономило энергию и поддерживало жизнь всеми силами. В доме он раздел ее полностью, опустил в теплую ванну, и в этот момент Грейнджер открыла глаза. Она схватилась за бортики ванны, посмотрела на Малфоя растерянно и удивленно. Гермиона не до конца понимала, кто он. Но с первой же его фразой картинка заново сложилась в ее голове. Не было больше ни кашемирового пледа в ее воображении, ни комфортного онемения. Был только Малфой. И он был в бешенстве. — Пыталась замерзнуть насмерть? — его голос звучал особенно низко и мрачно. Гермиона же в этот момент оглядела себя под прозрачной водой и обнаружила, что она абсолютно голая. Грейнджер в ужасе резко прижала колени к груди, обняла свои ноги и так полностью закрылась от него. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — он присел на тумбу рядом с ванной и схватил ее за подбородок, заставив поднять голову. — Какого хрена я раздета, псих? — Надо было думать об этом, когда резвилась в снегу, — пожал плечами Малфой и отпустил ее. Она прикрыла глаза, чтоб отгородиться от него и тут же начала засыпать. Теплая вода приятно обволакивала. — Эй, — он ощутимо похлопал ее по щеке пару раз, заставляя проснуться. — Тебе нельзя сейчас спать. — Не указывай мне, что делать. — Ты действительно хочешь умереть или делаешь теперь все это просто, чтобы позлить меня? — Ты специально раздел меня, да? Ты наказываешь меня так, — произнесла Гермиона с все еще закрытыми глазами, снова отвечая ему вопросом на вопрос. Меньше всего она хотела столкнуться сейчас с его внимательным, пронизывающим насквозь взглядом. — Ты такая проницательная, Грейнджер, даже не представляю, как ты догадалась, — он сделал паузу и бесстыдно рассмотрел ее тело, — что я наказываю тебя, — окончание фразы звучало безжалостно. — Это низко даже для тебя, Малфой. — Не смеши, Грейнджер. Для меня нет такого понятия. И поверь мне, — он придвинулся лицом ближе и посмотрел на нее как-то особенно вкрадчиво, — если бы я захотел наказать тебя, ты бы это несомненно почувствовала, — Малфой многозначительно вскинул брови и встал. — Я сделаю тебе чай. Будь паинькой, полежи спокойно пару минут, не засыпай, и умоляю тебя, Грейнджер, не пытайся себя убить, утопиться в ванной, или что ты там еще придумаешь. — А ты не подавай мне идей, — прошипела Гермиона и вскинула на него злобный затравленный взгляд. От его снисходительного и насмешливого тона, который пришел на смену угрожающему, она начинала закипать. Ей совершенно не хотелось сейчас чая, и она не собиралась его пить. Он вернулся через пару минут. — Травяной чай с медом. Твой любимый. Альпийские луга, — Малфой издал короткий смешок и подмигнул ей. Он знал, что она наверняка догадалась — они в Альпах. Но это ничего не решало. — Откуда ты это знаешь, — вскинулась Гермиона. Это ее особенно задело, потому что было правдой, она действительно любила такой чай. — Прежде чем похитить кого-то, за ним нужно сначала проследить. Ты так не считаешь? — Ублюдок. — Всего несколько дней, подумаешь, — он ослепительно улыбнулся, — Пей свой чай, Грейнджер, — он указал взглядом на изящную фарфоровую чашку с блюдцем , которую оставил на бортике мраморной ванны. — Я не хочу чай. — Я не спрашивал тебя. — Я сказала, что не хочу чай, — она истерично выкрикнула это ему в лицо и смахнула чашку на пол. Ее апатичное состояние полностью сменилось волной острого гнева на Малфоя. Постепенно. Очень медленно Гермиона начинала осознавать свою власть. Она была нужна ему живой и здоровой, целой и невредимой. Только в таком случае он сможет обменять ее на своих условиях. Эта мысль уже не блуждала где-то на фоне ее сознания, она пустила нежный и крохотный, но упрямый росток. — Сука, — тихо прошипел Драко. Естественно Малфоя это взбесило, но что он мог сделать. — Не хочешь чай. Хорошо. А чего бы тебе тогда хотелось, золотце? — приторно и наигранно ласково уточнил Драко. — Бокал вина, — тут же легко выдала Гермиона. — Ты в своем уме? Тебе нельзя сейчас алкоголь. — Я тебя не спрашивала, — Гермиона вернула ему его же фразу. — Один бокал, — процедил Драко. Он не собирался давать ей подобных поблажек. Но после того, как в ее до этого потухшем, стеклянном взгляде, появились вдруг искры жизни, он просто хотел их сохранить. Поддержать эту жизнь. Всеми силами. Потому что этот взгляд живого трупа и затравленного животного, который иногда проскальзывал на ее лице, он видеть не мог. Очень мало людей на свете заслуживали такой участи — баюкать внутри собственный труп. И уж точно не Грейнджер. Иногда у нее был взгляд человека, которого ничего не держит на этой Земле, у которого нет желаний и которому нечего терять. В какой-то момент своей жизни она разбилась и потеряла один из осколков, поэтому теперь у нее не получалось собрать себя заново. Не доставало частей. Нужен был очень хороший клей, чтобы заполнить эту пустоту. «Очень много любви», — подумал Малфой, но тут же отмахнулся от этой мысли. Это не его дело. Его дело просто сохранить ее психику еще немного, чтобы потом спокойно обменять. Эти пробелы и трещины нужно было заполнить золотом, как в японском искусстве кинцуги. «И это сделает ее еще прекрасней. Черт. Какого хрена я опять об этом думаю», — пронеслось в голове у Драко, когда он поднимался с вином из подвала. — Французский шираз Кот-Роти. Там есть ноты вишневого пирога и лакрицы. Двадцать месяцев в дубовой бочке. Тебя устроит? — Да хоть из тетрапака, Малфой, мне плевать, — Гермиона закатила глаза. — Ты смешная, Грейнджер. Никогда не пробовал вино из тетрапака. Угостишь как-нибудь? Посидим на кухне твоей однушки. — Ты мозгами тронулся, если решил, что я пущу тебя на порог. — Тогда можно в парке. Она оторвала взгляд от созерцания своих пальцев ног под водой и в негодовании подняла на Малфоя. Он ухмылялся. — Я не собираюсь удостаивать это ответом. Слишком глупый диалог даже для тебя. Он в это время откупорил бутылку, налил немного вина и протянул ей бокал. Гермиона сделала маленький глоток. К собственному сожалению, ей пришлось признать, что вино было потрясающим, при том, что она практически не разбиралась в винах. Хотя от Малфоя ничего другого можно было и не ожидать. Она даже прикрыла глаза чтобы лучше прочувствовать вкус. Он в этот момент с интересом рассматривал ее. — Твое здоровье, Грейнджер, — Драко отсалютовал ей бокалом. — И я имею это в виду. Потому что от твоего здоровья зависит часть моего благополучия. Какая насмешка судьбы, да? Мертвая ты бесполезна, — Драко выпил свой бокал на удивление быстро, словно пытаясь заглушить какую-то эмоцию. — Пошел ты, — быстро бросила в ответ. Гермиона сделала еще пару глотков и снова почувствовала приятное онемение во всем теле. Ей постепенно становилось лучше. Становилось хорошо. Ее фоном грела какая-то мысль, но только она никак не могла понять, какая. — Ладно. Тебе пора пить зелья. — Нет. — Это не вопрос. — Налей еще один бокал и я выпью твои зелья. — Никакого вина. Я понятия не имею, как на тебя сейчас может подействовать алкоголь. Гермиона быстро допила последний глоток и швырнула бокал на пол, тот вдребезги разбился недалеко от чашки. — Кажется, мы не понимаем друг друга, — она резко поднялась из воды, наплевав на стеснение и посмотрела на Малфоя с таким вызовом, что ему пришлось отвернуться, чтобы не прижать ее мокрую к стене и не трахнуть прямо в ванной. Драко взял с вешалки свежий махровый халат, но в ту же секунду вздрогнул от пронзительного крика Гермионы. Она наступила прямо в стекло, которая сама же и разбила прежде. Взгляд в глаза. Она словно дикое, забитое животное в ловушке. — Твою мать, — Малфой подскочил к ней, накинул на ее плечи халат и подхватил ее на руки. Нога адски пульсировала болью от осколков, что впились в ступни. Но воздух резко покинул ее легкие от того, как быстро ринулся к ней Малфой и как крепко ее сжал. — Знаешь, я могу даже понять, почему ты выбежала или, как правильно сказать, выпрыгнула на улицу. Но вот это ты нахрена сделала? — Я не видела. Это случайно вышло. — Все ты видела. Ты специально это сделала, — он снова разозлился. И Гермиона не совсем понимала, на что именно в этот раз. Малфой отнес ее в гостиную и положил на огромный диван перед камином. Значит, до этого они были в ванной на первом этаже. — Я боюсь боли, идиот. — А как ты тогда собиралась резать вены, Грейнджер? Это еще больнее и еще страшнее. В разы. — Это другое. — Ну конечно. У тебя все другое. Сначала ты боишься боли, а через пять минут готова разбить голову, лишь бы последнее слово было за тобой. Лишь бы доказать свою правоту. Только вот я не понимаю, кому. Себе, мне или миру в целом? С кем ты борешься, Грейнджер? — Ты надзиратель или психоаналитик, Малфой, а? Я что-то не могу понять. Он покачал головой. — Подожди секунду, я возьму аптечку. Не двигайся, пожалуйста. — Не двигайся? Серьезно, Малфой? А я так хотела побегать со стеклами в ногах. С ее ступни падали капли крови прямо на светлый дорогой ковер. Малфой вернулся и аккуратно достал пинцетом осколки, залил раны настойкой бадьяна и заклеил пластырем. — Я не знаю, чего от тебя ждать в следующий момент времени. Ты и минуты не можешь посидеть спокойно. Каждую секунду тебе нужно создавать какие-то проблемы, сбегать, ранить себя, устраивать истерики. — Так отпусти меня, псих. И я не буду ничего из этого делать. — То есть ты признаешь, что это по большей части представление для меня. — Конечно для тебя! Ты же меня тут держишь в заложниках, Мерлин! Просто отпусти меня! — Не могу, золотце. Еще не время, — Малфой тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза. Он не удержался и провел самыми кончиками пальцев по ее второй, невредимой стопе, погладил розовую пятку и слегка пощекотал кожу. — Ауч! Не надо! — Гермиона взвизгнула, тут же отдернула ногу и звонко засмеялась. — Ты так мужественно выдержала то, как я выковыривал стекло из твоей ноги и так боишься простой щекотки, — Малфоя искренне позабавила ее реакция, он улыбался. — Да. Я боюсь щекотки. И многие люди боятся. Это нормально. — Да, только не нормально пытаться убить себя несколько раз в день. — А еще похищать людей, умник, — парировала Грейнджер. — Один один, грязнокровка. Грейнджер подняла на него гневный взгляд. Она уже знала прекрасно, что он намеренно ее провоцирует, но ничего не могла с собой поделать. Но она тут же вспомнила, что у нее есть над ним своя особая власть. И она будет упиваться ею, пока это возможно. Он будет делать для нее разные вещи, чтобы она почувствовала себя лучше, потому что ему необходимо, чтобы она выжила. Это давало Гермионе внезапный простор для воображения. — Принеси тогда свой дебильный чай. А потом почитай мне. Малфой шумно выдохнул взял с камина виски и налил в низкий хрустальный стакан порцию на два пальца. — Не думаю, что смогу вынести тебя сегодня трезвым. — Правильное решение, Малфой. Он сделал глоток, поставил стакан на журнальный столик и вернулся с новой чашкой на блюдце. — Хочешь, чтобы я тебе почитал сейчас? — Да, но сначала я хочу глоток твоего виски. — Только один, Грейнджер, и только если ты сделаешь его из моего рта, — небрежно бросил в ответ Малфой. Он хотел проверить одну из своих гипотез. — Да пожалуйста, — Гермиона чуть наклонилась. Полы халата разошлись, наполовину обнажая грудь. Ей казалось, что она была пьяна от того единственного бокала вина, но дело было совсем не в вине. — Любой каприз, золотце, — Малфой обворожительно улыбнулся. Его самого начало забавлять происходящее. Теперь они оба играли. Он сделал глоток, подошел, склонился над Гермионой и оперся рукой о спинку дивана. Он взял ее за шею не больно, но властно, не отрывая взгляда от глаз. Она принимала этот вызов и смотрела в ответ. Это была демонстрация силы. Затем он чуть сжал пальцы. Гермиона сама приоткрыла рот. И Малфой медленно влил в нее обжигающий виски, но не отпустил. Он облизал ее нижнюю губу, втянул в себя верхнюю, а затем несколько раз толкнулся языком ей в рот, имитируя толчки совсем иного толка. Он сжал ее шею еще сильнее и теперь уже Гермиона почувствовала, как ей не хватает воздуха. Он прошептал прямо в ее губы: — Тебе понравилось, как я поил тебя разными жидкостями из своего рта, да, сладкая? Маленькая извращенка. Может тебе еще и понравится, если я плюну тебе в рот, а? Что скажешь? Сердце заколотилось у нее в груди, как бешеное. Она почувствовала себя мышкой в ловушке мягких, но когтистых лап большого кота. Гермиона резко оттолкнула его, и Малфой хрипло рассмеялся. Но она быстро собралась с мыслями и нашла, что ему ответить. — Когда смерть близко, границы размываются, Малфой. И еще ты понимаешь, что тебе нужно выпить из этой жизни каждую каплю крови. Он нахмурился. Ему не нравилось вспоминать о том, что жизнь Грейнджер все еще держалась лишь на паре тонких нитей. Лишь пара слабых стежков удерживала ее на земле. Если они порвутся, она улетит. — Она не близко. Не надейся. Если понадобится, я достану тебя с того света, — Малфой сделал большой глоток виски. — Я тебе почитаю, но после этого ты идешь спать и пьешь свои чертовы зелья. — Твои чертовы зелья. — Гермиона, — он угрожающе низко прорычал ее имя. — Хорошо, — она почувствовала, что сейчас надо согласиться. — Я никогда не трахался по любви, — вдруг произнес Малфой. — Если ты трахалась по любви, то должна выпить глоток чая. Это такая игра. — Виски. — Чая, Грейнджер. И она этого не сделала, только смотрела на него, что и было ответом. — Видишь, у нас больше общего, чем ты думаешь, золотце. — Я никогда не участвовала в оргиях, — произнесла, Грейнджер. Малфой сделал глоток виски. Закатил глаза. Гермиона посмотрела на него огромными круглыми от шока глазами. — Это правда, что на Слизерине были оргии?! — Правда. — Мерлин, зачем кто-то... — А зачем ты встала на стекла сегодня в ванной? — Чтоб почувствовать себя живой. — Значит ты знаешь ответ. — Это отвратительно. — Согласен. Ступни в порезах — это правда жутко. — Я про оргии. — Это было в школе, — он пожал плечами. — И это еще хуже. — Так. Ты хотела почитать, я правильно помню? — Да! — она даже потянула его за рукав черной водолазки, сама не понимая, зачем. Когда Драко начал читать, она стянула со спинки дивана кашемировый плед, завернулась в него и положила голову Малфою на колени. Она слишком устала от всего. Ей нужно было отдохнуть совсем немного, позволить себе маленькую слабость. Малфой гладил ее по волосам одной рукой, а другой переворачивал страницы. Его бархатный голос убаюкивал. В камине весело потрескивали дрова. Ей было очень тепло и спокойно.