Часть 4

      Он пытался отвлечься на своих детей...       Майкл... Его гордость, самый лучший ученик старшей школы, большое количество наград, которые он собрал на олимпиадах и региональных чемпионата по робототехнике, математике, истории, физике и многим другим предметам. Вроде как нашёл себе красавицу в спутницы жизни. Её зовут Кларис Шмидт. Она была такой нежной и хрупкой, а тем более элегантно скрипачкой. Такие красивые у неё руки, даже Элеанор подметила их красоту! Скоро его старший сын обустроить и свою жизнь, а Уильям передаст ему Afton Robotcs, чтобы тот продолжил их дело.       Гаррет... Его маленький сын, рождённый в 1974 году. Он только-только поступил в начальную школу. Сейчас его сокровище преуспевает во многих предметах. Он очень сильно любит историю, особенно историю Второй мировой войны. Уильям всегда рассказывал ему, как он переживал обстрелы в Англии, какими страшными были блиц-атаки. Он всегда видел эти горящие от счастья, он не мог устоять перед ними, как бы тот не старался.       Гаррет умеет рисовать. Такой талант нельзя было упускать из виду. Уильям позволил ему расписать стены его кабинета, чтобы не было так мрачно, а сотрудники его фабрики чувствовали себя комфортно.       Элизабет... Маленькая проказница, но ей можно. Она его маленькая принцесса! Он готов подарить этой малышке весь мир. Он готов порвать за свою красавицу, как и её старший брат, любящий её, помогающий ей и относящиеся к ней с таким трепетом. Казалось, что тот готов вытерпеть все издевательства над собой, лишь бы обрадовать свою маленькую сестрёнку.       Но вот то что случилось совсем недавно, заставило его задуматься над безопасностью своих детей.       Это произошло поздним апрельским вечером 1980 года. К нему на бокал виски заглянул Генри, чем насторожило Элеанор и Майкла, который совсем недавно вернулся с концерта Кларис.       – Привет, Уилл. – с широкой улыбкой произнёс Эмили, разглядывая мужчину с ног до головы.       Уильям Афтон был всегда одет как с иголочки. Прекрасная белоснежная рубашка, заказанный на индивидуальный пошив фиолетовый пиджак, чёрный, а иногда и оранжевый галстук, чёрные брюки и такие же ботинки. Красивые каштановые волосы, пронзительные голубые с сероватым отблеском глаза.       – И тебе привет, – улыбнулся ему Афтон, пропуская его в дом, – Генри.       – Я к тебе по деловому предложению, – произнёс Генри, проходя в дом, поглядывая его.       – Я предпочитаю обсуждать дела за чашкой чая по-английски. – отшутился Уилл, оградив собой жену и сына. – Жду тебя с утра в моей фабрике.       – Дело не имеет отлагательств. – отрезал Генри, посмотрев на Майкла, который встал на защиту своей мамы. – Прошу, выслушай меня.       Уильям знал, что так просто не отделается. Сейчас ему необходимо было вывести с поля битвы Элеанор и Майка. Он посмотрел на сына и махнул в сторону заднего двора. Майкл взял мать за руку и осторожно кивнул ей в сторону выхода со словами:       – Мам, пойдём покурим? Мне друзья новые сиги подкинули.       Теперь они остались наедине.       – Виски? – спросил Афтон, приглашая его за журнальный столик.       – Не откажусь.       Они прошли в гостиную, пока Уильям разливал виски по бокалам, которые выслали ему родители из Англии, Генри осматривал гостиную.       Это было уютное место, место для сбора семьи, где был уют, где можно было обсудить бытовые вопросы и спросить у родителей совета. Идеальное убежище для такого семьянина. У Афтона большая семья, теперь и обеспеченая, учитывая что он может позволить своим детям получать дополнительное образование, а ещё и обеспечивает своим родителям безбедную старость.       Но проблема одна — убеждения Афтона. Уильям был воспитан так, что если назревает конфликт, он будет всеми силами его предотвратить, поможет подобрать компромисс, из-за чего все силы на разделение группы на две противоборствующие части всегда сводились к нулю! Афтон был таким же харизматичным человеком, в меру честным, доброжелательным и до противного миролюбивым.       – Я хочу предложить тебе место под солнцем в моей компании. – начал Генри, расслабившись в кресле хозяина дома. – Не всегда будут востребованы твои творения, а они... Очень уникальны в своём роде.       – Пока это дело востребовано, я буду работать в этой сфере. – хохотнул Афтон, протягивая ему бокал виски.       Эдвин ему все рассказал. Он рассказал ему на что способен Генри, на какие уловки он готов пойти. Уильям будет стоять на своём, он не дат этому чудовищу использовать его.       – Я прекрасно это понимаю, – согласился с ним Эмили, принимая бокал. – Но и ты пойми меня. Мне нужен такой же харизматичный человек. Мне нужна именно твоя уверенность в завтрашнем дне! Ты только представь, на что мы способны с тобой вдоем. М-м... Это же будет потрясающе!       Афтон слушал его монолог, сжав бокал в руках. Генри слишком много болтает. Хвалить его за чёртову харизму? Забавно. Уильям помнил, как тот сломал Эдда. Он не позволит сломать и его самого.       – Ты мне собираешься предложить золотые горы без гарантий. – ответил ему Уилл, помешивая бокал.       – Тебе нужны гарантии? – удивился Генри, ожидая скорую победу.       – Не только, – много значительно произнёс Афтон, заглядывая в его ядовитые зелёные глаза. – Но мне хотелось бы их услышать.       Генри улыбнулся, а тень за ним зашевелилась, от чего по спине Уилла пробежались мурашки. Эта тень всегда его пугала, особенно когда на голове этой "живой тени" появлялись огромные витые рога.       – Твоя семья никак не пострадает. – начал распинаться ему Генри, протягивая свой напиток. – Твоя жена и твои дети будут в безопасности. Они смогут получить образование и жить своей жизнью.       "Пока ты, сволочь, не начнёшь использовать моих детей." – понеслось в голове Афтона, слушая эту бессмысленную болтавню бывшего сокурсника. Он начинал раздражать его, все сильнее и сильнее.       Наступила пауза. Генри надеялся на скорую победу в этой партии, в случае отказа можно было бы замучить его так же, как и семью Мюрей! Уильям сделал глоток виски и спросил:       – А что будет в случае моего отказа?

Шах.

      Генри замер. Он уже рассчитывал на лёгкую победу в этой дуэли, но все же правду говорили о нем в университете — Афтон умел играть в словесные шахматы. Губы Эмили начали дрожать. Маску с него так филигранно и точно сняли с его лица, что он не успел увернуться от удара.       – Мои близкие пострадают? – спросил Афтон, строя из себя саму невинность.       Генри встал с места и этим он все сказал — да, пострадают. Афтону эта осечка и нужна была. Он подошёл к Генри и нависнув над ним, произнёс:       – Ты когда-то разрушил нашу дружбу своим поведением. Нам пришлось бежать от тебя. Знаешь, мне в какой-то момент стало жалко тебя. Ты был всегда один. Всегда. Ты ели-как нашёл себе жену, которая не сбежит от тебя и твоего демона.       Я же вижу, как тебе нравится властвовать... Чувствовать себя "Богом" этого прогнившего мира. Что сделали с тобой люди? Чем ты заслужил такую ненависть к себе?

Шах.

      – Ты ничего не знаешь обо мне! – зашипел Генри, готовясь вцепиться в глотку своему собеседнику.       – Может быть. – ответил ему Уильям. – Но я тебе не союзник, так что пошёл ты от сюда прочь. В моем доме тебе не рады.       Генри чертыхнулся, выпил свой виски, с громким стуком оставил бокал на журнальном столике и вылетел из дома.       Мат, партия сыграна в пользу Афтона.

***

      Эмили сел в свой автомобиль, пытаясь отдышаться. Его раскрыли, его поставили на колени!       С Эдвином было намного проще! Несколько лет назад он смог разрушить его бизнес, его семью. Уничтожить само естество Мюрея, заставив того заливать свое горе алкоголем и наркотиками, которое он поставлял ему. Он превратил его в свою марионетку!       Он надеялся провернуть тот же трюк и с Афтоном, но он... Он!       – Ебаный янки! – закричал Эмили, стукнув по рулю своего автомобиля.       Его распирало от злости. Он был зол на Афтона, который явно видел его на сквозь. Видел каждый его шаг, черт возьми!       "Его надо растоптать! Стереть в порошок!" – клокотало у него внутри. Грудь зудела от злости, казалось, что её разорвёт на части, если он не успокоит свою вспышка ярости.       Генри выехал на трассу, со всей силы нажал на предаль газа и помчался в сторону дома, ритмично переключая коробку передач. В голове было одно — ему нужно разрушить этот счастливый мирок, который этот англичанин построил, уничтожить все крипичик за кирпичиком.       На лице появилась широченая улыбка, а после он сорвался на смех. А тень, которая спряталась за спиной, вновь выползла, рога стали отчетливыми. Он остановился на обочине, продолжая хохотать.       Тень обняла его за шею, будто родная мать, своими когтищами, нашептывая ему на ухо какие-то идеи, решения проблем. Но Генри её не слушал, лишь продолжал хохотать. Чувство унижения и злости бушевало в нем со страшной силой, в голове гудела эта злоба.       Он прекратил хохотать только через 20 минут.       – Ладно... – выдохнул Генри, смотря на пустую трассу. На лице сияла ядовитая улыбка, с которой он заявился в дом Афтона. – Ладно, Билли.. Будем играть по твоим правилам. Только учти, приятель, я найду как тебя ранить. И самое больное я уже нашёл.

***

      Новая партия началась в 1982 году. На дворе был ноябрь, который в тот год выдался на редкость дождливым и промозглым.       – Папа… – тихо позвал Майкл и, не торопясь, подошёл к Уильяму. Он мягко опёрся на отца, пряча лицо в его плечо. Уильям почувствовал искреннюю любовь в этом движении, и на его губах расплылась улыбка.       – Ну, мой маленький пират Фокси, – прошептал он, нежно поглаживая сына по волосам.       Это прозвище Майкл получил из-за красной маски лиса, которую он с друзьями носил в "Фредди Фазбера". У каждого была своя маска: Фредди, Бонни, Чика... а Чарли, их общая любимица, носила маску Кукловода — тот самый подарок, что он когда-то сделал для неё.       Майкл слегка отстранился и, смотря в глаза отцу с тихой надеждой, спросил:       – Пап, когда зарплата? Мы с ребятами хотим купить Чарли тот телескоп.       Уильям улыбнулся и потёр ладонь сына.       – Завтра у нашей звёздочки день рождения, не забывай, – с любовью напомнил он.       – Конечно, пап, – кивнул Майкл. – Уже всё готово.       Отец подошёл к тумбе, открыл ящик и достал конверт. Он положил его сыну в руку — ту самую вторую зарплату за работу в пиццерии.       – Хватит? – спросил он, не отводя взгляда.       Майкл улыбнулся и крепко сжал конверт.       – С лихвой. Я обещал сладости Лиз и игрушку Гаррету, но главное — телескоп для Чарли. Она заслуживает самого лучшего.       Уильям притянул сына к себе в крепкие объятия.       – Я люблю тебя, сынок, –прошептал он.       – И я тебя, папа.       Сердце Уильяма распирало от гордости. Он смотрел, как Майкл, наполненный радостью, выбегает на улицу к друзьям и Кларис, и не мог сдержать счастливой улыбки. В этот миг всё было совершенно.

***

      Генри сидел в своей машине, отбивая пальцами ритм на руле. За огромным панорамным окном он наблюдал за праздником — сегодня Чарли Эмили, его единственной дочери, исполнилось восемнадцать. Она кружилась в голубом свитере и синих джинсах-бананах, сияя под разноцветным конфетти и атласными лентами, улыбаясь гостям.       Генри знал: на этом празднике будет много алкоголя, и заведение скоро превратится в хаос из пьяных подростков. Его губы сжались в тонкую линию, и сердце наполнилось леденящим, знакомым холодом.       Капли дождя застучали по крыше его старого Ford Escort. В нужный момент он увидел, как толпа отвлеклась, оставив Чарли одну на крыльце. Никого вокруг не было — идеальное мгновение.       Генри вытащил из-под пальто нож. Молча и быстро, словно тень, он подошёл к дочери.       Взмах лезвия — и сталь легко вошла в её тёплое тело. Чарли вскрикнула — резкая, пронзающая боль пронзила её, затем последовал крик ужаса, когда Генри выдернул нож и нанёс ещё несколько быстрых, точных ударов.       На лице Генри заиграла широкая, безумная улыбка, а за спиной зашевелилась тень с огромными витыми рогами. Чарли смотрела на отца помутневшим от боли и ужаса взглядом, не в силах понять, что происходит.       – Не волнуйся, Чарли, – прошипел он ей прямо в ухо, и его дыхание было холодным, как сталь лезвия, – я тебя спасу.       Но её слова застряли в горле. Она пыталась вырваться, но Генри был сильнее. Его рука схватила её за ключицу и гортань, сжимая, выжимая последние проблески жизни. Чарли царапалась, отчаянно пытаясь дышать, но её отец был непреклонен — он исполнял свой приговор.

Шах.

      Тихий смех Генри пронзил ночь, когда он увидел, что Чарли перестала дышать. Пульс исчез, глаза стали стеклянными, отражая безграничный ужас животного, загнанного в угол. Это выражение не вызвало в нём ничего, кроме холодного удовлетворения.       Он медленно встал, осмотрел свою «работу» с видом критика, оценивающего произведение. Затем взял тело за руку и потащил к мусорным бакам. Там он бросил её истекающую кровью, всё ещё улыбаясь.       Вернувшись в машину, он заметил счастливые лица ребят, убегающих в сторону пиццерии. Генри усмехнулся и, усевшись за руль, поставил последнюю фигуру.       Мат.