Глава 3. Безумец и гений.

Как и все в моей семье, я поступила в университет. В восемнадцать лет это кажется почти катастрофой: привычный круг общения, устоявшийся ритм жизни — всё рушится, и ты неожиданно оказываешься на новой ступени, откуда начинается «взрослая жизнь». Хотя, если смотреть глобально, — меняется не так уж много. Я всегда ассоциировала себя с кораблём, пришвартованным к родной гавани. Корабль может уходить в дальние плавания, бороздить глубокие, тёмно-синие воды, но всегда возвращается домой — к своим берегам, к семье, к друзьям. Он идёт по неизведанному пути, ориентируясь по звёздам, ведомый мечтой — достичь горизонта, где небо сливается с морской гладью, где заканчивается один мир и начинается другой. Где есть шанс прикоснуться к чуду. В университете я познакомилась с парнем по имени Георгий. Но для меня он всегда был просто — Гоша. Он был обычным парнем: интересовался машинами, двигателями, чертежами, и в студенческие годы подрабатывал у дяди в автомастерской. Но стоило ему заговорить о механизмах, как он словно расцветал — превращался из молчаливого студента в живого, увлечённого творца. Гоша был удивительно эрудированным, умным не по годам. Точные науки давались ему легко, и не менее охотно он позволял мне списывать у него на зачётах. Но вот с коммуникацией всё было сложнее: он явно чувствовал себя увереннее в мире механизмов, чем в мире людей. Девушки видели в нём замкнутого «ботаника», вечно занятого в гараже, а парни — и вовсе не замечали. Возможно, я тоже прошла бы мимо, если бы однажды, опаздывая на пару, не заметила его у дверей аудитории. Он стоял, колеблясь: тоже опоздал и не решался войти. Увидев меня, будто ухватился за спасательный круг — надеясь, что я войду первая и приму на себя осуждающие взгляды. Забавно, но преподаватель, вопреки его страхам, даже не обратил на нас внимания — просто механически махнул рукой, продолжая лекцию. Мы заняли последние свободные места — вдвоём, на одной парте. В юности иногда хватает одного такого случайного момента, чтобы родилось настоящее. На скучной лекции мы разговорились. Он начал рассказывать мне о машинах, о редких моделях, о том, как он «оживляет» старые, списанные автомобили — и как в его глазах загорается свет, когда он слышит рёв мотора. Он не просто возился в гараже — он давал второй шанс ржавым красавицам на четырёх колёсах. Тогда я впервые осознала: передо мной не просто «технарь», не «ботаник», а человек, который умеет видеть красоту и создавать её. С тех пор мы почти не расставались. Мои оценки стремительно пошли вверх — заслуга Гоши. А я, в свою очередь, помогала ему социализироваться: рассказывала о нём одногруппницам, мягко подталкивала его к общению. Он не был забитым или трусливым — просто не знал, с какой стороны подойти к людям. Но он учился, старался, и я гордилась им. Он из тех, кто не боится задач, а ищет решения. Со временем нас объединили не только учёба и взаимная поддержка, но и крепкая дружба. Мы стали почти неразлучны. К концу университета все были уверены: вот-вот мы объявим себя парой, сыграем свадьбу и уедем в закат на одной из его машин. Но этого не случилось. Мы относились друг к другу по-семейному тепло и бережно. Он знал обо мне всё, как и я о нём. Когда я ворчала, он шутливо звал меня «мэмми» — как Мамушка из Унесённых ветром. И я смеялась, моментально забывая о раздражении. Гоша был по-настоящему уникальным. Его ум, его увлечённость точными науками однажды привели его к поразительной идее: создать устройство, способное перемещать материальные предметы... в прошлое. Когда он впервые рассказал мне об этом, я, признаться, чуть не покрутила пальцем у виска. Но, увидев этот свет в его глазах — не смогла. Он верил. И этого было достаточно. В двадцать три он прошёл стажировку в государственной компании, связанной с инновациями, и вскоре остался там работать. Я же выбрала более земной путь — стала организатором мероприятий: от крупных деловых форумов до шумных вечеринок. Забавно, но люди на этих событиях были часто одни и те же. Мы регулярно делились друг с другом историями с работы — кто, что, где и как. Мы были друг для друга отдушиной. Мы говорили обо всём. Без страха быть осуждёнными. Мы были двумя половинами одной души, разделённой на два тела. Шли годы. Мы взрослели. И хотя каждый из нас говорил, что уже готов летать — на самом деле мы только учились расправлять крылья. В молодости так часто кажется, что ты покорил небеса, и лишь позже понимаешь, насколько был юн и наивен. Однажды летом я ждала его в кафе. Он задерживался на работе. Телефон почти всегда был вне доступа — там, где он трудился, мобильная связь была если не запрещена, то точно нежелательна. Я заказала себе лимонад, уткнулась в соцсети… и вдруг, будто ураган, он влетел и с грохотом опустился на стул напротив. — Я надеюсь, ты такой запыхавшийся, потому что бежал ко мне? — усмехнулась я, слегка ошарашенная. — Да! То есть… нет… ну… как бы… да! — пробормотал он, тяжело дыша, и глаза его горели каким-то безумным светом. — Готовы заказать или подойти позже? — спросил официант. — Чай! — отчеканил Гоша. — Могу забрать меню? — Да, да! — он чуть ли не вырвал его из рук, показывая: больше его ничто не интересует. Я моргала, недоумевая. Он наклонился через стол, крепко взял меня за запястье и, почти шёпотом, но с неукротимым восторгом произнёс: — Я получил грант. — Грант? На что? — На аппарат. Аппарат перемещения материальных объектов во времени. — Что?.. Как тебе вообще дали на это деньги? — я уставилась на него, пока не заметила, как обиженно дрогнуло его лицо. — Прости! Я не хотела сказать, что это глупо. Просто это звучит… как нечто невозможное. — Кто тебе сказал, что невозможно? — откинулся он на спинку стула, скрестив руки. — Законы физики? Времени? Любой другой? — Ну… да. Весь научный мир, например. — Любой. Но не я. То, что у других не получилось, вовсе не значит, что не получится у меня. — Хорошо… — я пыталась собраться с мыслями. — И как ты собираешься это сделать? — Пока не знаю. То есть, не знаю точно. Нужно перепроверить формулы, скорректировать переменные, рассчитать все возможные уравнения, учесть погрешности, избежать двойственности результата… Я молчала, просто глядя на него. А он продолжал: — Ты, наверное, хочешь спросить, кто дал деньги? — он поднял палец вверх и указал в потолок. — Бог? — удивилась я, и тут же осеклась от собственной глупости. — Что? Нет, конечно. Государство. — Это… госзаказ? — Да. И, разумеется, государственная тайна. Мне даже сказали: если об этом узнает кто-то из иностранных посольств — они скорее решат, что я сумасшедший, чем поверят. Так что, в этом смысле я в безопасности. Но если услышат наши… тогда, возможно… — И ты говоришь мне об этом? В кафе?! — Ты мой лучший друг. Разумеется, я расскажу тебе всё. А если что — прикидывайся сумасшедшей. — Мне скоро и прикидываться не придётся! Гоша, на каких условиях тебе дали деньги? А если не получится? За какое время ты должен всё это построить? Большие суммы просто так не дают. Пожалуйста, я прошу тебя — будь осторожен. — Это только начальный грант. До первых успешных испытаний. А потом если… когда всё получится, я смогу усовершенствовать аппарат и перейти к более масштабным исследованиям. В его глазах снова блеснул тот самый свет. Свет, который бывает у безумцев. Или у гениев. А Гоша, как никто другой, умел быть и тем, и другим. — Более масштабным? — я наклонилась ближе, понизив голос. — Перемещение. Людей. В. Прошлое, — медленно произнёс он, выделяя каждое слово.