Глава 8. Афина.

На следующий день нам дали выходной. Я открыла глаза медленно, будто опасаясь встретить утро. Я была в своей кровати, но совершенно не помнила, как туда добралась. На тумбочке стоял стакан воды, на полу — таз. Всё выглядело как заботливо подготовленный постбоевой лагерь выжившей. Сумка и моя поролоновая коса лежали рядом, как трофеи странной ночи. Я потянулась за телефоном — яркость экрана больно ударила в глаза, будто кто-то хлестнул меня солнечным лучом по затылку. Не успев прочитать ни время, ни сообщения, я откинула его обратно. Он подпрыгнул на кровати, свалился на пол. Дверь приоткрылась, вошёл Гоша. — Удивительно… Как эта Смерть смогла так убиться, — произнёс он с едким сарказмом. Я зарылась в одеяло. — О, Боже… — Как себя чувствуешь? — он подошёл ближе, явно наслаждаясь моментом. — Не так плохо, как должно быть, — пробормотала я из-под одеяла. — Вернулась около шести утра, — сообщил он. — Шести?! — я выглянула наружу. — Держалась молодцом, сама дверь открыла. Правда, с сапогами были трудности. Я опустила взгляд на ноги — сапог не было. — Я их… потеряла? — Нет. Я помог тебе их снять. От сердца отлегло. Он рассказал, что отнёс меня в комнату, принёс воды… и ещё кое-что — кивок в сторону тазика был слишком красноречив. Я залпом выпила всю воду. — Надеюсь, на этом я перестала доставлять тебе неудобства, — виновато произнесла я. Он усмехнулся. — Напротив. Столько комплиментов от тебя я ещё не получал. Утром ты была само очарование, а я — самый великий человек в истории. — Это факт, — с трудом выговаривая слова, согласилась я. "Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке" — вдруг поняла я, и от этого стало чуть неловко. Он, покраснев, уставился на меня. — Что? — Ничего. Я заказал пиццу. Может, сериал посмотрим? Сегодня же выходной. — То есть будем есть пиццу, смотреть сериал и никуда не пойдём? — уточнила я, притворно недовольная. — Именно! — Класс! Моё любимое! Я вскочила… и тут же вернулась в исходное положение — комната сделала пару кругов вокруг меня. Мы устроились на диване, укрывшись одним пледом, и начали искать, что посмотреть. Где-то в складках пледа завибрировал мой телефон. Когда я его нашла и увидела, кто звонит, меня окатило ледяными мурашками — Ниночка. Картины её вчерашнего признания вспыхнули в памяти. Было страшно поднимать трубку — будто можно случайно разрушить хрупкий купол её молчаливой защиты. Но я ответила: — Алло! — максимально нейтральным тоном. — Привет! Как ты? Я тебя не разбудила? — в её голосе сквозила тревога. — Нет, всё нормально. Чувствую себя вполне… хорошо. Она замялась, начала запинаться: — Да? Ну… это хорошо… Мы вчера повеселились, да? Я… я почти ничего не помню. А ты? Это «а ты?» было полным сожаления, словно она надеялась, что её вчерашняя исповедь растворилась в шуме музыки и алкоголя. Я знала: признаться, что помню каждое слово, значило бы разверзнуть её рану снова. — Я тоже… только вспышки. Танцы, смех… даже не помню, как домой добралась, — соврала я. — Правда? — её голос стал заметно легче. — Правда, — тихо подтвердила я. Мы попрощались, но мысль о ней не отпускала. Она снова выбрала остаться наедине с призраками прошлого. Может, так проще. А может, она просто боится, что её прошлое определяет её слишком сильно. Я подумала о себе — о том, как долго сама жила в тисках памяти и беспомощности. Но у меня теперь есть шанс, которого нет почти ни у кого. Хоть призрачный, но мой. — Я совсем не спросила о тебе, — повернулась я к Гоше. — Как ты? Он вздохнул: — Времени всё меньше. Постоянные тесты. Пока не всё работает так, как надо… и как хотят другие. Он помрачнел, и я почувствовала стыд за то, что даже рядом со мной он не может расслабиться. Я положила руку ему на плечо, улыбнулась. Он взглянул на меня, нахмурился: — Я не принесу тебе жвачку. — Что? — Наоборот, принесу, — поправился он. Мы оба засмеялись, и напряжение растворилось. Вечер прошёл в ленивом ничегонеделании, в тепле пледа и редких фраз. А потом, среди таких же обычных дней, в середине рабочего — пришла от него смс: «Сегодня буду поздно. Важная встреча». Это было странно. Он никогда не писал с работы. Не упоминал о новых тестах, о важных гостях. Почему предупредил именно об этой встрече? Вечером я сидела с телефоном в руках, бездумно листая ленту. Щёлкнул замок, раздался его голос: — Я дома! — Ты поздно! Всё в порядке? Он вошёл в комнату в верхней одежде, облокотился на дверной косяк, расплылся в улыбке. — Ещё как! — И что это значит? — Ещё как, — подмигнул он и ушёл переодеваться. Что-то кольнуло. Наши отношения всегда были простыми, дружба — непоколебимой. Но сейчас… что это? Ревность? — Как её зовут? — спросила я, когда он вернулся. — Афина. — Афина? Дай угадаю: ангел, спустившийся с небес, и ты влюбился? — Ну… — он щёлкнул меня по носу. — Можно сказать и так. Я пошла за ним, не в силах отлипнуть. На кухне всё валилось из рук. Внутри росло странное, липкое беспокойство. И когда он вернулся, я стояла, вцепившись в вилку так, что зубчики впились в ладонь. — Ты плохо себя чувствуешь? — Да… Не знаю. Переутомление, наверное. Он уложил меня в кровать. Лёг рядом, положил голову мне на живот, начал рассказывать: — Я шёл с работы. День был тяжёлый. Вставил наушники, иду… И вдруг — передо мной девушка. Платье светлое, летящее, босоножки на каблуке, волосы тёмно-русые, словно золотая пыль, перемешанная с кофейной гущей. Каблук ломается — я подскакиваю, ловлю её… А там — пара глаз цвета болотной зелени с отблеском янтаря на солнце, испуганных, огромных, обрамлённых длинными тёмными ресницами…Она чуть сморщила свой тонкий носик, словно разглядывая меня сквозь солнечный блик, а потом так звонко, искренне рассмеялась, что смех этот будто разрезал воздух на прозрачные осколки. И в этот миг, — я понял, что пропал. Не просто увлёкся, не просто заинтересовался — пропал безвозвратно, как человек, сделавший первый шаг в бездонную пропасть и уже не желающий возвращаться. Он замолчал, улыбаясь самому себе, как будто в его голове шла своя, недоступная мне киноплёнка. — А что потом? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Потом мы присели на лавочку… и говорили. Говорили так, что казалось — город вокруг растворился, а время стало мягким и податливым, текло только между нами. — И как же она попала домой? — Я вызвал такси, — просто ответил он. — К ней? — я резко приподнялась на локтях и уставилась на него. — Ну… я её проводил. — И только? — До квартиры, — повторил он с той же загадочной улыбкой. — И только? — Мы обменялись номерами, — сказал он тихо, и эта фраза прозвучала почти интимно, как признание в чём-то большем. — И… когда ты хочешь ей позвонить? — я всмотрелась в его лицо. Он улыбнулся ещё шире, не отвечая. Казалось, он вновь переживает ту минуту — момент, когда дверь её квартиры закрылась, а он остался стоять в тёплом вечернем воздухе, в котором всё ещё витал её смех и запах духов. Я медленно опустилась обратно на подушки. Меня снова затошнило — но теперь уже не от страха. От самой себя. От того, как ревность, едкая и тяжёлая, просачивалась в меня, окрашивая даже дыхание.