Глава 14. Желание.

После той ссоры в тот же вечер я, собрав все свои вещи, переехала к маме. Уже почти месяц мы с Гошей не виделись вне работы, а на работе говорили исключительно о делах. Назначили нового испытуемого. И хоть сердце каждый раз сжималось при мысли об этом, виду я не подавала. Моё безэмоциональное лицо стало таким же незаменимым атрибутом, как и белый халат. Ни я, ни Гоша не строили мостов примирения. Мы становились всё дальше друг от друга. Только дома я позволяла себе эмоции — иногда слёзы, иногда гнев, иногда пустое молчание. Но никогда при маме. Она чувствовала, что что-то не так, пыталась поговорить, но я уверяла её, что всё в порядке, и мы просто повздорили. Неожиданным союзником оказалась Афина. Она не оставляла попыток уговорить меня помириться с Гошей, а я, хоть и хотела этого, гнала эти мысли, стоило вспомнить нашу ссору. Я скучала по его рассказам, шуткам, просто по его присутствию рядом. Мы слишком долго шли одной дорогой, и теперь, шагая в одиночку, я терялась на этом пути. На работе я чувствовала себя выброшенной за борт. Подготовка к опыту шла, а я могла лишь просматривать бумаги. Даже как наблюдателя меня держали на расстоянии, скрывая многое. Работа жестоко дразнила, давая заглянуть в мир, полный открытий и даже какого-то волшебства, но, возвращаясь домой, я получала пощёчину реальности, глядя на фотографии отца. Поздним вечером, устроившись на кровати с книгой, я услышала лёгкий стук в дверь. Заглянула мама. — Ты не занята? — Нет, заходи. Она присела на край кровати. — Через неделю твой день рождения. Думала, о подарке? День рождения. Я и забыла. Раньше ждала этого дня с приятным трепетом, а теперь… ничего не чувствую. — Не знаю. Ничего не хочу. — Да брось! Это же такой день! — оживилась мама. — Я помню каждый твой день рождения. Ты всегда радовалась, приглашала друзей, а я выносила торт со свечами. Ты загадывала желание… Интересно, что ты загадывала? — Мам, не скажу, а то не сбудется, — улыбнулась я. — Так ни одно и не сбылось? — Не знаю. Надеюсь, что сбылось. — Как будешь отмечать? — спросила она. — Не думаю, что хочу отмечать. — Даже желание не загадаешь? — Загадаю, но при условии, что торт будет на тебе, — усмехнулась я. — Пригласишь гостей? — Вы с сестрой — мои главные гости. — А Гоша? Ком застрял в горле. — Он много работает… не думаю, что придёт. — Всё же спроси у него, — мягко сказала мама. Оставшись одна, я безуспешно пыталась читать, но в голове крутилась только эта мысль: пригласить — значит сдаться, не пригласить — продолжить войну. На работе мы даже не здоровались. Но однажды он принёс мне чай. Может, ещё есть шанс? Время шло. Завтра уже день рождения. Вечером, заметив, что Гоша собирается уходить, я сорвалась: — Ты не хочешь завтра прийти ко мне на день рождения? Он удивлённо посмотрел на меня. — Думаю, Афина не придёт без тебя, — добавила я, спохватившись. — Обсудим это, — холодно ответил он и ушёл. — Вот идиотка… — пробормотала я, закрыв лицо руками, — Это же надо было и пригласить и оскорбить. Дома мама поинтересовалась, пригласила ли я Гошу, на что я, стараясь говорить без эмоций, ответила утвердительно. Уже засыпая, я вновь прокрутила в голове ту фразу, брошенную ему наспех, и зажмурилась от стыда, словно от яркого света. Утром мама, едва я вышла из комнаты, обняла и расцеловала меня, осыпая комплиментами и пожеланиями. На щеках и шее остались тёплые следы её пыльно-розовой помады, а в сердце — тихое чувство уюта. Как обычно, не допив кофе, она торопливо ушла на работу, оставив за собой аромат парфюма и еле уловимый скрип двери. Чуть позже ушла и я — но теперь на год старше. Морозное утро щипало щёки и рисовало на окнах автобусов узоры, а воздух был таким свежим, что казалось, его можно пить. Я ловила себя на мысли, что настроение у меня приподнятое, почти детское. Как и когда-то, в ранние годы, я ощущала наивный трепет, который приятно растекался по венам, придавая лёгкости шагу. Даже серое небо казалось сегодня светлее, а солнце — будто светило только для меня. Я вошла в кабинет, и первое, что увидела, — Гоша, уже сидящий за своим столом. Он что-то просматривал, делая пометки, но, кажется, уловил моё появление ещё до того, как я успела закрыть за собой дверь. В кабинете я увидела на своём мониторе открытку: «С юбилеем, 75 лет». — Смешно, — бросила я. — Добро пожаловать в пенсионный возраст, — ухмыльнулся Гоша. — Мне всего двадцать шесть. — Ну а я что сказал? — Так вы придёте?, — спросила я, как бы между делом. — Конечно. Напряжение и недосказанность витала в воздухе. Много слов таились за этим учтиво-забавным разговором. И вроде все макси сброшены, он знает мои истинные намерения, но просто знание этого факта меня не устраивало. После паузы я спросила: — Как давно ты знаешь? — С первого дня. Одного взгляда хватило. Я не мог оставить тебя в стороне. Надежда — это то, что должно было смягчить твою боль. Но после того выстрела в тебя я понял, что ты не остановишься, — он сделал глубокий вдох, будто сдаваясь , — Прости... но его не вернуть. — Аппарат доказывает, что шанс есть, — ответила я. Он промолчал, но я поняла, что попала в цель. Гоша прекрасно знал правила: всё, что однажды изобретено, обязательно будет использовано. Разумеется... Масштаб был куда больше, чем когда-либо, но это, как обычно, лишь подогревало интерес. И всё же не могло не радовать, что лёд, нарастающий между нами неделями, тронулся. Я знала: впереди ещё будут такие разговоры — острые, тяжёлые, но всё же они будут. И это уже было лучше, чем молчание. Закончив дела, мы разъехались. Времени на подготовку к приходу гостей оставалось совсем немного. Я забежала домой, быстро скинув тёплую куртку, и почти бегом рванула на кухню. Через пару минут вернулась мама и, будто сама подхватив мою суету, стала помогать. Стол постепенно обрастал тарелками с закусками, запах запекающегося с яблоками и картофелем мяса наполнял квартиру уютом и нетерпением. И вдруг меня осенило. — Мама, я забыла торт! — воскликнула я. Она посмотрела на меня успокаивающе, с мягкой улыбкой: — Его принесёт Гоша. Его девушка… с таким необычным именем. Как же её... — Афина, — подсказала я. — Да, точно. Афина. Она испекла. — А ты откуда знаешь? — я замерла, вглядываясь в маму. — Я поняла, что вы повздорили, ещё в тот вечер, когда ты вернулась домой, — тихо сказала она. — Он спрашивал меня… спрашивал постоянно, в каком ты состоянии, как у тебя дела. Мы всё это время были с ним на связи. Я замолчала, и в груди что-то сжалось. Мир словно перевернулся. Всё это время, когда я упрямо держала оборону и была уверена, что иду свой путь одна, рядом, тихо, незаметно, шёл невидимый попутчик. Это осознание грело изнутри, как чашка горячего чая в промозглый вечер. Я стояла у кухонного стола, машинально перекладывая салат в другую миску, а в голове прокручивала всё, что сказала мама. Перед глазами вспыхивали наши ссоры, обиды, холодные взгляды… и теперь всё это казалось не таким уж важным. Где-то глубоко внутри поднималась тихая, осторожная радость — он всё это время был рядом. Вскоре пришла сестра с мужем, малышом и маленьким йоркширским терьером, дом наполнился шумом и теплом. Звонок в дверь вырвал меня из мыслей. Сердце дернулось так резко, что я едва не поседела. И гадать не стоило, кто за ней стоял. Я распахнула дверь — и увидела Афину с широкой белоснежной улыбкой, держащую в руках торт. А рядом стоял Гоша — чуть смущённый, с глазами, в которых смешались лёгкая неловкость и что-то такое, что я не видела в них уже давно. В одной руке он держал маленький подарочный пакет, а другой слегка сжал ремень рюкзака, будто не знал, куда девать руки. Я пригласила их войти, и вдруг поняла, что этот момент — один из тех, которые остаются в сердце навсегда, чтобы согревать даже в самые морозные ночи. За большим столом, уставленным мисками, тарелками и ещё дымящимися блюдами, сидели все те, за кого я бы без колебаний отдала всё, что у меня есть. Мама с доброй усталостью поправляла салфетки перед гостями, сестра смеялась над чем-то, что сказал её муж, Афина рассказывала забавную историю, жестикулируя так, что чуть не уронила ложку в салат, а Гоша… Гоша сидел напротив меня. Он почти не говорил, но когда наши взгляды встречались, я видела в них то же тёплое, тихое чувство, что грело меня весь вечер. И в этих взглядах было больше слов, чем мог бы вместить любой тост. Мама поставила передо мной двухъярусный белоснежный торт, щедро усыпанный ягодами. Пламя свечей мягко колыхалось, и их тепло ласково согревало мои щёки. Мама наклонилась и спросила: — Что загадаешь? Я улыбнулась, закрыла глаза и, как много лет подряд, мысленно прошептала: «Пусть все, кого я люблю, будут счастливы». В этот раз желание казалось особенно хрупким — и особенно важным. Когда я задула свечи, пламя погасло, но тепло не исчезло. Оно осталось — в комнате, в их голосах, в смехе и даже в тишине между фразами. И я вдруг поняла, что за этим столом сидит не просто семья. Здесь были люди, которые прошли со мной через шторм, но каким-то чудом мы все оказались в этом тихом, защищённом от ветра порту. И всё же, сколько бы я не наслаждалась этим моментом, внутри жила тихая пустота — я не помнила ни одного своего дня рождения, на котором был бы он. Отец. В памяти не было даже его силуэта за праздничным столом, его голоса, поздравления. И я знала: однажды, вернув его, я устрою настоящий день рождения. Первый, который мы проведём действительно вместе. Застолье длилось недолго — всё-таки был будний день, впереди у всех утро и работа. Но именно поэтому оно вышло каким-то особенным: без лишнего шума, камерным, словно этот вечер принадлежал только нам. Когда за гостями захлопнулась дверь и тихо стихли их шаги на лестнице, мама с привычной лёгкостью убрала со стола, и мы почти сразу разошлись по комнатам. Я уже собиралась лечь, когда мама вернулась. В руках у неё была маленькая зелёная коробочка, перевязанная белой атласной лентой с бантом. — А это от меня, — сказала она, протягивая подарок. Я, с любопытством развязав ленту, обнаружила внутри красную флешку. Удивление, смешанное с ожиданием, отразилось на моём лице. — Подарок внутри, — мама кивнула на флешку. Я положила ноутбук на колени и вставила её в разъём. На ней был только один файл. Мама присела рядом и тихо сказала: — Это твой второй день рождения. — Не может быть! — я не сдержала улыбки. — Разве плёнка тогда не потерялась? — Я её нашла… и оцифровала. Я больше не могла терпеть — щёлкнула по файлу, и комната наполнилась шорохом старой записи. — Так, камера пишет? — донёсся мамин голос из динамиков. — Сегодня мы отмечаем день рождения вот этого маленького человечка. Экран дрогнул, и я увидела двухгодовалую себя — в голубом пышном платье с бусинами и двумя огромными белыми бантами. Я узнала комнату — мою детскую. Только теперь на видео на месте кровати стоял серый диван с аккуратными пуговичками, а в углу, рядом с большим ореховым шкафом. — Так, покажи, сколько тебе исполнилось? — спросила мама на видео. Я, не переставая подпрыгивать, вытянула два пухлых пальчика. — Скоро ты нас всех перерастёшь. Пойдём к гостям. Камера дрогнула, следуя за мной в другую комнату. За большим столом сидело человек пятнадцать. Кого-то я узнала, но большинство лиц было чужими — и странно было думать, что все они когда-то были частью нашей жизни. — Кто все эти люди? — спросила я у мамы, глядя на экран. — Наши с папой друзья, — ответила она. — Он… есть на записи? — в надежде спросила я. — Нет. Он пришёл, когда кассета уже кончилась. Ты, наверное, и не помнишь, что он тебе подарил? — Не помню… игрушку? — Ах, если бы! — мама засмеялась. — Он принёс ужа. — Ужа?! — Именно. Чувство юмора у твоего папы было… особое. С ним было невозможно скучать. — И куда вы его потом дели? — Я заставила его отнести ужа обратно туда, где он его взял. Позже он вернулся… с тигром. — Настоящим?! — я уже была готова поверить во всё. — Тогда бы я вернула твоего папу туда, где взяла, — хмыкнула мама. — Плюшевого, конечно. Я вспомнила того тигра — ярко-оранжевую игрушку с чёрными полосами. Со временем он выцвел, бусинки-глаза потерялись, но он всегда лежал рядом со мной. Неоднократно зашитый, повидавший жизнь хищник, он прожил долгие годы, пока однажды не исчез бесследно. Мы с мамой переглянулись и снова обратились к экрану. Камеру к тому моменту уже забрали из рук мамы. Люди вокруг смеялись, перебрасываясь шутками. В комнате было шумно. Казалось, можно физически почувствовать то тепло, аромат чая и мягкость черного дивана. Я узнавала отдельные предметы, словно встречала старых знакомых: тарелки с тонким золотым ободком, диванные подушки, выцветшие обои. И — пёстрый красный ковёр. Тот самый, на котором начинается моё самое первое воспоминание. На записи он казался ярче, чем в моей памяти. Последний раз я видела его лет десять назад, и тогда он уже был вытертым, потускневшим. Кто-то подошёл к старому кассетному магнитофону, нажал кнопку «Play» — и в динамиках зазвучала песня «С днём рождения». Мужчина подхватил мелодию, и в секунду всё вокруг влилось в хоровое пение. В комнату вошла мама с прямоугольным бежевым тортом, щедро украшенным кремовыми розами. В центре горели две желтые свечки. Меня посадили на стул, и десятки глаз устремились на меня в ожидании. Смущённая, я перебирала подол пышного голубого платья и закрыла глаза, будто перед каким-то важным испытанием. Глубокий вдох. Я задула свечи. Взрыв аплодисментов, смех, голоса — и на этом запись оборвалась. В груди всё дрожало от странного чувства — нежной, но печальной ностальгии. — Почему папы не было на моём дне рождения? — спросила я, когда экран потемнел. Мама взяла мою руку, мягко поглаживая. — Это были девяностые. В стране тогда всё было… непросто. Он был единственным, кто нас кормил. Ты была совсем маленькой, я работать не могла. Он хватался за любую работу. В тот день не успел… но вечером пришёл, и мы втроём сидели на кухне, пили чай с тортом. — Он, наверное, расстроился, что пропустил праздник? — Конечно. Всё, что он делал, он делал ради нас. В то время каждый выбирал — пахать или уйти лёгким, но опасным путём. Второй был ярким, но коротким. Многие им шли. Он — никогда. Мы замолчали. Мама погрузилась в свои воспоминания. «Мой двухлетний день рождения был одним из последних радостных событий», — подумала я. Через восемь месяцев отца убили. Жизнь рухнула в один миг, разбившись на острые, жгучие осколки. Если Бог и был, то в девяностые он точно забыл о моей стране. Смерть заходила в дома, как к себе. В ту ночь мы с мамой спали вместе. Как и в детстве, когда я до одиннадцати лет боялась темноты. Рядом с ней я чувствовала себя в полной безопасности. Даже тьма отступала от её света. Теперь всё было иначе. Теперь я знала, что могу защитить её сама. И была готова на всё. Даже вернуться в прошлое. Даже сразиться со смертью.