Глава 2: Защищай ближнего своего

      Я стою у запасного входа в Котёл. К моим бёдрам тканью привязано шесть бутылок белого ликёра. Они скрыты под объёмной, голубой юбкой до колена. Перед Жатвой сержанты обожают останавливать на улице людей и проводить обыски. Наводят порядок. Если попался с белкой или глухарём по дороге в Котёл, желаю тебе удачи объяснить, откуда они взялись. Не объяснишь — задержание и в лучшем случае воспитательные беседы о «НЕТ МИРА — НЕТ ХЛЕБА!». Котёл — безопасная зона. Как в игре в догонялки: добежал до места и сказал «я в домике». Было бы странно арестовывать жителя за контрабандный товар в процессе его употребления. Бывшее хранилище угля — оплот дипломатии и капитализма в Дистрикте двенадцать. Иронично.       За дверью едва слышно играла музыка. Какие-то лёгкие, романтические завывания Кэсси Мадженты. Кэсси когда-то была моей одноклассницей, мы дружили до тех пор, пока я не бросила школу. Она утверждает, что в ней течёт кровь кови, но я убеждена, что у неё от этого народа только фамилия. Но вой Кэсси лучше, чем ничего. Технически, музыкальные шоу в Котле запрещены, но это и шоу не назовёшь.       — Проходи, Сэмми, — добряк Моррис открыл скрипучую дверь. — Прости, что пришлось ждать.       В Котле этим вечером было немноголюдно. Работники Котла, компания молодых людей, ещё вчерашних школьников, в окружении девушек. Шахтёры едят фирменный суп Сальной Сел и над чем-то смеются, пара молодых миротворцев во главе с Аланом, всё так же одетые в белую форму, сидели за столом, тихо переговаривались. Однорукая Риппер посмотрела на меня недовольно, на что я только широко улыбнулась и поиграла бровями. Алан махнул мне рукой в знак приветствия. Атмосфера в Котле была приятная.       Я зашла за ширму и передала бутылки Моррису, наверно, сегодняшним вечером он исполнял роль бармена.       — Останешься? Сел! — он крикнул так громко, что слышал весь Панем. — Плесни Сэмми супа! Сегодня не из потрохов и не из собак. — Моррис подмигнул. — Из белок. Китнисс Эвердин принесла их с десяток. Талант, как у тебя с замешиванием этих ликёров. Отстреливает их так, что даже не повреждает шкурки.       — Старшая дочка Астрид Эвердин? — Я взяла миску супа, отхлебнула. Очень вкусно. — Сел, можешь упаковать мне с собой? Банку верну.       Моррис утвердительно кивнул. Я знаю Астрид Эвердин. Джеймс однажды сильно заболел. Тогда я впервые увидела, как на испепеляющей жаре человек может так мёрзнуть. Он чуть не сгорел изнутри. Его тело било страшной судорогой, его рвало беспрестанно, и я впервые не знала, что делать. С перепугу я искупала его в холодной воде, ненадолго ему полегчало, но потом брату стало ещё хуже. Я бежала до мисс Эвердин с такой скоростью, с которой никогда не бегала (а бегаю я очень-очень быстро). В тот момент я была готова отдать женщине всё, что у меня есть: продукты, тессеры, все свои деньги, дом, себя в служение. Она пришла вместе со своей младшей дочерью, помогла и ничего не взяла взамен. Я потом долго носила ей домой лечебные травы и спирт для сиропов, чтобы хоть как-то отплатить за её доброту. Астрид отказывалась, я передавала через Примроуз, с которой Джеймс впоследствии подружился. Я добывала для Астрид мелиссу, шалфей, мяту, календулу. Джеймс таскал Примроуз букетики из луговых васильков и лаванды. Не думаю, что у этих цветов есть мало-мальски полезные свойства, но брат такой цели и не преследовал. Джентльмен.       — Сэмми Уайт, — я почувствовала, как на мою ключицу опустилась тяжёлая рука, под её весом я слегка прогнулась. — Давненько не виделись! Как дела? — слабый запах дерьмового алкоголя. — Давай потанцуем? Кэсси, спой чуть погромче! — Слышу, как компания молодых людей прыснула.       Дезмонд Смарт — сын шахтёра, раньше жил по соседству, пока его мать не занялась торговлей подержанной женской одеждой, и они не переехали в район торговцев. Он был на два года старше меня, и когда-то мы дружили. Вместе ходили в школу, он заступался за меня, если другие задирали. Как-то даже подрался. Был свидетелем пьяных «этюдов» моей матери, и в особо плохие дни я могла переждать её выступление у них дома. Мисс Смарт это не нравилось, но отец Деза был не против. После переезда в другой район стал полным мудаком. Из-за того, что я стала неровней ему, мой последний год учёбы в школе Дезмонд превратил в ад. Это было так резко и неожиданно. Я после занятий подошла к нему, ожидая, что он меня проводит домой, как обычно. Улыбалась во весь рот. Уже не помню, что конкретно он мне сказал, но мне было так обидно и горько… Чувствовала себя отвергнутой, одинокой. Я тогда молча развернулась на сто восемьдесят градусов и просто ушла. Дома хотела порыдать, но так и не смогла. Не могу плакать с тех пор, как мама умерла. Некоторое время я копалась в себе, пытаясь понять, что со мной не так, если все от меня уходят, но вовремя остановилась. Самокопание — для меня порок, въедливый, как наркотик. Оно завладевает тобой, и ты становишься беспощадной в оценке своих собственных чувств.       — Нет, спасибо, — чувствую, что что-то затевается.       Хватаю банку с супом, кидаю монетку Сел и собираюсь уходить, деньги у Морриса возьму попозже. Тревога липкой жидкостью поселяется где-то в желудке. Ненавижу тревогу. Мне бы выплеснуть её: потрогать кого-то, кому я доверяю, или разбить что-то. Объятья и прикосновения всегда помогают. Несмотря на разницу в возрасте между мной и Джеймсом, когда я прижимаю его к себе, я чувствую себя в безопасности. В его объятьях время замедляется, пульс постепенно выравнивается, а тревожные мысли теряют свою остроту. Он не говорит утешающих слов, не пытается найти причины моего беспокойства — он просто рядом, тёплый и настоящий. Его присутствие — это спасательный круг, который держит меня на плаву в штормовом море эмоций. В его объятьях я нахожу то спокойствие, которое не могут дать ни слова утешения, ни мудрые советы, а только безусловная любовь младшего брата, способного исцелить душу простым прикосновением. Сейчас вот вернусь домой, обниму своего задохлика, и всё будет хорошо.       — Я плохо танцую, — стараюсь выдавить из себя лёгкую улыбку, но уверена, она выглядит как первый признак инсульта.       — Да ладно, я же знаю, что ты танцуешь лучше всех в нашем Дистрикте, — он смеётся, хватает меня за руку и прижимает к себе. Чувствую, как его лапы ползут к юбке, он пьян сильнее, чем я думала. Мне становится страшно. Насколько я не боюсь пьяного Хеймитча, настолько я сейчас боюсь пьяного Деза. Чувствую тёплое дыхание на своём ухе: — Ты потанцуешь со мной, Сэмми, а потом мы прогуляемся. Давно не бывал в своём старом доме. Сегодня у меня был такой хороший день, будет и хорошая ночь.       — Дез, — я убираю его руки, слегка отталкиваю. — Не говори то, за что завтра будет стыдно. — Я знаю, что в глубине души он нормальный парень. По крайней мере, до смены окружения он меня не обижал. — Не обязательно вести себя как козёл.              — Твоя мать любила миротворцев, говорят, — он схватил меня за рукав кофты и сильно потянул к себе. Краем глаза я увидела, как Алан и ещё кто-то за крайним столом в тени подскочил. Все шахтёры сразу же посмотрели на нас. Даже Кэсси замолкла. — Коллаборационистов никто не любит, — добавил Дез едва слышно.       Я вырвала руку так сильно, что услышала треск ткани.       — Это тебе твоя мамочка сказала?! — Вскрикнула я. Напряжение внутри меня достигло своего апогея. Чувствую себя зажатым в клещах раскалённым угольком.       — Угомонись, мальчик, — слова Морриса звучали сурово. — Иначе я вышвырну тебя отсюда за шкирку.       Моррис дал мне шанс развернуться и уйти. Я возможностью воспользовалась, и напряжение клещей стало спадать, пока до моего уха не долетело:       — В следующий раз я могу быть в белом! Может, ты будешь милее и сговорчивее? В конце концов, знаешь, яблоко от яблони… Уголёк окатили холодной водой, и он зашипел, заискрился. Боже, как же легко себя чувствуешь, когда твой мозг спускает вожжи. Кажется, именно так ощущается счастье. Ни мыслей, ни лишних чувств, ни контроля. Перед глазами красная пелена. Забрало упало.       — Кэсси, пой погромче! — кричать в такой тишине не было смысла, но я всё равно крикнула.

***

      Не знаю, почему я сегодня решил задержаться в Котле. Алкоголь быстро отпускал меня. Странно. Как показывает практика, обычно, чем больше опыт употребления алкоголя, тем меньше тебе нужно, чтобы дольше оставаться в забвении. С каждым годом твоя печень и почки начинают хуже ферментировать алкоголь, ты быстрее напиваешься и дольше остаёшься пьяным. Я знаю случаи, когда немного протрезвевший человек выпивал стакан воды и становился пьянее, чем был. Мне не повезло и здесь. Мне нужно было много алкоголя, чтобы отключиться, и, к сожалению, я довольно быстро трезвел. Пьянство — особая форма самоубийства, позволяющая тебе оживать на следующий день. Я, кажется, уже прожил пятнадцать тысяч жизней.       Общения с людьми, как по мне, в последнее время было слишком много. Да, разговаривал я только с Сэм, но этого хватило. У неё забавный мальчишка. Я предпочитаю добровольную изоляцию. Хорошо сидеть себе где-нибудь в закутке, курить и попивать, хотя я и не самая лучшая компания самому себе.       Я заметил Веснушку сразу. Её ярко-голубая юбка, не закрывающая острые коленки, выглядела в обстановке Котла как солнце среди свинцовых туч. Милая девчонка. В семнадцать пытается выжить и тащит на себе брата. Но чёрт… тридцать бумажек с её именем? С другой стороны, я же считаю её милой, а не умной.       Когда началась суета с парнем, мне вмешиваться не хотелось. Мало ли какая история была у двух этих вчерашних школяров. Я и не отсвечивал до тех пор, пока засранец-танцор не схватил Веснушку за руку так агрессивно. Кажется, роль заступника была не только у меня, но и у майора-миротворца. Мы оба подорвались с места. Вспомнилось вдруг, что когда я валялся под столом в доме Сэм, этот мужик приходил к ней. Вкусы девчонки довольно специфичны, но кто я такой, чтобы её осуждать.       — Кэсси, пой погромче! — Веснушка крикнула громко. Уверен, она улыбалась. Кэсси запела. Так плохо, что гитаристу пришлось бить по струнам сильнее, чтобы заглушить фальшивый, но старательный голос.

I am the passenger and I ride and I ride (Я — пассажир, и я еду и еду),

I ride through the city's backsides (Я проезжаю через городские окраины);

I see the stars come out of the sky (И я вижу, как звезды зажигаются)

Yeah, the bright and hollow sky (На этом чистом и ясном небе)

You know it looks so good tonight (Таком прекрасном сегодня).

      Веснушка начала пританцовывать. Плавно водила бёдрами и плечами, заигрывала с парнем, взгляд был томным, улыбка не сходила с её лица. Танец был расслабленным, уставшим, и для обывателей Дистрикта двенадцать немного распущенным. Она была похожа на огонёк горящей спички. Я почувствовал лёгкое разочарование на секунду. В танце она подошла к миротворцам, взяла их шлем в руки, ненадолго задержавшись рядом с майором. Поманив мальчишку рукой, она пригласила его на танец.       Моё разочарование испарилось, когда он потянул к ней руки, а Веснушка, вместо того, чтобы упасть в объятия, замахнулась на него, держа в руках шлем миротворца, и со всей силой, что у неё есть, ударила его по голове. Парень взвыл и упал на задницу. Видимо, она его оглушила. На этом Веснушка не закончила, она била, била и била парня, не стараясь куда-то попасть. Добавляла удары ногами. На лице, вместо кокетства появился гнев. Потрясающе. Из красавицы-кокетки она моментально стала яростной фурией. В ступоре был не только я, но и весь Котёл. Если кто-то из нас её не остановит, она начнёт прыгать уже на трупе парня. Забавно, что артисты продолжали петь, просто с лицом мёртвой рыбы смотря на происходящее. Кэсси даже стала меньше фальшивить. Когда ступор прошёл, я двинулся в сторону Сэм, чтобы оторвать её от бедняги. Меня опередил майор. Он попытался взять её за локоть, но она увернулась. Не сдаваясь, он схватил Сэм за длинные волосы, шикнул что-то своим рядовым и выволок сопротивляющуюся Веснушку на улицу. Такие происшествия ничем хорошим не заканчиваются. Мне не хотелось, чтобы моя новая, конопатая подруга пострадала: была задержана и высечена на площади. Строго говоря, я надеялся просто договориться с майором. Дать ему денег, пригрозить связями в Капитолии. Не подумайте, я в Дистрикте двенадцать не самый авторитетный человек, как раз наоборот: свою репутацию я просрал безвозвратно. Странно, что по всему Дистрикту за мной всё ещё не бегают с вилами и факелами родители моих трибутов, жизнь которых я не спас, исполняя обязанности ментора. Видимо, жизнь решила, что окровавленные лица детей, появляющиеся в моих ночных кошмарах еженощно достаточное для меня наказание.       Я вышел следом за ними. Они оба меня не заметили. Сэм пыталась вырваться, тяжело дышала.       — Отвали от меня, старый хрен! — она крикнула это прямо майору в лицо.       — Идиотка, я высеку тебя на площади! Больше ты из дома не высунешься. Ты должна благодарить меня за то, что ты до сих пор можешь ходить по улицам и смотреть за Джеймсом! — Услышав имя брата, она перестала сопротивляться. — Сэм, — его голос опустился до шёпота, и я едва мог разобрать, что он говорит. — Ты ещё не на виселице только благодаря мне. Бутлегерство запрещено, напомню. Одно моё слово, и ты умрёшь, а Джеймс пойдёт в приют. Я могу не просто сломать тебе жизнь, в моём праве забрать её.       — Ты, — Веснушка захохотала, — что-то путаешь. Одна моя жалоба заберёт сколько? — Она освободилась от хватки. — Восемнадцать лет твоей жизни? Жизни, которую ты потратил на службу. Думаешь, я забыла правила миротворцев? Вот Крэй будет счастлив! Он ведь тебя недолюбливает, да, сраный праведник?! Наверно, обидно, жить такое количество лет в страхе?!       — Я заберу у тебя Джеймса… — Пара спокойных слов из уст майора, и Сэм взбесилась.       — Только попробуй! Я сожгу Дом Правосудия и ваш вонючий штаб дотла, если ты посмеешь приблизиться к нему!       — Ближайшее время никто не выйдет из Котла. Я могу убить тебя прямо здесь и скинуть твоё тело в канаву, — вкрадчиво, опасно. — Но я очень этого не хочу… Не заставляй меня, Сэмми… — он, кажется, умолял её? — Даже если закричишь… Тебя ведь никто не услышит…       — У меня проблем со слухом нет, — я говорил спокойно, ощущая, как чудовище внутри меня рвётся сломать шею мерзкому убожеству. — Сэмми пора домой, — взяв девочку за руку, я продолжил: — мы ведь не хотим, чтобы Джеймс начал волноваться. А вообще, на мой скромный взгляд, майор, отрубившегося поганца не помешает наказать. Обвинять совершенную армию миротворцев в таком пошлом и грязном правонарушении по меньшей мере не этично, по большей — оскорбительно. «Нет миротворцев — нет мира» и бла-бла-бла… — я улыбнулся, не скрывая неприязнь. — Доброй ночи, майор.       Мы ушли. Её рука в моей руке дрожала. Так бывает, когда от стресса надпочечники начинают вырабатывать адреналин. На улице стояла ночь, и было довольно прохладно. Игнорируя здравый смысл, я снял с себя шерстяную кофту и накинул Веснушке на плечи.       — Всё хорошо, — на ходу говорю я, пытаясь её как-то успокоить. Она кивнула, не отрывая взгляд от дороги.       Весь оставшийся путь она молчала. Ближе к дому тряска сошла на нет, и, кроме взлохмаченной причёски, раскрасневшихся щёк и грустного взгляда, о скандале ничего не напоминало. Она, конечно, уже не улыбалась. Остановившись на крыльце её дома, я собирался попрощаться.       — Мистер Эбернети, — она встала напротив меня и посмотрела своими морозными голубыми глазами.       — Хеймитч, — поправил я, отвечая на её взгляд. Мне хотелось поделиться с ней уверенностью, ведь впервые за долгое время я был аномально спокоен.       — Хеймитч, — на её лице невозможно что-то прочитать, — вам ничего не будет? Не будет последствий из-за… Ну…       — Нет, — отрезал я. — Меня не беспокоят миротворцы, и тебе беспокоиться не нужно. Хоть какая-то польза от игр. — Мне хотелось, чтобы каменная, сковывающая маска на её лице лопнула и она проявила хоть какую-то эмоцию. — Успокойся, если Джеймс увидит тебя такой, испугается. Он довольно чувствительный парнишка, да? Неожиданно Сэм схватила меня за плечи и зарылась лицом мне в грудь. Я почувствовал теплоту её неровного дыхания. Сейчас начнёт реветь. Я растерялся. Ни одна девушка, кроме Ленор Дав, не рыдала в моих руках. Но Ленор никогда и не держала своих чувств внутри. Выражала безапелляционно как хорошие, так и плохие. Я никогда не понимал, что с этим делать. Думал, что Ленор научит меня потом. Единственное, на что в данный момент хватило моего эмоционального диапазона, так это неловко похлопать Сэмми по спине, в надежде, что она не заплачет и наконец отстранится. Она не отстранялась, но и не плакала. Если я её аккуратно обниму, ничего страшного не случится, так ведь? Попробовать стоит.       — Спасибо, — пробубнила Сэмми мне в грудную клетку.       Отпрянув, она забежала в дом. В моей кофте. Обнять Сэмми мне так и не удалось. Я ещё на некоторое время остался стоять на её крыльце, как идиот.