3. Приём у леди Дамбери

      Остаток вечера проходил в оживленных сборах. Энтони всё ещё задерживался где-то по делам, поэтому и поездки к леди Дамбери избежать было невозможно. Мужская половина дома уже давно была собрана и готова отправляться, но как известно девушкам требуется больше времени для наведения марафета. Найдя уединённое местечко, Бенедикт наконец остался наедине со своими мыслями. Он мрачно потягивал виски, развалившись в кожаном кресле у камина. Золотистая жидкость в бокале мерцала в такт потрескивающим углям, но даже крепкий напиток не мог развеять его дурное настроение.       Внезапно дверь с грохотом распахнулась, впуская в комнату вихрь энергии в лице Колина. — Ну что, братец, — Колин ухмыльнулся, плюхаясь в кресло напротив без всяких церемоний, — как прошла твоя героическая миссия по отпугиванию женихов? Удалось кого-нибудь довести до обморока? Или хотя бы до истерики?       Бенедикт бросил на него убийственный взгляд, но Колин лишь рассмеялся, протягивая руку к графину. — О, не смотри на меня так, будто я твой кредитор. Дай-ка и мне немного этого... что это у тебя? Виски? Бренди? Или ты уже дошел до скипидара после сегодняшнего? — Дошел бы, если бы не твоя несвоевременная болтовня, — проворчал Бенедикт, но все же налил брату.       Колин поднял бокал, лукаво прищурившись: — Выпьем за твои невероятные успехи в роли свирепого сторожа нашей дорогой Элоизы. Кстати, я слышал, ты сегодня устроил целое представление. Капитан Брайт, говорят, чуть не сбежал через окно? Бенедикт хмыкнул, наконец позволив себе улыбнуться: — Он сам виноват. Если уж собираешься свататься, будь добр знать, сколько людей ты угробил по неосторожности. — А этот новый, граф Хартфордский? — Колин сделал вид, что изучает свой бокал, но лукавый блеск в глазах выдавал его интерес. — Говорят, он продержался дольше всех.       Лицо Бенедикта снова потемнело. Он резко допил виски, ощущая, как обжигающая жидкость стекает по горлу. — Он... не так плох, — сквозь зубы процедил он, хотя сам не понимал, что его так сильно настораживает в этом Генри.       Колин поднял брови с преувеличенным удивлением: — Ого. Да ты, кажется, даже одобряешь его? Или... — тут его глаза сузились с внезапной догадкой, — ты просто ревнуешь?       Бенедикт резко встал, отбрасывая тень на стену за спиной. На его лице в мгновение заиграли нотки раздражения. — Хватит нести чушь. Если тебе так интересно, можешь сам сегодня на приёме понаблюдать за этим цирком.       Колин засмеялся, поднимаясь следом: — О, обязательно! Особенно за тем моментом, когда ты будешь кусать локти, наблюдая, как твоя дорогая сестра танцует с графом.       Прежде чем Бенедикт успел что-то ответить или швырнуть в Колина подушкой, тот уже исчез за дверью, оставив после себя лишь эхо смеха и лёгкий запах дорогого табака. Бенедикт снова налил себе виски. "Чёртов приём..."       Он уже предвкушал, как уже сегодня ночью ему понадобится куда более крепкий напиток. Бенедикт ещё долго мог бы выпивать в кабинете, но шум с улицы подсказывал, что уже пора отправляться. Бриджертон сам не понял, как оказался у двери сестры. За ней было тихо, может Элоиза уже готова и спустилась вниз? Но что-то внутри подсказывало... Нет... Она всё ещё там. Три легких стука в дверь – ровно столько, сколько требовало приличие. "Войдите."       Голос Элоизы прозвучал глухо, будто сквозь ткань. Бенедикт толкнул дверь и замер на пороге.       Комната была залита мягким золотистым светом заката, падавшим сквозь тюль. Элоиза стояла у окна, ее стройный силуэт вырисовывался на фоне кроваво-красного неба. Она уже была одета для бала – голубое платье с серебряными нитями облегало ее тонкую талию, открывая хрупкие ключицы. Но вместо привычной уверенности, ее плечи были напряжены, а пальцы беспокойно теребили жемчужное ожерелье. "Она дрожит", – про себя заметил Бенедикт. — Сестра? – его голос прозвучал тише, чем он планировал.       Элоиза резко обернулась. В её широко раскрытых глазах – тех самых, что обычно сверкали насмешкой – Бенедикт увидел незнакомый страх. — Я... – её голос сорвался. – Я не уверена, что помню все пазы. Особенно в новом вальсе. А если я наступлю графу на ногу? Или, что хуже, упаду?       Она произнесла это так, будто признавалась в убийстве. Бенедикт почувствовал, как что-то горячее и острое сжалось у него в груди. Его Элоиза. Его дерзкая, неудержимая сестра, которая в двенадцать лет залезла на дуб выше всех мальчишек, а в пятнадцать заткнула за пояс декана Оксфорда на философском диспуте... боялась танца? Это было так... не похоже на нее. Не говоря ни слова, он подошел к музыкальной шкатулке на ее туалетном столике и завел механизм. Тонкая мелодия вальса заполнила комнату. — Ну что, мисс Бриджертон, — он сделал преувеличенно галантный поклон, протягивая руку. — Могу ли я иметь честь?       Элоиза заколебалась. Её пальцы – такие длинные и изящные, обычно занятые перелистыванием книг – дрожали, когда она наконец положила ладонь в его. — Ты же знаешь, я не... — Тсс, – он мягко притянул ее к себе.       Её талия под его ладонью оказалась тоньше, чем он представлял. А запах... не духи, нет – просто мыло с легким оттенком лаванды. Настоящий её запах. — Просто следуй за мной. Раз-два-три, – прошептал он, начиная движение.       Первые шаги были неуклюжими. Элоиза слишком сильно сжимала его пальцы, взгляд девушки упорно устремлялся вниз, к их ногам. Бенедикт почувствовал, как её неровное дыхание обжигает его шею. — Расслабься, – его губы невольно коснулись её виска, когда он наклонился ближе.       И вдруг – она послушалась. Её тело постепенно обмякло в его руках, шаги стали плавнее. Они закружились, и неожиданно Элоиза засмеялась – тихо, смущенно. — Видишь? — прошептал Бриджертон, чувствуя, как он в ответ на её радость начинает улыбаться. — Ты прекрасно танцуешь.       Бенедикт посмотрел вниз. Ее лицо было так близко – ближе, чем когда-либо за последние годы. Он разглядел золотистые веснушки на переносице, едва заметные в обычном свете. Разглядел, как ее ресницы отбрасывают тень на щеки. Когда она подняла на него глаза. Что-то внутри него перевернулось. В этих глазах — обычно таких насмешливых — теперь читалось что-то новое. Что-то теплое и беззащитное, от чего его собственное дыхание перехватило. — Это потому что я с лучшим партнёром, – прошептала она.       Её губы были так близко. Бенедикт резко отстранился, будто обжегшись. Его сердце колотилось так сильно, что он боялся, она это услышит. — Ты... ты справишься, – он поправил манжеты, избегая ее взгляда.       Элоиза снова стала собой – слегка нахмурилась, затем улыбнулась той самой едкой улыбкой. — Значит, по твоему совету, я должна отключить мозг? Наконец-то что-то полезное от тебя, братец.       Мужчина лишь сдержанно кивнув, бросив ей сухое — «Нам пора». Когда дверь за ним закрылась, Бенедикт прислонился к стене, сжимая виски. "Что, черт возьми, это было?"       Он несколько раз оглянулся по сторонам, словно боясь, что кто-то может заметить его странное состояние и поспешил вниз к входной двери, где уже собирались родные. В комнате Элоиза медленно прижала ладонь к груди, где сердце бешено стучало, будто пытаясь вырваться. "Почему он никогда раньше не держал меня так?" Никто, казалось, уже не был готов к этому вечеру. Не готовы вовсе.

***

      Бриджертоны вошли в бальный зал вместе — как и подобает образцовой семье. Вайолет впереди, гордо неся звание самой знаменитой семьи в Лондоне, словно корону. Колин, лениво озирающий толпу, Бенедикт с Элоизой, невольно замедлившие шаг на пороге. Зал сиял. Тысячи свечей, отражаясь в хрустальных люстрах, заливали пространство золотым светом. Гирлянды из белых роз и плюща оплетали мраморные колонны, а под ногами скрипел идеально натертый паркет. — Ну вот мы и здесь, — пробормотал Бенедикт, чувствуя, как Элоиза непроизвольно сжимает его локоть. Это было волнение перед встречей первого мужчины, который был ей интересен. — Да, — она быстро одернула руку, будто обжегшись. — Здесь.       Колин, остановившись рядом, бросил на них загадочный взгляд — Вы выглядите так, будто идете на казнь. Расслабьтесь, это всего лишь приём.       Но его голос звучал рассеянно, а взгляд скользил где-то поверх голов гостей — будто он искал кого-то, кто так и не появился. Вайолет тем временем уже завела светскую беседу с леди Дамбери, которая, как всегда, оказалась тут как тут: — Да, моя Элоиза сегодня особенно очаровательна, не правда ли? Ах, если бы вы знали, как она чательно собиралась сюда...       Бенедикт резко кашлянул, перебивая мать. — Матушка, не стоит...       Но было поздно. Элоиза покраснела до корней волос. — Я пойду... осмотрю буфет, — пробормотала она и скрылась в толпе.       Бенедикт хотел последовать за ней, но в этот момент оркестр заиграл первые аккорды вальса.       И дверь распахнулась. Гентри Монтегю вошел, как актер выходит на сцену — все взгляды невольно устремились к нему. Его темно-синий фрак идеально сидел на широких плечах, а в глазах читалась опасная уверенность. Бенедикт бросил на него скучающий взгляд. Да, он умел произвести впечатление на публику и уже даже холостые братья Бриджертоны теряли интерес девушек. — Кажется, ваш «гость» прибыл, — прошептал Колин, внезапно появившись за спиной Бенедикта.       Тот не ответил. Он видел только одно — как Гентри пробирается сквозь толпу прямо к Элоизе. Как он так ловко сумел её заметить. Может и правда у этого пижона есть какие-то чувства к его сестре? — Проклятье, — вырвалось у него.       Колин хмыкнул: — Интересный вечер нас ждет, брат. Очень интересный.       Где-то в толпе зазвенел знакомый смех Элоизы. Бенедикт сжал кулаки. «Мне нужно перестать так остро реагировать на это.»       Музыка, смех заполняли зал. Не смотря на это мысли все равно подобно назойливым мухам лезли в голову. Бенедикт оглянулся по сторонам в поиске напитков. Рядом как раз оказался небольшой фуршэтный стол. Подхватив с него бокал виски, Бенедикт присоеденился к Колину, который стоял у края танцпола. Его взгляд снова устремился туда, где на паркете Элоиза грациозно кружилась в объятиях Гентри, ее голубое платье переливалось в свете сотен свечей. — Интересно, — раздался за спиной знакомый голос.       Бенедикт обернулся и увидел Энтони, только что вернувшегося из своих «неотложных дел». Старший брат выглядел усталым, но как всегда безупречным в темном фраке. — Где ты пропадал? — спросил Бенедикт. — Неважно. — Энтони взял бокал у проходящего лакея. — Что я пропустил?       Колин лукаво ухмыльнулся: — О, много всего. Например, граф Хартфордский сегодня нанес нам визит.             Энтони поднял бровь: — И? — И заявил о своих намерениях относительно Элоизы, — сквозь зубы процедил Бенедикт.       Энтони замер с бокалом на полпути ко рту. Мужчина тяжело вздохнул, наблюдая, как Гентри ловко ведет Элоизу через сложный па: — Что ты знаешь о нём? — с какой-то напускной не серьёзностью спросил Бенедикт. — Не много. Девятый граф Хартфордский. Отец погиб на дуэли, мать эксцентричная леди Эсмеральда, уехала в Италию писать мумуары. В свете его зовут «Дикий граф» — после скандала, когда он бросил вызов трем дуэлянтам подряд за одну ночь. — Звучит иронично, — всё, что смог ответить Бенедикт на столь хорошую осведомленность брата.       Колин, до этого молча наблюдавший за парой, вдруг вставил: — Они, кстати, прекрасно смотрятся вместе.       Бенедикт резко обернулся к нему, но Колин лишь пожал плечами: — Просто констатирую факт. Посмотри — она улыбается. Когда ты в последний раз видел, чтобы Элоиза улыбалась на балу?       Бенедикт проследил за взглядом Колина. Гентри что-то шептал Элоизе, склонившись к ее уху, и она действительно улыбалась — не своей обычной саркастичной усмешкой, а той самой, редкой, настоящей улыбкой, которую Бенедикт видел только в их детстве. Что-то горячее и горькое подкатило к горлу. — Она улыбается, потому что он, наверное, рассказывает ей про очередную глупую дуэль, — пробормотал Бенедикт.       Энтони изучающе посмотрел на брата, затем на танцующих: — Если он сделает предложение... — Если, — резко перебил Бенедикт.       Но даже он слышал — его голос звучал слишком неестественно. В этот момент музыка смолкла, и Гентри, галантно поклонившись Элоизе, повел ее обратно к их семье. Бенедикт выпрямился, чувствуя, как напрягаются все его мышцы. Генри подвел Элоизу к группе Бриджертонов с изящным поклоном. Его пальцы ненадолго задержались на ее талии — на секунду дольше приличий. — Ваша сестра не только прекрасный собеседник, но и изумительная танцовщица, — обратился он к Энтони, вызывая едва скрываемое смущение на лице Элоизы. Энтони оценивающе осмотрел графа: — Говорят, вы недавно приобрели коллекцию античных манускриптов, милорд? Довольно необычное увлечение для человека, вращающегося в свете.       Генри улыбнулся, поймав брошенный вызов: — Страсть к древним текстам — семейная слабость. Мой дед выменял часть коллекции у одного венецианского купца за бочку английского эля. — Как романтично, — вставил Колин, играя бокалом. — И какие же сокровища хранятся в вашей библиотеке? — О, например, уникальный трактат о звездах, предположительно принадлежавший перу Аль-Суфи...       Бенедикт перестал слушать. Его внимание приковало другое — как Элоиза вдруг оживилась, ее пальцы непроизвольно сжали веер. «Она знает, о чем он говорит. Они наверняка обсуждали это раньше.»       Генри, заметив ее реакцию, ловко продолжил: — Мисс Бриджертон, кстати, поведала мне об любопытной ошибке, которую обнаружила в моём рассказе об этом... — Ты разбираешься в арабских астрономических трактатах? — не удержался Бенедикт, и сразу пожалел о резком тоне.       Элоиза наконец посмотрела на него — с вызовом: — Разбираюсь — громко сказано. Но да, я читала перевод. — Она скромничает, — мягко вступил Генри. — Ваша сестра указала мне на неточность в датировке, которую не заметил ни один из моих экспертов, а она умудрилась вычислить её просто слушая мой рассказ.       Колин свистнул: — Наша Элоиза заткнула за пояс ученых мужей? Леди Уистлдаун обожает такие истории. — Колин! — Энтони бросил брату предупреждающий взгляд, но Бенедикт уже отстранился.       Воздух внезапно стал густым. Голоса смешались в невнятный гул. Единственное, что он видел четко — как пальцы Генри касаются локтя Элоизы, как она не отстраняется... — Прошу прощения, — его голос прозвучал хрипло. — Я... неважно себя чувствую.       Энтони нахмурился: — Ты выглядишь ужасно. — Все в порядке. Просто нужен воздух.       Он повернулся, не дожидаясь ответа, и направился к выходу, едва отвечая на поклоны. Последнее, что услышал — смех Элоизы в ответ на очередную реплику Генри. Звук улицы Лондона вонзился в грудь, как раскаленный клинок. Бенедикт шел, не разбирая дороги. Где-то впереди звонили колокола церкви Святого Мартина. Где-то смеялись пьяные клерки. Он остановился у фонаря, сжав кулаки. «Она смеялась. Для него.»       Фонарный свет дрожал в лужах, оставшихся после дождя. Так же, как дрожали его руки, когда он поймал себя на мысли: «Я хочу, чтобы она смотрела на меня так же.»       Признание было настолько чудовищным, что Бенедикт резко развернулся и зашагал к ближайшему знакомому борделю. Может быть, там он сможет забыть. Хотя в глубине души уже знал — никакая женщина не сотрет из памяти этот вечер.