2. Женихи

      Элоиза была не права — несколько женихов всё же почтили её своим визитом. Первым, как и положено, прибыл виконт Реджинальд Смит-Смит. Эта нелепая двойная фамилия досталась ему от брака родителей-кузенов. Бенедикт, исполняя роль гостеприимного хозяина, встретил его с преувеличенной любезностью: — Ах, виконт! Как мило с вашей стороны посетить нашу скромную обитель. Надеюсь, ваша матушка не слишком страдает от подагры после того инцидента с черепаховым супом на балу у герцогини?       Виконт побледнел: — Я... я не вполне понимаю, о чём вы... — О, простите мою бестактность! — Бенедикт хлопнул себя по лбу. — Это же её сестра утонула в фондю. Или тётя? Впрочем, какая разница — все ваши родственники на одно лицо, не правда ли?       Виконт поспешно ретировался уже через пять минут, сославшись на внезапную мигрень.       Следующим был капитан Эдмунд Брайт — высокий, как мачта, и столь же негибкий умом. Бенедикт встретил его вопросом: — Скажите, капитан, а правда ли, что на вашем последнем корабле весь экипаж погиб от цинги? Прекрасная рекомендация для будущего семьянина, не находите?       Капитан закашлялся: — Это были... неблагоприятные обстоятельства... — Ах да, вы же тогда дезертировали в Бристоле! Как практично — сохранили и жизнь, и карьеру. Элоиза, дорогая, тебе нравятся мужчины с таким подходом к ответственности?       Капитан удалился, даже не допив чай.       Третьим оказался сэр Фиджеральд Монкфорд — богатый, но скучный, как дождь в Девоншире. Бенедикт устроил ему настоящий допрос: — Сэр Фиджеральд, вы так много говорите о своих угольных шахтах. А часто ли вы спускаетесь в забои лично? Нет? Как странно. А кстати, сколько детей погибло на ваших рудниках в прошлом квартале? Десять? Двенадцать?       Сэр Фиджеральд вспотел: — Я... мне нужно проверить... конюшни... — и бежал, споткнувшись о ковёр.       Элоиза, наблюдая эту комедию из-за веера, наконец не выдержала: — Ты просто невыносим! Они же все теперь будут думать, что я специально тебя подослала!       Бенедикт невинно поднял брови: — Я всего лишь задавал вопросы, которые любая разумная девушка хотела бы задать. Разве не так? — Но ты же... — она вдруг рассмеялась. — О боже, ты видел лицо капитана, когда ты спросил про дезертирство! — А сэр Фиджеральд! Я думал, он сейчас расплавится, как свечка.       Казалось, что наплыв неудачников на сегодня закончился, но... Дверь распахнулась, и на пороге гостиной показался мужчина, явно не похожий на предыдущих гостей. — Гентри Монтегю, граф Хартфордский, — представился он, слегка наклоняя голову. — Прошу прощения за поздний визит. Меня задержали... Неотложные дела.       Бенедикт, уже открывший рот для очередной язвительности, вдруг замолчал — граф пах не духами, а порохом и чернилами. — Какие именно дела, милорд? — съязвил наконец Бенедикт, выходя из неловкого молчания, повисшего в гостиной. — Неужто очередная дуэль?       Гентри усмехнулся: — Боже упаси. Просто переводил Катулла для одной скучающей леди. Она считает, что латынь возбуждает ум.       Мужчина вошел с той непринужденностью, которая сразу выдавала в нем человека, привыкшего быть желанным гостем в любом доме. Высокий, с темно-русыми волосами, собранными в небрежный хвост, и глазами цвета морской волны, он казался воплощением аристократической элегантности. Бенедикт невольно провел рукой по собственным растрепанным от волнения волосам, сравнивая их с безупречной прической графа. «Зачем я это делаю?» — мелькнула у него мысль, но он тут же отогнал ее прочь.       Гентри легко опустился в кресло рядом с Элоизой, словно они были старыми знакомыми. — Вы читали последний трактат Вольтера? — спросил он, принимая чашку чая из ее рук.       Элоиза оживилась, ее глаза загорелись: — Конечно! Хотя его взгляды на религию несколько радикальны... — Но разве не в этом прелесть свободомыслия? — улыбнулся Гентри, слегка наклонившись к ней.       Бенедикт стиснул зубы. Он знал Вольтера, конечно, но не с такой страстью, с какой они сейчас обсуждали каждую строчку. Его пальцы сжались на спинке кресла, когда Гентри цитировал по памяти целый абзац на французском, а Элоиза смеялась, поправляя его произношение. «С каких это пор она так свободно говорит по-французски?»       Гентри заметил его взгляд и поднял бровь: — Вы присоединитесь к нам, мистер Бриджертон?       Бенедикт открыл рот, но... не нашел, что сказать. Впервые в жизни остроумие изменило ему. А Элоиза, казалось, даже не заметила его замешательства. Ее пальцы легонько барабанили по столу в такт их оживленной беседе, и Бенедикт поймал себя на мысли, что никогда раньше не видел ее такой... оживленной. «Что, черт возьми, со мной происходит?» — снова мелькнуло в голове Бриджертона. В какой-то момент это мероприятие перестало быть забавным. Взглянув на часы, Бенедикт резко поднялся с кресла, прерывая оживлённый спор о французских философах. — Элоиза, — его голос прозвучал неестественно громко, — нам пора готовиться к приему у леди Дэнбери.       Гентри поднял удивлённые глаза, затем лицо его озарилось лёгкой улыбкой. — Какое совпадение! Я тоже направляюсь туда. — Он плавно поднялся, галантно целуя руку Элоизы. — Надеюсь, вы сбережёте для меня танец, мисс Бриджертон? — Да... Конечно... С удовольствием, милорд, — ответила Элоиза, и Бенедикт заметил, как её щёки слегка порозовели.       Как только дверь закрылась за графом, Бенедикт закатил глаза с таким драматизмом, будто играл в шекспировской трагедии. — Один танец? — проворчал он, хватаясь за перчатки. — Он смотрел на тебя, как голодный волк на ягнёнка.       Элоиза лишь рассмеялась, поправляя свою перчатку: — Бедный Бенедикт. Неужели ты ревнуешь?       Он замер на мгновение, затем резко отвернулся к окну, где уже зажигались первые фонари. — Не смеши меня. Просто знаю его сорт.       Но даже себе он не мог объяснить, почему мысль об их танце заставила его с такой силой сжать кулаки, от чего лёгкая ткань перчатки затрещала по швам.

***

      Дверь дома Бриджертонов захлопнулась за спиной Гентри, и холодный вечерний воздух окутал его лицо. На губах графа расцвела хитрая улыбка — та самая, которую он тщательно скрывал за маской учтивого джентльмена. «Ну что, мисс Бриджертон, — мысленно обратился он к Элоизе, — кажется, ты уже почти поверила в мой интерес к твоим философским трактатам».       Он закурил сигару, медленно выпуская дым в темнеющее небо. Лондон вокруг него кипел жизнью, но мысли Гентри были заняты лишь холодным расчетом. Его карета подкатила к подъезду. Лакей почтительно распахнул дверцу. — В клуб, милорд? — осведомился кучер. — Нет, — Гентри бросил последний взгляд на освещенные окна дома Бриджертонов. — К мадемуазель Клер. Мне нужно... расслабиться перед приёмом.       Когда карета тронулась, его пальцы нервно постукивали по крышке табакерки с фамильным гербом — единственной ценной вещи, которую он еще не заложил.       Где-то в глубине души шевельнулось что-то похожее на стыд, но граф быстро подавил это чувство глотком бренди из походной фляжки. В конце концов, в этом мире выживают только те, кто умеет играть по правилам света — даже если эти правила гнилы до самой сердцевины. Сегодня же на приёме у леди Дэнбери он сделает следующий ход в этой изящной партии.