Dovahzul

Глава 3

Прошло несколько часов. За запыленным окном каморки Артура сгустились сумерки, а затем и вовсе наступила ночь, раскрасившая небо Лондона в угольно-черный с редкими вкраплениями далеких звезд. Эдуард лежал на старом матрасе, укрытый колючим, но теплым одеялом. Физическая слабость никуда не делась — тело по-прежнему казалось чужим и непослушным, а в горле стоял неприятный ком, мешавший говорить громче шепота. Но буря в душе, тот ледяной ужас, что сковывал его во дворе, улеглась, сменившись тяжелой, задумчивой тишиной. Он больше не был эльфом. Мысль эта, еще днем казавшаяся бы катастрофой, теперь приносила странное облегчение. Теория о благородном народе, рожденная из любви к книгам, рассыпалась в прах под натиском той чудовищной, первобытной силы, что вырвалась из его груди. Эльфы не калечили врагов одним криком. Их магия была тонкой и изящной, а не слепой и разрушительной. То, что жило в нем, было иным — древним, жутко нестабильным. И, как ни парадоксально, это осознание делало мир понятнее. Он не был сломанной игрушкой или странным мальчиком; он был обладателем силы, страшной, но настоящей. Эдуард засеменил взглядом по помещению и посмотрел на Артура, который даже в таком состоянии «сторожа» держал на поясе молоток. — Артур, — просипел он, глядя в потолок, где плясали тени от тусклой лампы. — А почему у молотка одна сторона плоская, а другая — заостренная? Старик, дремавший на своем ящике, встрепенулся. Он провел с мальчиком весь вечер, рассказывая байки из своей долгой жизни, стараясь отвлечь его от тяжелых дум. Они говорили о столярном деле, о породах дерева и даже о том, как правильно точить инструменты. О случившемся во дворе — ни слова. Во славу богам. Артур повернулся к Эдди и смочил горло стаканом воды рядом. — Ну, парень, это же просто, — проскрипел Артур, поправляя халат. — Плоской стороной ты бьешь по гвоздю, чтобы он ровно входил. А острой, клиновидной, — он помахал в воздухе воображаемым молотком, — чтобы выдирать старые, гнутые гвозди. Или чтобы расколоть что-нибудь. Два разных дела — один инструмент. Все зависит от того, какой стороной повернешь. Эдуард молча кивнул. Аналогия была до боли ясной, хотя он и не просил ее, сама лезла в голову. Сегодня он повернул свой «молот» не той стороной. Мэгги заходила еще раз, приносила бульон и с тревогой сообщила, что мальчиков увезли в больницу, но их жизни ничего не угрожает. Она до сих пор не могла поверить в то, что причиной всему был крик шестилетнего ребенка, и в первый раз списала все на массовую драку и детский шок. Официальная версия для всех теперь гласила, что мальчики залезли на дерево и упали, а Эдуард подхватил тяжелую инфекцию и ему прописан строгий постельный режим под присмотром Артура, чтобы никого не заразить. Эта ложь стала их общей хрупкой броней. Эдуард лишь кротко кивнул. Веки его отяжелели, и сон, тяжелый и вязкий, почти мгновенно увлек мальчика. Артур, убедившись, что ребенок заснул, поднялся со своего ящика. Наконец, была глубокая ночь. Накинув на плечи старый пиджак, висевший на вбитом в стену гвозде, он бесшумно выскользнул из каморки. Под покровом ночи он преследовал единственную цель: найти помощь для Пенхалигона. Помощь, которую не могли оказать ни врачи, ни воспитатели. К счастью, у него был знакомый, который разбирался в подобных… аномалиях. Прохладный ночной воздух остудил его разгоряченное лицо, как только он прикрыл за собой калитку. Путь был недолгим, но мысли в голове старика роились, сплетаясь в тревожный узор. Он и раньше допускал, что среди сотен сирот может оказаться необычный ребенок. Но чтобы это был именно Эдди… Впрочем, какая разница? Главное, что он, Артур, в отличие от перепуганной Мэгги, хотя бы догадывался о природе случившегося. Он знал, как это называется. «Стихийный выброс магии» — именно так говаривал Элиан, к которому он сейчас и направлялся. Они с Элианом знали друг друга целую вечность. Познакомились давно, когда Элиан оказался в мире обычных людей — тот называл их как-то по-другому — и водил дочь свою в тот же детский сад, что и своего сына Артур. Артур во многом доверял ему, как себе. Он бы назвал его другом, если бы не их встречи — редкие, всегда по делу и оставляющие после себя горькое послевкусие прощания. Но сейчас выбора не было. Свернув за угол, Артур проскользнул мимо парочки, неразличимой в густых тенях, и толкнул дверь обувной лавки. Табличка на ней гласила «ЗАКРЫТО», но старик знал, что для него эта надпись не имеет значения. — Вечер добрый, Элиан. Прости за вторжение, — сказал Артур, прикрывая за собой дверь. В нос ударил знакомый запах кожи и сапожного клея. Из-за прилавка показался хозяин. Элиан выглядел как мужчина в расцвете сил, хотя был всего на год младше Артура. Его живые голубые глаза сверкнули в свете одинокой лампы. — О, рад тебя видеть, дражайший друг! — в его голосе звучала лукавая усмешка. — Но что привело тебя в столь поздний час? На табличке ведь ясно написано. Неужели внезапно решил прикупить сапожки к лету? — Меньше слов, Элиан, дело серьезное, — устало отмахнулся Артур. — Пацан у меня в приюте. Кажется, он… из ваших. Улыбка мгновенно слетела с лица Элиана. Он обошел прилавок, и его дружелюбная маска сменилась выражением предельной сосредоточенности. — Волшебники и ведьмы, Артур. Мы зовемся волшебниками и ведьмами, — поправил он машинально и пожал старику руку. — Что с мальчиком? Как зовут? Стихийный выброс? — он оперся о стену, и в его голосе прорезался холодный научный интерес. — Твоя спешка говорит мне, что он кого-то… слегка покалечил? Артур тяжело выдохнул, приглаживая усы. — Эдуард. Четырех. Переломы. Не слишком серьезные, но дети в глубоком шоке. Так что да. Выброс. Глаза Элиана широко распахнулись. Он всплеснул руками, но тут же взял себя в руки, качнув головой. — Мерлинова борода… Четверых! Сколько ему? Если это выброс, лет пять-шесть? Какая силища! — Элиан подошел ближе, нервно поджимая губы. — Артур, веди его сюда. Немедленно. Нужно осмотреть его ядро. Если оно нестабильно, возможно, придется везти его в больницу Святого Мунго. Артур кивнул, не тратя слов на прощание. Фраза «Святое Мунго» — гулким эхом отдавались в его голове. Одно дело — подозревать, что мальчик «не такой, как все», и совсем другое — услышать от знающего человека, что это состояние может быть опасным и требует вмешательства целой больницы для волшебников. Путь обратно до приюта показался ему вдвое короче. Тревога подгоняла, заставляя старые ноги двигаться быстрее. Он проскользнул в свою каморку так же тихо, как и вышел. Он несколько мгновений смотрел на спящего мальчика, на его измученное, бледное лицо, и в его глазах читалась решимость. — Пенхалигон, — тихо позвал он, осторожно коснувшись плеча ребенка. — Просыпайся. Нам нужно идти. Эдуард открыл глаза. Сон был тяжелым, без сновидений. — Куда? — прошептал он, с трудом садясь. Голова его закружилась от резкого подъёма. — Туда, где тебе помогут, — твердо ответил Артур, протягивая ему его одежду. — Есть один человек. Мой старый друг. Он… разбирается в таких вещах. В вещах, которые не объяснить ни Мэгги, ни врачам. Он посмотрит на тебя и скажет, что это за сила и как с ней жить. Оденешься? Эдуард послушно кивнул и, покачиваясь, встал с матраса. Одеваться было тяжело — руки дрожали, а каждое движение отзывалось тупой болью во всем теле. Артур помог ему натянуть шорты и рубашку, а затем укутал в свой старый, пахнущий пылью и деревом пиджак, который оказался мальчику велик, как плащ. Выбирались из приюта они как шпионы из вражеского логова. Артур, несмотря на свой возраст и скрипучие суставы, двигался на удивление бесшумно. Он привел Эдуарда к задней двери своей каморки, которая выходила в узкий, заваленный хламом переулок. Ночной воздух слегка отрезвил мальчика. И так, шаркая ногами по бетонной дорожке, они свернули и оказались у двери. Глаза Эдди ничего не выражали. Артур постучал условным сигналом — два коротких удара, один долгий, чтобы Элиан понял и открыл. Дверь тут же распахнулась. Элиан стоял на пороге. Он молча окинул взглядом хрупкую фигурку, утопающую в старом пиджаке, и его лицо стало серьезным, как у врача перед сложной операцией. Он посторонился, пропуская их внутрь. — Проходите. Усади его сюда, — Элиан указал на стул для клиентов, обитый потрескавшейся кожей. Артур осторожно помог Эдуарду сесть. В лавке было тепло, и густой запах дубленой кожи приятно щекотал ноздри, вытесняя уличную сырость. Мальчик с растерянным любопытством озирался по сторонам, разглядывая обувь на прилавках и дверь, откуда явственно шел запах, как из каморки Артура. Элиан подошел и присел перед ним на корточки, заглядывая в глаза так же, как и врач в приюте — внимательно, но без малейшего давления. — Я Элиан, — мягко представился он. — Я хочу помочь. Тебе не нужно бояться. Он намеренно не прикасался к мальчику. Вместо этого его взгляд профессионально скользнул по бледному лицу, по синеве под глазами, по запекшейся крови у ноздри, которую Артур не смог стереть до конца и которая теперь выглядела как раздраженное покраснение кожи. — Артур сказал, что у тебя что-то случилось, — ровным голосом произнес Элиан, и его слова прозвучали в тишине лавки оглушительно. — Постарайся вспомнить, Эдуард. Это был просто… импульс? Вспышка ярости? Эдуард на миг прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Картины того дня уже не были такими ужасающими, но во рту все равно появился горький привкус. — Я хотел, чтобы они ушли, — его голос был тихим, еще не восстановившимся после случившегося. — Они хотели ударить меня. Я испугался, понял, что ничего не могу сделать. — Он поник, опустив голову, но ободряющий и решительный взгляд Артура придал ему смелости. — Когда они были уже в шаге от удара, во мне что-то… проснулось. Не мысль, скорее, инстинкт. Это было слово, которое я обязан был крикнуть, чтобы спасти себя. Я не знаю, почему, просто… — его тираду прервал мягкий жест. Элиан поднял ладонь, прикрыв глаза в глубокой задумчивости. — Действительно интересно… — пробормотал он. — Ты, Эдуард, чувствовал что-то в груди? Тепло, холод, может быть… поток силы? — Эдди поднял на него свои медовые глаза и медленно покачал головой. Он старался сохранять внешнее спокойствие, но, окунаясь в ощущения того дня, понимал, что помнит все до мельчайших, пугающих деталей. — Нет. Только гул. Знаете, как если ударить по крышке большого котла чем-то железным. Он зародился в груди, а потом поднялся к горлу. И я как-то сам понял, что нужно крикнуть «Фус». Словно… — он нахмурился, подбирая сравнение, — словно открываешь бутылку шампанского. Гул — это давление внутри, а слово — это пробка, которую нужно выбить. Элиан в явном недоумении смотрел на мальчика, нервно прикусывая щеку изнутри. Это описание совершенно не походило на классический стихийный выброс магии. Итог выброса всегда был разным, но путь к нему у детей-волшебников был, как правило, однотипен: сильные эмоции вызывали ощущение переполняющей силы в груди, которая разливалась по всему телу, и, когда напряжение достигало пика, происходил выброс. Он растерянно почесал макушку, впервые за долгое время чувствуя себя не самым компетентным, хотя он почти всю жизнь проработал в магическом мире. В том числе и колдомедиком. — Э-э-э… Что я могу сказать тебе, Эдуард… Это… весьма необычно, да, — неловко пробормотал он. — Но не бойся! Подобное происходит почти с каждым… особенным ребенком. Я, например, тоже особенный! И такие вот выбросы силы случаются у каждого юного волшебника. У кого-то раньше, у кого-то позже… Так что!.. — в этот раз прервали уже его. Эдуард подался вперед и схватил мужчину за рукав — жест неожиданный и требовательный. — Волшебники? — переспросил он, и в его голосе прозвучал огонь неподдельного интереса. Артур вновь поразился тому, как его мальчик раскрывался с совершенно новых сторон. — Эм… Ну да. Артур, я думал, ты ему рассказал? — названный встрепенулся и развел руками. — А мне откуда знать-то? Я только сегодня окончательно понял, что Пенхалигон не просто странный, а маг! До этого — ни единого намека, вроде… Элиан усмехнулся и вдруг извлек из кармана своего жилета гладкую, отполированную палочку темного дерева. Эдди завороженно уставился на нее. — Что это? — Палочка. Волшебная. Ты тоже получишь такую, когда твое магическое ядро стабилизируется, обычно к одиннадцати годам. — Элиан, не делая лишних движений, легко взмахнул ей. Кончик палочки на мгновение засветился, и с него сорвалась стайка золотистых искр, которые, пролетев по кругу, растаяли в воздухе. Эдуард ощутил знакомый запах озона, как после выброса, и хотел было задать новый вопрос, но мужчина уже убрал палочку обратно в карман. Он сделал это машинально, но его взгляд вдруг стал напряженным. — Удивительно… У тебя не было выброса! Как? — Элиан нервно отстранился от мальчика и приложил дрожащую руку к своему лбу, а затем перевел растерянный взгляд на Артура, который тут же пододвинулся ближе. — Это как так? — нахмурился старик. — То есть как — не было выброса? А что же тогда это было? Элиан повернулся к другу, и его лицо было бледно-розовым — Я провел простейшую диагностику, когда взмахнул палочкой. Она показывает наличие и состояние магии поблизости. Ядро стабильное. Маленькое, плотное, каким оно и должно быть у всех детей-волшебников до первого стихийного выброса. После него оно неизбежно расширяется, становится более… рыхлым. Это значит, что твой мальчик, Артур, ни разу не испытывал того, что мы называем стихийным выбросом. Я… Признаться, я не просто удивлен. Я напуган. Он снова посмотрел на Эдуарда, но уже не как на юного мага, а как на неразрешимое уравнение. — То, что ты описал… гул, слово… Это не похоже на магию, которую мы знаем. Наша сила идет изнутри, из ядра, и выплескивается наружу. Твое же ядро — нетронуто. Словно источник силы находится где-то еще. Или… — он осекся, и в его глазах промелькнул почти суеверный страх. — Или это вообще не магия. Артур сжал подлокотники стула. Теория Эдуарда об эльфах рассыпалась в прах, но новая реальность оказалась куда более тревожной. — Что значит «не магия»? — прохрипел он. — Это, черт побери, если не магия, то что тогда? — Я не знаю, — честно признался Элиан, вставая с корточек. Он начал мерить шагами свою маленькую лавку. — Есть древние, забытые формы колдовства. Родовые проклятия, врожденные способности, которые не зависят от палочки или классического магического ядра. Но я не думаю, что ты исходишь из древнего рода, Эдуард. Разве что Малфои, но такое у них, насколько я знаю, не встречается… Он остановился и посмотрел на Эдуарда, который молча впитывал каждое слово. Страх в глазах мальчика сменился глубокой, холодной задумчивостью. Теперь он не был сломлен. Он пытался анализировать. — «Фус», — тихо, почти беззвучно произнес Эдуард, пробуя слово на вкус. Оно ощущалось правильным, родным. — Это слово… было моей силой. — Видимо, да, — кивнул Элиан, подходя ближе. — И эта сила, Эдуард, опасна. Потому что она тебе не подчиняется. Она живет сама по себе. По тому, что я услышал от Артура, пусть сведений и крайне мало, я могу сказать, что тебе нужен контроль. И если это повторится, а ты не будешь готов — последствия могут быть куда хуже. Для всех. Но в первую очередь — для тебя. Твое тело, как я вижу… не приспособлено для такого. Это как колдовать сломанной палочкой: рано или поздно она разлетится на куски. Артур положил свою тяжелую ладонь на плечо Эдуарда. — Что нам делать, Элиан? — в его голосе звучала мольба. — Должен же быть выход. Ты говорил про больницу Святого Мунго… — Мунго здесь не поможет. Они лечат магические недуги. А это, — он снова махнул рукой в сторону мальчика, — нечто иное. Нам нужен не целитель. Нам нужен тот, кто разбирается в аномалиях… Элиан подошел к своему столу и выдвинул ящик, заваленный старыми пергаментами. Покопавшись в них, он извлек небольшой, гладкий камень черного цвета. — Это оберег. Слабый, он не скроет твою силу, но приглушит ее отголоски. Сделает тебя менее «заметным» для тех, кто может почувствовать нечто подобное. И, возможно, поможет сдержать ее, если ты снова почувствуешь тот гул. Держи его всегда при себе. Он протянул камень Эдуарду. Мальчик осторожно взял его. Камень был холодным и тяжелым, но в его ладони он словно немного потеплел. — А дальше? — спросил Артур. ​— А дальше… — Элиан тяжело вздохнул и отвернулся к окну, задумчиво постукивая каблуком по старым половицам. — Я напишу письмо. Одному очень старому и очень умному человеку. Он — единственный из ныне живущих, кто может знать, что это за сила и что с ней делать. Но я не могу обещать, что он ответит. И тем более не могу обещать, что он захочет помочь. ​В душе Артура затеплилась крошечная надежда — и этого было достаточно. ​— Спасибо, Элиан. Мы зайдем позже, — твердо сказал Артур, поднимая со стула сонного Эдуарда. Он подошел к другу и крепко пожал ему руку. ​— Может, останетесь на чай? — с надеждой предложил Элиан, явно желая обсудить все без мальчика, но Артур лишь отрицательно качнул головой. Эдуард, отчаянно боровшийся с дремотой, уже клевал носом, и ему нужен был отдых. ​Уже у самой двери они обернулись. ​— И все же, молодой человек… Вы знаете перевод? Как переводится этот «Фус»? ​Эдуард приоткрыл один сонный глаз. Зевнув в кулак, он ответил просто и лаконично: — Сила. ​Элиан не произнес ни звука, лишь проводил их долгим, задумчивым взглядом, в котором смешались тревога и научный интерес. Старик и мальчик растворились в вечерних сумерках Лондона. *** ​Слухи оказались самым неприятным последствием. Эдуард, который и прежде сторонился шумного общества, теперь оказался в центре нежеланного и пугающего внимания. Официальная версия, которую с трудом протолкнул Артур через перепуганную Мэгги, гласила о несчастном случае: якобы Стэнли с компанией баловались на старой ели, сорвались и неудачно упали. Мальчики все еще были в больнице, но скоро они должны приехать обратно. Приют выдохнул, но шепот остался. Шепот, в котором имя Эдуарда теперь произносили со смесью страха и суеверного почтения. ​Следующие четыре дня Эдуард провел в добровольном заточении в каморке Артура. Это было время восстановления и осмысления. Старик не лез с расспросами. Он молча приносил еду, чинил свои инструменты и создавал вокруг мальчика островок спокойствия. Ломота в теле Эдуарда постепенно проходила, а голос возвращался, хоть и оставался сиплым. Его теория о родстве с эльфами рассыпалась в прах, оставив после себя горькое чувство обмана, но Эдуард ощущал твёрдую почву под ногами. Все книги, которые он раньше читал для подтверждения своей исключительности, теперь лежали без дела. Он больше не искал в них себя. ​Когда Артур был занят, Эдуард сидел на старом матрасе, скрестив ноги, и пытался медитировать. Он не старался вызвать тот гул в груди — мысль об этом все еще вызывала страх. Вместо этого он пытался слушать тишину внутри себя, нащупывать границы той чудовищной, неуправляемой силы и, возможно, только возможно, начать пытаться управлять ей. Он сжимал в ладони гладкий черный камень, который дал ему Элиан. Камень был прохладным и ничего не делал, но сама мысль о его защитных свойствах немного успокаивала. Он снова и снова прокручивал в голове события того дня, анализируя не эмоции, а механику. Гул. Горло. Слово. Сила. Это был не эльфийский язык. Это было что-то куда более древнее и прямолинейное ​На исходе четвертого дня Эдуард почувствовал, что готов выйти. ​Он покинул убежище Артура и вошел в главный корпус приюта. И тут же ощутил перемену. Это было похоже на то, как мелкие рыбешки расступаются перед щукой. Дети, игравшие в коридоре, замолчали и шарахнулись к стенам, провожая его боязливыми взглядами. Никто не смеялся, голоса притихли. Никто не пытался его задеть. Его отстраненность, которую раньше считали чудачеством, теперь воспринималась как перманентная угроза. ​Он шел по коридору, и перед ним образовывался пустой проход. Его хрупкая броня из теории о собственном происхождении была разрушена, но на ее месте возникла другая, невидимая, но куда более прочная — репутация. ​В дальнем конце коридора он увидел Еву. Она сидела на стуле, смотря в пол. Увидев его, она не испугалась, как остальные. Она просто замерла, глядя на него своими пустыми глазами, словно он был не человеком, а явлением природы — грозой или сильным ветром. В ее взгляде не было страха, но не было и понимания. Лишь пустота. ​Эта отстраненность отрезвила Эдуарда сильнее, чем испуганные взгляды других. Он понял, что одиночество вернулось бумерангом стократно обратно. И не потому, что сам этого хотел, а потому, что стал другим. Чужим. ​Он молча прошел мимо, направляясь в библиотеку. Это уютное убежище было единственным местом, которое не изменилось. Он сел за свой стол, но книги не брал. Впервые за долгое время он не искал ответов на страницах. Он смотрел в окно на серый лондонский пейзаж и понимал, что его настоящая книга теперь — он сам. И ее придется учиться читать с самого первого, пугающего. Со слова «Фус». Эдуард начал свою первую настоящую, осознанную работу. Целью был «Фус». Простое, односложное слово. Сила. Но для него оно стало ключом. Он исписал несколько листов пергамента, которые прихватил из каморки Артура, и принялся препарировать звук. Он пытался найти его корни в латыни, отыскать созвучия в обрывках мифических языков из книг Толкина. Он шептал его, рычал, произносил нараспев, словно древнее заклинание. Но слово не поддавалось скальпелю логики. Оно оставалось просто словом — коротким, гортанным приказом, от воспоминаний о котором по коже бежали мурашки. После нескольких часов бесплодных попыток он в раздражении отложил перо. Аналитический подход, его единственный верный инструмент, не работал. Эта сила была не от разума. Тогда он решил вернуться к другому методу. К тишине, но та была не его стихией. Эдуард сел прямо за столом, закрыл глаза и постарался воссоздать то состояние покоя. Он не пытался призвать гул или найти силу — просто внимательно слушал. Слушал тишину внутри себя, надеясь нащупать ее контуры, понять ее природу, а не только разрушительный эффект, пусть и эффективность этого метода казалась слабой. Но мысли, как назойливые мухи, лезли в голову. Воспоминания о насмешках Стэнли, о холодном, оценивающем взгляде Элиана, о беспомощности и тревоге в глазах Артура. Шепот других детей в коридорах. Сосредоточиться вообще не получалось. — Черт, — раздраженно прошипел он себе под нос, злясь на собственную неспособность контролировать разум. Но с языка слетело нечто иное. — Ruth… Звук был низким, гортанным, полным резких, царапающих согласных. Он прозвучал почти неслышно, но заставил Эдуарда замереть. Что это? Искажение из-за все еще больного горла? Он списал это на остаточные явления, снова закрыл глаза и сделал глубокий вдох, отгоняя посторонние мысли. «Нужно сохранять спокойствие. Просто дышать… Не думать о… Да блин! Забыл, нужно будет спросить Артура, когда ответит тот старик, о котором говорил Элиан…» Он пробормотал эту мысль вслух, просто чтобы зацепиться за собственный голос, успокоиться. Но то, что он услышал, заставило его кровь застыть в жилах. Голос, ответивший ему, был не его. Он был ниже, вибрировал, словно исходил не из гортани. — I'll lost wah laan Arthur fod wuth jul fahraal… Шок ударил в него, как физический разряд. Он распахнул глаза, сердце бешено заколотилось в груди. Он сидел один в пустой библиотеке, но воздух вокруг него, казалось, звенел от этих чужеродных, рычащих звуков. Это был не английский. И не латынь. Это было что-то совершенно иное. Он медленно, с первобытным ужасом, попробовал снова. — Я… я должен спросить Артура… — I'll lost wah laan Arthur… — снова вырвалось низким, вибрирующим шепотом вместо привычного английского. И тут осколки мозаики сложились в единую, картину. Волна ледяного осознания, куда более страшного, чем провал эксперимента с одуванчиком или даже ужас после столкновения со Стэнли, накрыла его с головой. FUS. RUTH. А теперь — целые фразы. Это не были случайные слова. Это был язык. Его внутренний, тайный язык, прорывающийся наружу. И гул в груди, и странный рокот, который он по-детски считал отголоском эльфийских песен, и сами слова силы — все это было одним целым. В его сознании рухнула последняя опора. Это была не просто «магия», не «врожденная способность». Это был целый язык, который жил внутри него. Язык, на котором мысль становилась действием. «Фус» — это не было словом «Сила». «Фус» — это было название самого этого языка. Языка Силы. И он, Эдуард Пенхалигон, какого-то черта говорил на нем. Эдди смотрел на исписанные листы, на пыльный свет из окна. Все вокруг казалось хрупким и ненастоящим. Настоящим был лишь этот древний, гортанный рык, который теперь безмолвно звучал у него в голове, готовый в любой момент сорваться с губ. Он попытался сказать что-то простое на английском, позвать Артура, но горло свело судорогой, и с губ сорвался панический, рычащий вопрос: — Nii maar… ahrk my zu'u no tinvaak nii?! Эдуард зашипел, осознав масштаб новой проблемы, и упал лбом на листы. — Ruth…