Sil

Глава 6

​Сон, когда он наконец пришел, был тяжелым и глубоким, как само ущелье Фьор-Ро. Сайленкест провалился в него, едва успев дотащить до центра пещеры принесенные ему шкуры. Он ожидал снов о полете, о звездах, но вместо этого ему снился запах старого дерева и машинного масла, скрип инструментов в мозолистых руках и тихое, ободряющее ворчание: «Вот так, Пенхалигон, дыши…». Он проснулся от чувства вины, острого и неуместного, и все-таки, имевшего место быть. ​Первое, что он увидел, открыв глаза, был свет. Не тонкий луч, пробивавшийся сквозь трещину в потолке, а мягкое, ровное сияние, исходившее от груды мха, аккуратно сложенной у входа. Рядом лежало то, что Вейдасуул назвала бы «одеждой детенышей». Это были грубо сшитые штаны и безрукавка из мягкой, но прочной кожи какого-то зверя, а также пара мокасин, утепленных изнутри мехом. Одежда была простой, без единого украшения, но в ней чувствовалась прагматичная забота. Она была создана не для красоты, а чтобы защищать от острого камня и холодного ветра. ​Сайленкест сбросил с себя приютские шорты — последний осязаемый клочок его прошлой жизни — и облачился в новое. Одежда сидела на удивление удобно, не сковывала движений. ​Следующие несколько часов после пробуждения он посвятил обустройству своего гнезда. Это было жалкое подобие порядка, но оно было его собственным. Он расстелил самую большую и толстую шкуру в центре пещеры, создав подобие кровати. Светящийся мох разделил на две части: одну оставил у входа, другую перенес в дальний, самый темный угол, разогнав вековой мрак. Он ходил по своему новому дому, проводя рукой по холодным стенам, вдыхая чистый, неподвижный воздух. Пустота больше не казалась давящей, нужно было только придумать, как перетащить сюда удобную человеческую кровать... Всего лишь. ​Когда снаружи донесся знакомый тихий шорох крыльев, он уже ждал у входа. Голова Вейдасуул заглянула в проем. ​— Вестустус ждет тебя, — ее голос, как всегда, был ровным и спокойным. — Он хочет говорить с тобой. О твоем будущем. О твоем Ту'уме. ​Сердце Сайленкеста екнуло. Разговор с древним вождем, чей один взгляд, казалось, мог раскрошить камень, пугал и интриговал одновременно. Он молча кивнул и шагнул из пещеры на уступ, готовый следовать за своей наставницей. ​Пещера Вестустуса находилась на самом верхнем ярусе Фьор-Ро, почти у самого края кратера. Путь туда был долгим и заставлял постоянно смотреть под ноги. Они поднимались по узким каменным тропам, мимо гнезд других драконов, которые провожали его молчаливыми, изучающими взглядами. Здесь, наверху, ветер дул сильнее, никаких лишних звуков — только дуновение ветра. Вход в пещеру вождя был огромен — в него могли бы бок о бок войти три Вейдасуул. ​Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светом, пробивающимся из редких трещин в потолке. Вестустус лежал в центре исполинского зала, свернувшись, как гигантская гранитная гора. Его глаза были закрыты, и казалось, он спит, но Сайленкест чувствовал, что его заметили. Вейдасуул остановилась у входа, склонив голову, и жестом указала мальчику пройти вперед. ​Сайленкест медленно подошел и остановился в нескольких метрах от древнего дракона, чувствуя себя слегка неуютно. ​— Ты пришел, — голос Вестустуса словно прозвучал и не из пасти. Дракон медленно открыл глаза, и его зрачки сфокусировались на мальчике. — Ты носишь имя Сайленкест Пенхалигон. Имя бури и имя человека. Ты — мост между двумя мирами. Но знаешь ли ты, что это значит? ​Мальчик отрицательно покачал головой. ​— Вейдасуул сказала… что я Довакин. Драконорожденный. Что моя душа — душа дракона, но тело — человека. ​— Она сказала тебе правду, но не всю, — пророкотал Вестустус. — Быть Довакином — не просто иметь душу dov. Это значит владеть Ту'умом, Голосом, как никто другой. Твоя душа инстинктивно понимает Слова Силы. Тебе не нужно учить их, как и нам. Тебе нужно лишь вспомнить их. Твой крик — не просто магия, и как говорит священный Партурнакс — наставление силы голоса может уберечь дракона от его гордыни. И я с ним согласен. ​Он сделал паузу, давая словам впитаться. ​— Твое обучение начнется сегодня, — пророкотал Вестустус наставнеческим тоном. — Оно не будет похоже на уроки в твоем… приюте. У тебя не будет книг и пергаментов. Твоими учителями станут гора, ветер и небо. Ты научишься слушать их Голос, а затем — говорить с ними на их языке. ​Он продолжил, медленно поднимая свою исполинскую голову: ​— Ты начнешь с малого. С контроля. Тот «Фус», что ты использовал, был груб, как удар молота. Ты научишься делать его острым, как игла, и широким, как лавина. Но прежде всего ты должен понять: твой дар — не оружие. Это инструмент. И как любой инструмент, он может как созидать, так и разрушать. Пусть первое слово, что ты познал, это «Сила», не думай, что ты способен лишь на разрушение. Тебе предстоит узнать и другие слова, пропитать их смыслом. Dovahzul не терпит прямолинейности, хоть им и можно пользоваться грубо, как ты уже успел убедиться. Важно держать его в узде. Поэтому мы начнем. ​Вестустус слегка приподнялся на огромных лапах и повернул массивную голову. ​— Ты должен понимать, что язык души не требует строгих правил. Это интуитивный поток. К тому же твой Ту'ум силен изначально, ибо Боги награждают душой дракона далеко не каждого. Но я отвлекся, — вождь на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, а Сайленкест так и не понял, почему столь могущественное существо сочло нужным объяснять ему свои отступления от темы. — Я видел твой последний удар — а для меня он был первым. Он был силен. Осталось лишь отточить контроль. В остальном — дело практики. Повернись и посмотри на тот валун. Крикни на него, но в этот раз запомни единственную формулу: дыхание и сосредоточение. Впитай в себя силу и укроти ее. Она горда и будет сопротивляться, но если ты не сможешь обуздать свою же душу, делать среди драконов тебе нечего. ​Сайленкест сглотнул. Ответственность, которую возложил на него вождь, была... огромной. Он слабо представлял, что именно от него требуется, но делать было нужно. Вестустус смотрел не моргая, ожидая. ​Мальчик собрался с мыслями, повторяя про себя: «дыхание и сосредоточение». ​Звучало просто, но Сайленкест не обманывался. Собрав воедино привычный гул в груди и всю свою волю, он открыл внутренний поток. Тело пронзила мелкая дрожь, но он не подал виду и попытался придать силе форму. А после, размеренно вдыхая и выдыхая, стал высвобождать ее наружу, словно выпуская сжатую пружину. ​Когда все внутри уже буквально вибрировало от напряжения, а в ноздрях засвербело от частого дыхания, он облек мощь в слово. ​— Fus! ​Сайленкест не закричал — он выдохнул слово, сжатое и короткое. Вместо оглушительного рева раздался резкий щелчок, будто треснул гигантский кнут. Поток невидимой энергии ударил в валун, подбросив в воздух облачко каменной пыли. Поверхность цели покрылась сетью тонких, как паутина, трещин. ​В этот раз горло почти не обожгло. Он сумел провести силу мимо связок, не давая ей вырваться на волю безудержным потоком. Он чувствовал, что мог бы крикнуть снова, почти сразу. ​Довольный результатом, он обернулся к вождю. В тот же миг валун позади него беззвучно осыпался, превратившись в груду мелких камней. Внутренняя структура была уничтожена полностью. ​— Неплохо, Довакин. Даже очень хорошо, — Вестустус выпустил из ноздрей две струйки пара. — Твой контроль велик, ибо ты не тешишь себя гордыней и не пытаешься явить всю свою мощь бездумно. Это похвально. ​Он прошептал одно короткое, непонятное слово. На глазах у Сайленкеста груда щебня слилась воедино, восстанавливая валун в его первозданном виде. ​— Ты смог постичь суть Ту'ума, — продолжил древний дракон. — Пропуская через себя силу, ты можешь направить ее точечным ударом или всесокрушающей лавиной. Скажу лишь, что лавина сложнее для узкого горла человека. Этому ты научишься позже. Когда будешь готов. А сейчас — урок второй. ​Вестустус опустил голову, и его глаз размером с небольшой щит оказался на одном уровне с лицом мальчика. ​— Ты научился говорить. Теперь учись слушать. Каждый камень, каждое дуновение ветра, каждая капля воды обладает своим Голосом. Своим Словом. Они говорили задолго до того, как появились первые dov, и будут говорить после того, как погаснут звезды. Твоя задача — услышать их. ​Сайленкест непонимающе нахмурился. Слушать камень? ​— Сядь, — приказал Вестустус. — Закрой глаза. Не пытайся говорить. Не пытайся искать силу. Просто слушай. Что говорит тебе камень, на котором ты сидишь? ​Мальчик послушно сел на холодный пол пещеры, скрестив ноги, и закрыл глаза. Он прислушался. Он слышал гул сквозняка в дальних проходах пещеры. Слышал собственное дыхание и стук сердца. Слышал, как где-то далеко снаружи другой дракон издал короткий рык. Но камень… камень молчал. Это была просто холодная, безжизненная пустота под ним. ​— Я… ничего не слышу, — разочарованно признался он через несколько минут. ​В его сознании снова раздался спокойный голос Вестустуса. ​— Ты слушаешь ушами, Довакин. Это ошибка. Уши слышат лишь эхо мира. Слушай душой. Она — часть этого камня, так же, как и он — часть тебя. Почувствуй это. Это твое задание на сегодня. Когда услышишь — придешь ко мне. ​С этими словами древний дракон закрыл глаза, погружаясь в дрему, что, казалось, могла продлиться вечность. ​Сайленкест нахмурился и продолжил сидеть, вслушиваясь в тишину. Раньше ведь получалось. В том странном состоянии, под сенью старого дуба, он на мгновение почувствовал суть дерева, ветра, сломанного пальца. Тогда слова рождались сами собой. Но теперь, когда от него требовали сделать это осознанно, ничего не выходило. Что-то было не так. А может, чего-то не хватало? ​Он отбросил последнюю мысль и упрямо продолжил попытки. ​Прошло, наверное, два часа. Два часа он сидел перед бесформенным куском скалы, пытаясь услышать то, что не имело голоса априори. Голос Камня, Ruth! — мысленно прорычал он. В каком-то извращенном благоговении Сайленкест подумал, что этот безмолвный валун сильнее его самого. Его воля была сильна, его душа была душой дракона, но что она могла против... камня? Он ведь не был живым в том смысле, который понимал мальчик. Вестустус же, очевидно, мыслил иными категориями, недоступными для смертного разума. И объяснять не торопился. ​Он раздраженно смотрел на валун, а тот, казалось, смотрел в ответ. Никакой реакции. Лишь тихое сопение вождя вдалеке и сведенные к переносице брови мальчика. ​Идея, как заставить котелок вариться, уже пришла ему в голову, но путь к ней, видимо, требовал признания собственного бессилия. ​Сайленкест смиренно поднялся, разгоняя бурю внутри. И, вложив в движение всю ярость и бессилие, что кипели в нем, со всей силы пнул треклятый валун ногой. ​Ожидаемо, кости не выдержали столкновения с тысячелетней породой. Острая, пульсирующая боль пронзила стопу, заставив ногу зайтись в отвратительной судороге. По коже потекла теплая струйка крови. ​Сдерживая готовые хлынуть слезы и пытаясь даже не дышать, мальчик прерывисто выдохнул и рухнул обратно на пол. ​Но эта боль, чистая и физическая, удивительным образом помогла. Она заглушила шум раздражения в голове. Эмоции, выпущенные через бессмысленный удар, улеглись, оставив после себя звенящую пустоту. В этот раз он закрыл глаза и снова повторил формулу: «дыхание и сосредоточение». ​Он больше не пытался услышать. Он просто чувствовал. Чувствовал холод камня под собой, его вес, его плотность, его древность. Не прошло и минуты, как вместе с легким дуновением сквозняка в его разуме родилось слово. Оно не было прошептано на ухо, оно возникло изнутри, как давно забытое воспоминание. ​Gol… ​Камень… ​Нет. Не просто перевод. ​Камень! Его суть, его имя, его история, спрессованная в одном-единственном звуке. ​Сайленкест тут же подскочил на ноги и, позабыв о боли, смущенности и скованности, сорвался к Вестустусу. Он подбежал к гигантской морде, положил ладони на чешую у огромного клыка и возбужденно зашептал: ​— Вышло! Он… он сказал мне! Gol! Камень! ​Вестустус медленно приоткрыл один глаз, и древний зрачок сфокусировался на мальчике. Из пасти вырвалось облачко теплого пара. ​— Ты не услышал слово, Довакин. Ты вспомнил его. Оно и до этого было частью тебя. Теперь ты знаешь его суть и можешь использовать его как Силу. — Дракон на мгновение перевел взгляд на окровавленную ногу мальчика. — Но калечить себя ради этого было глупо. Путь дракона — это путь стойкости и терпения, а не саморазрушения. Помни это. ​Сайленкест виновато опустил взгляд, неловко переминаясь с больной ноги на здоровую. Ему самому был отвратителен этот способ — столь топорный и человеческий. Особенно для того, кто с первой же попытки смог укротить внутреннюю бурю, превратив ее в точный удар, не повредив при этом связки. ​— На этом, пожалуй, все, Довакин, — пророкотал Вестустус. — Вейдасуул уже ждет. Она расскажет тебе о наших знаковых местах — вы, люди, зовете это достопримечательностями. Тебе будет полезно знать, что где находится. Ах... И да, кстати... ​Огромное крыло, несокрушимое, как скала, плавно опустилось, закрывая мальчику путь к выходу. Но тот не испугался. Он удивительно четко понял, что в этом жесте не было угрозы, лишь... драконья неловкость в попытке выразить важную, но запоздалую мысль. ​— Есть еще кое-что, что ты должен знать. То, что составляет суть вашего рода. Вы, Довакины, как и другие могущественные dov, можете поглощать души убитых вами драконов. Именно они и есть истинная сила Слов. Вкладывать смысл в Ту'ум важно, но чтобы усилить его, а чтобы сделать частью себя, нужна покоренная душа. Лишь тогда Крик становится по-настоящему твоим. У тебя на удивление сильная собственная душа, Довакин, даже по нашим меркам. Думаю, первое время души наших родичей тебе не понадобятся. Но позже я расскажу, как можно обрести эту силу, не прибегая к насилию... ​Сайленкест приоткрыл рот в изумлении. В голове вертелась смутная, тревожная мысль, но выразить ее было сложно. Для него драконы, пусть он и знал их всего один день, уже стали чем-то священным. А Вестустус будто намекал на нечто пугающее, скрытое между строк. ​— Я... кажется, понимаю. У вас... есть предубеждения насчет Довакинов, да? — мальчик мялся, не в силах облечь догадку в слова. — Драконы и люди никогда не ладили, даже в книгах. А здесь?.. ​Он замолчал, но Вестустус прервал его легким толчком крыла в спину, заставив сделать шаг вперед. Древний дракон говорил с ноткой удивления в голосе: ​— Да... Священный Партурнакс был как всегда прав. Довакины мыслят прямо, но зачастую невероятно мудро и проницательно. Ты угадал. Мы — твои прирожденные враги. ​Но прежде чем Сайленкест успел хотя бы отшатнуться, древний дракон меланхолично продолжил: ​— Одному dov нельзя верить другому dov. Такова наша природа. Но Партурнакс завещал нам иной путь: либо учись и меняйся, либо погрязни в гордыне, как его брат по крови. Учись доверять, Довакин. Это будет еще один урок. ​Пенхалигон хлопал глазами, с придыханием слушая откровения вождя. ​— Мы, драконы, совершали ужасные вещи, — продолжал Вестустус, глядя куда-то сквозь стены пещеры. — Наша гордыня, жажда власти... Это в самой нашей сути, в нашей крови. И я верю, что Довакин времен Партурнакса был послан, чтобы убить нас и тем самым преподать урок. А ты... ты был послан, чтобы научить нас, пока мы обучаем тебя. ​Он посмотрел на мальчика прямым, но непонятным для него взглядом. ​— Мы тебе не враги, dov. По крайней-мере, не здесь и не сейчас. Многие относятся к тебе с опаской, видят в тебе угрозу, ибо ты носишь плоть человека — рода, что веками угнетал нас. Но я верю, что ты сможешь заслужить их признание и даже доверие. ​Вестустус мягко подтолкнул Довакина к выходу, где уже виднелся любопытный силуэт Вейдасуул. ​— А теперь иди. И помни, Довакин: дыхание и сосредоточение. Выходил он с противоречивыми мыслями. *** Вейдасуул встретила его легким кивком своей массивной головы, ее золотые глаза изучали его с долей любопытства, словно она пыталась увидеть, как изменился мальчик после разговора с вождем. ​— Вестустус мудр, но его речи порой тяжелы, как горы, в которых мы живем, — пророкотал ее голос, более мягкий и мелодичный. — Не пытайся понять все сразу, Довакин. Многое придет со временем. А пока, я покажу тебе наш дом. ​С этими словами она развернулась и неторопливо пошла по широкому уступу, и Сайленкесту не оставалось ничего, кроме как последовать за ней. ​Он шел рядом с гигантской драконицей, но мыслями был далеко. Каждое слово Вестустуса отпечаталось в его сознании, создавая вихрь из страха, сомнений и странного, пугающего восторга. ​«Забирать души убитых вами драконов...» ​Они вышли на огромную, залитую светом площадку, нависавшую прямо над центром ущелья. Десятки драконов грелись здесь, на теплых камнях, их чешуя переливалась в лучах света всеми оттенками металла и самоцветов. ​— Это Солнечный Утес, — пояснила Вейдасуул. — Здесь мы собираемся, чтобы говорить, или просто помолчать вместе. Сердце нашего гнезда. ​Сайленкест смотрел на могущественных созданий. Они были его родней, его народом. Но он видел, как некоторые из них провожают его настороженными, холодными взглядами. В их глазах он был чужаком. Человеком. ​«Мы — твои прирожденные враги». ​Как это возможно? Как те, кто спас его, могут быть его врагами? Он начал понимать. Дело было не в злобе, а в самой их природе, в его природе, что не мало важно. В гордыне, о которой говорил вождь. Каждый из них — вершина творения, бессмертное, могущественное существо. А он — хрупкий ребенок в теле их вековых противников. Доверие здесь не давалось по праву рождения. Его нужно было заслужить. ​Они пошли дальше, спустившись по высеченной в скале тропе к месту, где со стены срывался мощный поток воды, с ревом падая в кристально чистое озеро на дне ущелья. Воздух здесь был наполнен влагой и запахом свежей рыбы. ​— Ревущий Поток, — сказала Вейдасуул. — Он питает всю нашу долину. Его Голос никогда не смолкает. Некоторые из нас слушают его веками, находя в нем мудрость. ​Сайленкест смотрел на бурлящую воду. Поток жизни. И снова в голове всплыли слова Вестустуса. Души драконов — топливо для Слов. Убить, чтобы стать сильнее. Мысль была чудовищной. Он вспомнил книги, которые читал в приюте, — сказки о злых колдунах, что крали чужие жизни ради могущества. Неужели его путь — это путь злодея из сказки? ​«Но после, я расскажу, как можно обрести эту силу, не прибегая к насилию...» ​Он вцепился в эту фразу, как утопающий в соломинку. Должен быть другой путь. Он не хотел убивать. Он не хотел становиться монстром, чтобы повелевать силой, а иначе... Какой ему смысл быть одному, пусть и с великой силой? ​Последним местом, куда привела его Вейдасуул, была тихая, укрытая в тени пещера. Ее дальняя стена была исполинской, отполированной до блеска плитой из черного обсидиана. И вся она была испещрена глубокими, вырезанными в камне письменами на языке драконов. ​— Стена Отголосков, — прошептала Вейдасуул, и в ее голосе послышались нотки страсти. — Здесь каждый из нас, прожив достаточно долго, оставляет свое имя и слово, что лучше всего описывает его суть. Это наша история. Наша память. ​Сайленкест подошел ближе. Он не мог прочесть имена, но он чувствовал их. Каждая руна вибрировала силой, отголоском души, что оставила здесь свой след. Тысячи имен. Тысячи жизней. Тысячи отпечатков, слепков душ. ​«А ты был послан, чтобы научить нас, пока мы обучаем тебя». ​Что он, шестилетний мальчик, мог преподать им? Этим древним созданиям, чьи имена высечены в вечности. Он чувствовал себя здесь невероятно маленьким, и далеко не буквально. Но в то же время... Его привели сюда не просто так. Не просто, чтобы обучить по праву души dov. ​Он провел рукой по холодной поверхности стены. Пальцы завибрировали и он сам, не прилагая усилий, впитал слово. «Sil» Ведасуул немигающе осмотрела мальчика и улыбнулась краешком пасти. — С первым изученным словом Силы, Довакин. Сайленкест заторможённо моргнул, не ощутив изменений. Разве что... Палец на ноге каким-то образом зажил. *** Лондон встретил профессора Минерву Макгонагалл привычной августовской сыростью. Она стояла на пороге приюта Святого Бенедикта — старого кирпичного здания, от которого веяло унынием и дешевым дезинфицирующим средством. Одетая в строгий твидовый костюм, бывший ее лучшей попыткой сойти за маггла, она с неодобрением поджала губы. Миссия, на которую ее отправил Дамблдор, по ощущениям не могла завершиться благосклонно. ​Она решительно постучала в обшарпанную дубовую дверь. Спустя минуту дверь со скрипом отворила заспанная женщина с растрепанными волосами и следами паники в глазах. Это была заведующая, миссис Коул, ее Макгонагалл знала по документам, которые выдал Аврорат. — Чем могу помочь? — спросила она с явным недовольством, не ожидая незваных посетителей. — К сожалению, сейчас не приёмные часы, и, честно говоря, это не самое подходящее время для визита. ​— Добрый день, — голос Макгонагалл был холоден и четок. — Меня зовут Минерва Макгонагалл. Я представляю специальную школу-интернат для особо одаренных детей. Я здесь по поводу одного из ваших воспитанников, мальчика по имени Эдуард Пенхалигон. ​При упоминании этого имени лицо миссис Коул исказилось. Усталость в ее глазах сменилась смесью страха и подозрения. Она нервно оглянулась на коридор за спиной. ​— Эдуард... — прошептала она. — Вы опоздали. Его здесь нет. ​Бровь Макгонагалл скептически изогнулась. — Его усыновили? Странно, в документах, что мы запрашивали, этого не было. ​— Если бы! — почти выкрикнула миссис Коул, жестом приглашая ее войти и торопливо закрывая дверь. — Его похитили! Или случилось что-то... Я не знаю, что! Несколько дней назад обрушилась стена в подсобке сторожа, где он спал. Просто взорвалась изнутри! А мальчик… он исчез. Испарился! И четверо других ребят почти в тот же день попали в больницу с переломами! Полиция ничего не понимает, все списали на взрыв бытового газа, но газа там отродясь не было, Артуру-то лучше знать! ​Профессор Макгонагалл замерла, ее строгое лицо стало непроницаемой маской, но в глубине глаз вспыхнул огонек тревоги. Она ожидала найти неуправляемого юного волшебника, а нашла место необъяснимого происшествия и пропавшего ребенка. Стихийный выброс, способный разрушить кирпичную стену, был явлением редким и чрезвычайно опасным. ​Ее скепсис по поводу этой миссии мгновенно испарился, сменившись не сбитым профессионализмом. Это было уже не просто наблюдение. Это было дело для Аврората. ​— Могу я осмотреть... место происшествия? — ровным голосом спросила она. ​Миссис Коул, совершенно сбитая с толку спокойствием этой странной женщины, лишь молча кивнула и повела ее по пустынному коридору. ​Макгонагалл шла за ней, но мыслями была уже далеко. ​«Альбус… — думала она, — что же за ребенка ты нашел?» Минерва Макгонагалл вошла в подвальное помещение, и ее тут же окутал запах озона, пыли и сырого камня. Это был безошибочный след стихийного, необузданного выброса магии, гораздо более мощного, чем она могла себе представить. Взгляд ведьмы скользнул по хаосу: разбросанные инструменты, перевернутая мебель и огромная дыра в стене, кое-как прикрытая свежими досками. ​Миссис Коул устало прислонилась к обшарпанной стене, сжимая пальцами виски. ​— Вот, смотрите сами. Мальчика здесь нет. И где он, одному богу известно. Наш сторож, Артур, совсем себя извел, по всему городу его ищет, сам на себя не похож. Обычно такой спокойный, а тут… — она махнула рукой. — У нас была полиция, инспекторы, целая куча людей в форме, и никто ничего не понял. Что вам от нас нужно? Если мальчика нет, то и говорить не о чем. Нам и без вас хлопот хватает. ​Профессор Макгонагалл поджала губы. Она увидела все, что было нужно. Обычный стихийный выброс не оставлял таких следов. Это было направленное, чудовищное по своей силе воздействие. Она молча развернулась и, даже не попрощавшись, вышла из каморки. ​Ведьма прошла по гулкому коридору, смахнула с плеч невидимую пыль и направилась к выходу, совершенно сбитая с толку. ​Придется вызывать Аврорат. Но в первую очередь — немедленно оповестить Альбуса. И это тогда, когда график и так сбит невероятной авантюрой директора. Лишь где-то в самых потаенных уголках ее сознания, там, где хранились воспоминания о долгой и жестокой войне, назойливо билась одна-единственная мысль, холодная и липкая от застарелого ужаса: ​Только не Пожиратели Смерти. Только не они...