Глава 5: Змей. Художник. Скульптура

      «Будь нежнее? Я ему точно раны сейчас буду обрабатывать?» — взорвалось в голове Хейзел. Замоченная в антисептике вата ошеломлённо остановилась перед лицом этого невинно улыбающегося святоши вместе с её рукой.       — Как скажешь. Постараюсь не... добавлять тебе ещё больше царапин...? — она не знала, что ответить ему на это.              Но лучше бы она промолчала. Ведь стоило одной неловкой фразе выйти на свет из под её дрожащих губ, и она уже во всех интимных подробностях представила, как его светлые локоны щекочут ей щёки, когда он наклоняется к ней для нежного поцелуя... Как напрягается его спина, когда она клеймит эту мягкую кожу своими ногтями, принимая всего его на этом бархатном диване. От этой чересчур бурной фантазии она подавилась и, понятное дело, жар на её лице разгорелся ярче; воздух в носу загустел. Смешок Ваниллы, эхом растворившийся в ушах, отрезвил её, и она таки удержалась от того, чтобы упасть навзничь от стыда.              Следом Хейзелнат вобрала в себя побольше воздуха и напомнила своей непристойной головушке о первоначальной цели — она здесь для того, чтобы исправить ошибку в виде невоспитанного поведения Куро. Она выдохнула, мысленно убедив себя в том, что это пубертат — главный виновник в её грязной фантазии. Ну не может же она искренне желать переспать с парнем, которого она толком не знает!       Хейз яростно мазнула ватой по царапине над бронзовой губой президента со взглядом, который планировал убийство. Ну или скорее самоубийство от глубочайшего позора, после того, как она закончит с ним.              — Не похоже на нежность. Я что-то сделал не так? — разноцветные глаза Пюр Ваниллы, казалось, в этот момент были украдены у щенка, чётко осознающего свою вину, когда он тихо задал этот вопрос.              — Нет. Сиди смирно, — сухо процедила девушка, отчего он застыл, будто статуя.              И вся процедура прошла в физически ощутимой тишине...              Как только девушка запрятала все медикаменты обратно в служебную аптечку, Ванилла зашевелился. Ему снова разрешено дышать.              — Может, мне всё же проводить тебя до дома? — предложил он со своей стандартной святой улыбкой на лице. В уголках губ пробилось что-то нервное. Вероятно, колкий взгляд и удушающее молчание смогли выбить из колеи даже этого добряка.              — Нет. Я сама дойду, — сквозь скрип зубов ответила она.              А в голове у неё был более мягкий отказ: «Не стоит. У тебя наверняка много дел...». Просто в мозгу закоротило так, что аж мышцы рта отнялись, возделав из неё брюзгу.              Президент поник, когда она с чересчур ровной осанкой выскользнула из комнаты для персонала. Домой она пойдёт одна.       

***

      Наступило следующее утро. Проходило оно обычно: поход в школу, но в этот раз — по склизкой после вчерашнего ливня дороги, смена обуви на первом этаже, прожигание занятия за разглядыванием розовой листвы за окном вместо слушания бредовых, по мнению Хейзелнат, геометрических теорем... К сожалению, продлилась эта рутинная идиллия всего-то до первой перемены. Ведь с первого урока — все эти адски долгие пятьдесят минут — за ней наблюдала пара озорных голубых глаз, которую она предпочла проигнорировать — как-никак помнила, что могло произойти, если она решится ответить зверю на игру в гляделки. Впрочем, даже так наблюдатель подскочил к её парте сразу же, как только раздался звонок.       — Хейзел-тян! Хейзел-тян! Зацени, я сегодня надел галстук, чтобы не выглядеть как хулиган, — уж больно неформально ворвался Шэдоу Милк в диалог. В ответ, понятное дело, она скривила губы.       «Когда он успел возомнить себя моим другом? Только не говорите мне, что это из-за вчерашней прогулки он такой взвинченный сейчас...» — мысленно проклинала девушка свой язык, зашевелившийся в тот день.       В это время её взгляд скользнул по его одежде.       — Ага, и при этом ты всё ещё не застегнул первую пуговицу рубашки. Поздравляю, теперь ты выглядишь не как хулиган, а как простофиля, у которого вместо трусов из расстёгнутой ширинки видны ключицы.       Креативная колкость заворожила лидера Зверей лишь сильнее. Он выкрутил любвеобильность на максимум.       — Ох, Хейзел-тян! ИМЕННО за это я тебя и обожаю. Ранишь в самое сердце! Зришь в самую суть!       — Прекрати.       — Прекратить что? — уточнил он с искренним непониманием на вид. Хейз мгновенно ответила:       — Вести себя так фамильярно. То, что я проводила тебя вчера, не значит, что мы теперь лучшие друзья.       Шэдоу многозначительно замолк с таинственной улыбкой на лице, и девушку это невероятно взбесило. Она вскочила со стула.       — Хватит притворяться идиотом! Ты ведь специально действуешь мне на нервы, да?              — Пш-ш-ш-ш-ших.              Она застыла.              — И что это?              Шэдоу Милк только усмехнулся.              — Это я тушу твой гнев, милая!              Так и запишем: «С этим клоуном бесполезно спорить».              — Сил нет на твои глупости, — обречённо взвыла Хейзелнат и плюхнулась обратно на стул. Он победил.              — Оу, дорогая... Спешу тебя огорчить, но прошёл всего-то один урок. Первая перемена — 5 минут, вторая — 10, третья — тоже 10, затем обеденный перерыв, длящийся час, четвёртая перемена 5 минут, пятая и шестая — 10 минут... — уж всё он просчитал, — ...Итого: 110 минут тебе придётся терпеть мою блистательную компанию.              Как бы не переборщить с комичностью, но у Хейз упала челюсть от его самоуверенности. Она? Каждую перемену он будет приставать к... ней? Обедать тоже с ней?              Хотела было девушка уже повторно сорваться на него, однако голос разума вовремя её остановил: «Он только этого и ждёт. Не реагируй. Ты ведь не пятиклашка».              — Ладно, — сухо ответила она.              — Так ты СОГЛАСНА?! Я так рад, — Шэдоу Милк, конечно же, интерпретировал её холод как согласие. Он стёр воображаемую слезу подушечкой большого пальца, прежде чем прозвенел звонок на урок. Он развернулся, затем подмигнул и сказал: — Я буду наблюдать за тобой.              Шэдоу вернулся за парту. Хейзелнат покачала головой с мыслью: «Это и так очевидно». Оборачиваться, чтобы проверить, она не станет.              Прошло время (или точнее, один урок английского) и к её парте снова приполз змей. Но в этот раз не с пустыми руками, а со стулом. Он уселся прямо напротив неё, с глупой лыбой на лице наблюдая, как она что-то дописывает в конспекте... Или притворяется, что что-то дописывает, дабы он к ней не приставал. Не помогло.              — Ты даже ни разу не взглянула в мою сторону. А что, если бы я показывал там фокусы?              — Ты клоун, а не фокусник, — отрывать голову от тетради, похоже, Хейзел было не положено. Она сидела с каменным лицом и пялила на совсем нечитабельные закорючки. Иероглифы коренному японцу даются куда проще латиницы.              — Хорошо, в следующий раз буду жонглировать ручками. И у тебя здесь... — он ткнул пальцем в бумагу, —...Орфографическая ошибка. Ты написала persuaide вместо persuade.              Девушка подняла глаза, перестав изображать скуку. Она не поняла, чему удивилась больше: тому, что он смог разобрать её каракули, или тому, что он знает английский.              — Эээ... В какой момент ты вспомнил, что пришёл в школу, а не в цирк?              Его улыбка померкла.              — Я, между прочим, был твёрдым отличником до девятого класса. Потом учиться стало скучно.              Лицо Шэдоу расплылось в отстранённом выражении, и он прижался щекой к костяшкам на своей правой руке. Нелюбимая тема? Было бы проще увидеть его гордую гримасу, задранный нос и забыть об этом, нежели осознать, с какой холодной небрежностью он обозначил свои достижения.              — Ну уж извини, ничего не знаю о «легенде школы», — с меньшей едкостью ответила Хейз. Она перевелась в эту академию только в десятом классе, отсюда и незнание.              — Не переживай, Хейзел-тян, совсем скоро ты узнаешь меня получше. Мы же теперь друзья, — улыбка с мерзким смешком вернулась на место.              Девушка закатила глаза. Ей на секунду удалось поверить в то, что она ковырнула в одной из его ран и почти достала из неё что-то человечное. Однако, к всеобщему разочарованию, звериная личина прижалась плотным слоем и не поддалась провокации.       Но это не значит, что Хейзел сдастся и перестанет проверять маску Шэдоу на прочность.       — Окей, тогда первое, что я хочу узнать о тебе, так это почему ты набиваешься мне в друзья. Или в парни. Или в того, кем бы ты там не хотел мне стать, — сложила она ручку перед собой, насовсем перестав притворяться дописывающей.       Вместо этого Шэдоу Милк взял её и исправил ранее названную ошибку заместо Хейзел. Одна его диагональная чёрточка на букве «i» выглядела элегантнее всего её тарабарщинского шифра.       — Я стану другом, рассчитывающем на нечто большее, чем просто дружба, — ответил он так, будто предписал себе новую роль.       Той ответ не понравился.       — Ты говорил, мы уже друзья, — вспомнила она больше с раздражением, чем с иронией. — И не съезжай с вопроса. Я спрашиваю тебя о причинах, а не задаю сочинение на тему: «кем я планирую стать в будущем».       Зверь досадно вздохнул, словно так и говоря: «Эх, не прокатило». Он повертел ручкой в пальцах, прежде чем прибегнуть к новому трюку.       — Я вроде как при первой нашей личной встрече уже ответил на этот вопрос. Я сказал, что ты милая, — он со скрипом поднялся со стула и сделал шаг к ней, — добрая, — затем ещё один, — и полностью мой тип. А ещё я сказал, что видел, как ты наблюдала за мной. Я был глуп только в том, что решил пропустить этап дружбы. Моя ошибка.       Хейз вздрогнула, когда он снова упомянул её, как ей казалось, незаметную слежку. Она принялась сразу же оправдываться, совсем отвлёкшись от его слишком сомнительного в своей правдивости ответа. Ярая, бессвязная жестикуляция выдала в ней нервозность.       — Н-не думай, что ты единственный, за кем я наблюдала! Моя наблюдательность — это осторожность, и она говорит примерно ничего о моём настоящем интересе.       Прошла секунда после её слов, и Шэдоу неторопливо, словно надменный кот, втиснулся в её личное пространство; он пах черникой. Его голос, когда он заговорил, был тихим, проверяющим границы дозволенного.       — Значит, ты посчитала меня достаточно значимой фигурой, чтобы начать меня опасаться или, как ты это назвала, проявлять ко мне «осторожность». Мало кому удаётся это сделать. Особенно, если я с этим человеком напрямую ни разу не контактировал, — невесомым движением пальцев он обхватил её выпадающую на лоб прядь и медленно заправил за ухо.       — Не трогай! — ощетинилась Хейзелнат в ответ. Она была слишком громкой, отчего в их сторону слетелось несколько любопытных глаз — преимущественно Этернал Шугар и её ра... последователей. «Мало кому удаëтся? Я бы поняла ещë будь ты неизвестным участником банды, но ты, блин, лидер! Тебя за километр должны обходить».       Пока Хейз размышляла над его словами и чувствовала раздражение от очередного нарушения еë душевных границ, раздался треск школьного звонка. Они все эти десять минут до него спорили ни о чём, но Хейзел выдохлась так, словно они дебатировали на тему смысла человеческой жизни. И последнее слово осталось за Шэдоу Милком.              Он молча отступил назад, прежде чем добавить.              — Я отстану от тебя сегодня, если ты придёшь после уроков в актовый зал. Там будет первый показ «Истории об одиноком художнике» — пьесы, над которой я работал в последнее время.       «Отвянет, если я один раз схожу посмотреть его очередной сомнительный спектакль?» — кажется, новая сделка. Пахло жутко подозрительно, но ничего лучше, чем мысленно пожать руку дьяволу, Хейз не придумала. Она кивнула. Шэдоу Милк лёгкой походкой вернулся на своё место у дверей.       Думать о последствиях своего выбора она будет потом.

***

      В обеденный перерыв в классе было жутко тихо, предположительно из-за того, что зверь честно выполнил часть сделки и теперь ждал, что Хейзелнат поступит так же. Остальные перемены тоже прошли в тишине; она, наконец, смогла спокойно посидеть в классе спустя столько времени, посвящённого поиску мест, скрытых даже от поразительно наблюдательных глаз Шэдоу.              Последний звонок прозвенел. Болванчики главы Зверей — Кэнди Эппл и Блэк Сапфир — сразу умчались в сторону актового зала, чтобы подготовить всё к выступлению, а он сам только лениво потянулся на своём месте, чтобы потом с плавной грацией подняться. Конечно, он не пойдёт на выход. Не тогда, когда ему нужно убедиться, что сделка всё ещё в силе.              — Хейзел-тя-я-ян, — протянул он, — может пройдёмся до актового зала вместе?              От его слабой лисьей ухмылки тело пробрала дрожь.              — Да не собиралась я сбегать! Иди лучше, своим «друзьям» помоги. Твоя же пьеса.              Но его по-джентельменски протянутая рука, высунувшаяся из карманов брюк, когда он подошёл к её парте, не принимала отказов.              — Ладно. Но давай без «рукопожатий», — она поднялась с места.              Шэдоу кивнул, однако в следующую же секунду скрестил их руки на уровне локтя, не касаясь её пальцев прямо. Он потянул их к выходу с лёгким смешком.              Что-то в мозгу Хейзел раскололось на мелкие осколки. Наверное, шаблоны, неприменимые к этому идиоту, удавшемуся таким варварским способом найти лазейку в её словах. Мгновение ока — и она упёрлась ногами в землю; подошва жалко заскрипела. Другой рукой, той, что не была заключена в клетку, она начала давить на его плечо в попытке отодвинуть. Но это было всё равно, что толкать булыжник на гору.              — Ну, милая! Давай всего разочек пройдёмся так. Тебе же ничего с этого не убудет, — состроил милые щенячьи глазки хитрый Зверь, совсем забыв стереть эту проклятую лыбу с лица.              — ОТПУСТИ! ЭТОГО НЕ БЫЛО В УГОВОРЕ! — от её громкости в ушах зазвенело. Повезло, что все смылись сразу же после звонка и не могли услышать её вопль.              Он вывернул своё предплечье из под её и раздосадовано взглянул на неё.              — Да успокойся. Я ж не насилую тебя, ей богу.              В его мыслях вертелось одно: «Вот истеричка. А вот будь на моём месте Ванилла, она бы не сопротивлялась. Почему я подумал, что со мной это сработает?». Он побрёл вперёд, следя переферийным зрением за тем, как поведёт себя Хейзелнат: последует за ним или побежит без оглядки? Во втором случае он бы не побрезговал догнать её.              Она оказалась принципиальней, чем он ожидал, и всё же была настроена завершить свою часть «сделки». Они шли до актового зала молча. Дойдя до него, девушка приткнулась где-то сбоку. Она даже не дошла до первых рядов, чтобы заметить, что на одном из мест оттуда был приклеен листок с надписью: «для Хейзел-тян».              Ждущие зрители уткнулись взглядами на сцену. Только несколько школьников, как раз таки сидящих с того же края, наблюдали за тем, как Шэдоу Милк поднимался по боковым ступеням за кулисы.              Выключился свет, раздвинулись кулисы. Лампы на сцене зажглись — значит спектакль начался.              Вкратце: история началась со знакомства с художницей, чьи работы постоянно высмеивались. Никто не понимал их смысла. Даже её родители считали, что раз она не рисовала по общепринятому, то её рисунки — это детские каракули. Однако в какой-то момент она забрела в чащу леса, где на одной из опушек была воздвигнута статуя, непонятно кому посвящённая и явно заброшенная. Художница влюбилась в неё, часто возвращалась к ней с холстом в руках. Рисовала её красивые потрескавшиеся черты, думая: «она одинока так же, как и я», и возвращалась домой лишь к ночи.              Однако в истории появился змей. Оказывается, он с самого начала следил за ней и её странной одержимостью скульптурой. Он сам не заметил, как влюбился в эту девицу, начал ревновать её к этому безжизненному куску камня. В один день он осмелился подползти к ней, наконец, спросить: — Почему ты любишь то, что никогда не ответит тебе взаимнос-с-стью?              Вопрос был мудр, имел смысл, но художницу он разозлил. Она с горечью ответила: — Потому что она не смеётся надо мной.              — Я тоже не смеюсь. Ты меня любишь? — он приблизился ближе, — Я могу дать тебе больше, чем эта статуя. Я могу смеяться с тобой, а не над тобой.              Но заявление змея её не убедило.              — Ты можешь укусить. А вот скульптура не может.              — Змеи не кус-с-сают всё подряд, творец. Кусая людей, они чаще всего защищаются от них.              — Всё равно статуя безопаснее. Она не обидит злым словом, не станет ревновать тебя к другим, не предаст тебя в тот момент, в который ты меньше всего этого ожидаешь... Откуда мне знать, что ты не змей-искуситель?              Он разочарованно щёлкнул языком. Оспорить это он не мог. Под тревожный звуковой эффект он ушёл со сцены и больше никогда на неё не возвращался.              Конец пьесы был таков: художница состарилась и умерла с кисточкой в руках прямо перед статуей. На её незаконченной картине было видно, как выросло её мастерство за эти годы — но научилась она рисовать только объект своей истинной любви. Занавес. Роли играли незнакомые Хейзелнат участники драмкружка, Шэдоу Милк был закулисным рассказчиком, Блэк Сапфир работал со светом, а Кэнди Эппл — со звуковым сопровождением.              Под поклоны участников пьесы разразились аплодисменты; но Хейзел не была одной из рукоплещущих. Она застыла, тупо глядя в одну точку на сцене. Мысленно она оценивала эту пьесу, разбирала каждую из затронутых тем по кусочкам: тему субъективности творчества, тему того, как непринятие общества действует на личность человека, тему поклонения и одержимости, тему страха перед предательством... Да тут даже была отсылка на библейскую Книгу Бытия с этими всеми историями о «змеях-искусителях». Гениально для короткой школьной пьесы, ничего не сказать. Но для чего была создана эта история? Человек, который мог бы ответить на это, уже двинулся в сторону Хейзелнат.              В этот раз она не сбегала, а лишь тихо сидела и ждала, пока он проберётся сквозь первые ряды. Он возбуждённо подпрыгивал; удачное выступление улучшило его настроение.              — Хейзел-тян! Как тебе моя пьеса? Ты бы сыграла в ней лучше, но, я думаю, качество несильно пострадало.              — Хорошая, — дала честную оценку она, — мне понравилось, что змей не стал напирать после того, как ему отказали, да и концовка логичная. От таких историй я обычно ожидаю концовок наподобие: «Ха-ха изгой непринятый обществом. Стоп, почему он в конце резко получил мировое признание?» — затем добавила тише: — Голос рассказчика не напрягал...              Услышать комплимент после обычного огромного потока оскорблений и криков было... освежающе. От этого лицо Шэдоу расплылось в искренней и, на удивление, скромной улыбке. А до неё только сейчас дошла последняя часть его реплики.              — Подожди... Лучше? И кем я должна была выступать? — она представила, как ей бы пришлось играть статую. Замереть на весь спектакль казалось одновременно лёгким и слишком сложным сценарным действием.              — Одиноким художником. Ты такая же упрямая и тоже любишь то, что никогда не ответит тебе взаимностью, — он намекал на Пюр Ваниллу. Она намёка не поняла.              — Кого-кого я люблю? С упрямством соглашусь. С одиночеством 50/50. Но твоё последнее утверждение звучит уже как додумка безумца. Я никого не люблю. Точка.              Пытаться доказать обратное Шэдоу Милк не стал. Она сама признала, что упрямая донельзя. Да и если бы он начал объясняться он мог бы случайно выдать: «а я неплохо сыграл бы змея», словно играть ревностного хищника в ситуации, где она — художник, а президент студсовета — скульптура, для него было бы естественно. Он стряс эти глупые мысли, тихо, под нос пробубнив:              — ...Я бы не сдался...              Хейзелнат услышала это, но без контекста понять значение его бубнежа не смогла. Она пару раз моргнула, прежде чем подняться с зрительского кресла.              — Ну, не сдавайся, — хмыкнула она, достала телефон и заметила один пропущенный от мамы. — В любом случае, я выполнила свою часть сделки и могу идти.              — До завтра, Хейзел-тян! — натянул он дружелюбную улыбку, хотя внутри него кипел ад из противоречивых эмоций и удушающей тоски от её ухода.              Конечно, ему хотелось её остановить, да смысла большого не было. Он уже знал, что мог получить в ответ на навязчивость только взвизг и бесконечные напоминания об уговоре, будто всё их общение это отношения — оферент-акцептант. Он проводил её взглядом и вернулся к участникам пьесы, чтобы помочь с уборкой.              «Почему я не смог сказать правду, когда она спросила, почему я набиваюсь к ней в друзья? Она наверняка и так знает, что я занимаюсь всем этим на зло Ванилле! Но правда ли сейчас я чувствовал всё это, потому что она отказалась действовать по моему сценарию? Может ли существовать ревность к той, кто является лишь пешкой для моей грандиозной мести...? — думал он, убирая остаточные декорации. Ему хотелось удариться головой о что-нибудь, чтобы взбодриться. — Н-нет! Я НЕ РЕВНУЮ её к этому святому ублюдку! Я не сказал ей, потому что это бы её окончательно отпугнуло и сделало месть невозможной. Да, точно... Я гений!»               Но на его лицо так и ползла детская улыбка от воспоминаний о её сдержанном, тихом комплименте. «Прослежу за ней завтра, чтобы узнать, где она работает, — продумал Шэдоу план действий на завтра, затем мысленно добавил: — ОЧЕВИДНО, в корыстных целях!»       И, довольно присвистывая, он ушёл в подсобное помещение актового зала.