Часть 2

В кабинете было слишком душно. Зашторенные тёмные занавески и закрытые окна и дверь. По полу разбросаны бумаги, а с переполненного книгами, папками и просто листами стола то и дело летели документы. Вдоль стены был вытянут пыльный диван, предназначенный для посетителей. Из-за потрёпанного не надёжного вида на него предпочитали не садиться. Так же по углам стояли высокие книжные шкафы с различными бумагами о преступниках, папками с жертвами и деловыми договорами с местной полицией. И единственная включённая настольная лампа. Дверь была заперта и не открывалась с самого вечера прошлого дня. За столом сидела девушка, скрючившаяся над документом и тщательно его изучая. Количество кофейных чашек и выкуренных сигарет в пепельнице указывали о бессонной ночи, проведенной в четырёх стенах. Девушка выглядела бледной, с кругами под глазами и взлохмаченными чёрными волосами. На часах 8 утра. В дверь постучали. — Входите. — безразлично отозвалась она. — Мисс Уоллер, — в кабинет зашёл высокий молодой человек, остановившись напротив стола — Дошли известия, что преступник покончил с собой. Он оставил записку с раскаяниями. Мы закрываем это дело. Девушка разочарованно выругалась, с нажимом проведя ладонью по лицу. Она провела несколько дней в штабе Скотланд-Ярда, только лишь чтобы доказать виновность преступника. Но как оказалось, смысла это теперь не имеет. — Новое дело? — спросила девушка увидев папку в руке инспектора. — Да, наши зашли в тупик. Ознакомься с этим. — он шлепнул документы перед носом. Развернулся к выходу, но у самого порога добавил: —А ещё перестаньте носить мужской костюм. Не к лицу. Уоллер закатила глаза, но Лестрейндж уже ушёл. Многочисленные замечания инспектора по поводу внешнего вида она всегда успешно игнорировала. Так удобнее и никто её не переубедит. И так, газеты называют это происшествие "Тайной Жёлтого Жасмина" , прочитав всю информацию Уоллер решила ехать на место преступления. И вот она уже мчится с инспектором Лестрейндем в маленький городок Дарем. Уоллер углюмо сидела, забившись в угол купе. — И что же вы думаете об этом деле, мисс Уоллер. Девушка не сразу ответила на его вопрос. — Ну, оно выглядит довольно запутанным, — она не спешила с выводами. — Да, верно. — бросил инспектор. — Смерть мистера Пейнтера определенно является убийством, никак иначе. Не самоубийство и не несчастный случай. — Вы не поняли, инспектор. Даже если принять, что смерь наступила в результате несчастного случая, все равно остаётся слишком много непонятных вещей, которые требуют объяснения. — Именно поэтому оно выглядит довольно запутанным. — вздохнул Лестрейнд. — Напомните мне все основные факторы, инспектор. В хронологическом порядке. — Начнем с самого мистера Пейнтера, — начал он. — Человек пятидесяти пяти лет, богатый, можно сказать, любитель попутешествовать. За последние двенадцать лет он мало бывал в Англии, но вдруг устал от постоянных путешествий, купил небольшое имение в Дареме. И первым делом он написал своему единственному родственнику, племяннику Джеральду Пэйнтеру, сыну его младшего брата, и предложил тому приехать и поселиться в его доме, чтобы пожить рядом с дядей. Джеральд Пэйнтер, нищий молодой художник, с удовольствием принял приглашение и к тому моменту, когда произошла трагедия, жил с дядей уже около семи месяцев. Уоллер про себя подметила, что то, как говорил Лестрейнд было похоже на чтение книги. На столько его рассказ был методичен и последователен. — Мистер Пэйнтер держал в доме немалый штат шесть слуг, да еще его личный слуга-китаец А Линг. — Слуга-китаец А Линг... — прошептала Уоллер. — В последний вторник мистер Пэйнтер после обеда пожаловался, что чувствует себя плохо, и одного из слуг отправили за врачом. Мистер Пэйнтер принял доктора в своем кабинете, отказавшись лечь в постель. Что произошло между ними, никто не знает, однако доктор Квентин, прежде чем уйти, повидал экономку, сказал, что сделал мистеру Пэйнтеру подкожный укол, поскольку сердце его пациента работало слишком плохо, и посоветовал не беспокоить хозяина, а потом задал несколько довольно странных вопросов о слугах давно они здесь, откуда прибыли и так далее. Экономка ответила на вопросы доктора, как сумела, хотя и была весьма ими озадачена. Ужасное открытие было сделано на следующее утро. Одна из горничных, спустившись вниз, почувствовала тошнотворный запах горящей плоти, и этот запах, похоже, исходил из кабинета хозяина. Горничная попыталась открыть дверь, но та оказалась заперта изнутри. С помощью Джеральда Пэйнтера и китайца дверь быстро взломали и вошедших ожидало жуткое зрелище. Мистер Пэйнтер упал в газовый камин, и его лицо и голова обгорели до полной неузнаваемости. Конечно, в тот момент не возникло никаких подозрений, поскольку случившееся восприняли как несчастный случай. Если кого-то и следовало винить, то лишь доктора Квентина, давшего своему пациенту наркотическое средство и оставившего его в таком состоянии одного. Но потом последовало удивительное открытие. На полу нашли газету — она явно соскользнула с колен старого джентльмена. Когда ее рассмотрели как следует, увидели, что на ней что-то начерчено, это был слабый чернильный след. Письменный стол располагался рядом с креслом, в котором обычно сидел мистер Пэйнтер, а указательный палец погибшего оказался испачкан чернилами вплоть до второго сустава. Стало совершенно ясно, что мистер Пэйнтер, не в состоянии уже удержать перо, обмакнул в чернильницу палец и умудрился нацарапать два слова на газете, которая лежала у него на коленях, но сами по себе эти слова выглядели совершенно бессмысленно и фантастично: «Желтый Жасмин» — вот и все. В Дареме растет множество кустов желтого жасмина вдоль стен дома, и потому все подумали, что умирающий, уже плохо соображал, почему-то вспомнил об этих цветах. Конечно же, газеты, вопреки здравому смыслу, раздули эту историю, окрестив ее «Тайной Желтого Жасмина», несмотря на то, что эти слова явно не имели никакого смысла и значения. — Не имели значения, говорите? — сказала Уоллер. — Ну, без сомнения, если вы так считаете, так оно и должно быть. Лестрейд с сомнением посмотрел на неё, но не увидел насмешки в её глазах. — А потом, — продолжил он, — произошло взволновавшее всех дознание. Нашлось кое-что, свидетельствующее против доктора Квентина. Начать с того, что он не был здешним постоянным врачом, он лишь временно замещал доктора Болито, который уехал на месяц в более чем заслуженный отпуск. Возникло предположение, что небрежность врача стала прямой причиной несчастного случая. Но показания врача вызвали нечто вроде сенсации. Оказалось, что мистер Пэйнтер жаловался на здоровье с самого момента своего приезда в Дарем. Доктор Болито навещал его время от времени, но когда доктор Квентин впервые увидел его пациента, он был озадачен некоторыми симптомами. Квентин лишь однажды видел мистера Пэйнтера до того самого вечера, когда за ним прислали сразу после обеда. Как только врач остался наедине с больным, тот рассказал ему удивительную историю. Прежде всего, объяснил он, он вовсе не чувствует себя плохо, но вкус поданного к обеду мяса с соусом карри показался ему странным и необычным. Отослав А Линга за какой-то мелочью, мистер Пэйнтер быстро сложил содержимое своей тарелки в чашку и теперь просит врача забрать эту еду и выяснить, все ли с ней в порядке. Вопреки заявлению мистера Пэйнтера, что он чувствует себя нормально, доктор отметил, что потрясение, вызванное мыслью о возможном присутствии яда, сильно повлияло на него и что сердце пациента работает с трудом. Поэтому врач предложил сделать укол но не наркотического средства, а всего лишь сердечного. На этом, похоже, история и закончилась если, конечно, не считать того странного факта, что в карри с тарелки мистера Пэйнтера, подвергнутым анализу, нашлось такое количество опиума в порошке, что его хватило бы на убийство двоих здоровых мужчин! Лестрейд замолчал. — И каковы ваши выводы, Инспектор? — не громко спросила Уоллер. — Трудно сказать... Это может быть несчастным случаем... а то, что именно тем вечером кто-то пытался отравить Пэйнтера, вполне может оказаться простым совпадением. — Но вы так не думаете? Вы предпочитаете верить, что это — убийство? — А вы разве нет? — Инспектор, я вообще не рассуждаю подобным образом. Ответ найдется тогда, когда мы разрешим другую проблему... да, тайну «Желтого Жасмина». Кстати, вы тут кое-что пропустили. — Вы имеете в виду букву М, начерченную под словами на газете? Я не думал, что она может иметь какое-то значение. — Ваши мысли всегда уходят в сторону, Инспектор. Но давайте оставим загадку «Желтого Жасмина» и займемся загадкой карри. — Да, понимаю. Кто отравил соус? Почему? Тут возникает сразу сотня вопросов. Само собой, готовил карри А Линг. Но зачем ему убивать своего хозяина? Тут он замолчал. — Да, — произнесла Уоллер, кивая. — Еще есть Джеральд Пэйнтер, как вы справедливо заметили. Он наследник своего дяди. Но в тот вечер он не обедал дома. — Он мог подложить яд в какие-то ингредиенты карри, — предположил Лестрейд. — А потом позаботился о том, чтобы отсутствовать в нужный момент, ведь иначе и ему пришлось бы попробовать этот соус. Уоллер одобрительно кивнула на хорошую мысль Лестрейда. — Он вернулся поздно, — продолжил он, развивая гипотетическую линию событий. — Увидел свет в кабинете своего дяди, вошел и, обнаружив, что план отравления не сработал, сунул старика в огонь. — Но мистер Пэйнтер, вовсе не дряхлый мужчина пятидесяти пяти лет, едва ли позволил бы сжечь себя, он стал бы сопротивляться, Инспектор. Ваша реконструкция неправдоподобна. — Ну хорошо, Уоллер! — воскликнул он. — У нас есть еще время, так что скажите, как вы все это себе представляете! Девушка одарила его улыбкой, выпрямившись на месте и торжественно начала: — Если мы рассматриваем данный случай как убийство, то сразу возникает вопрос: почему избран именно такой способ? Я лично вижу только одну причину: спутать опознание, сделать лицо жертвы совершенно неузнаваемым. — Что? вскрикнул Лестрейд. — Вы полагаете... — Минутку терпения, Инспектор. Я хотела лишь сказать, что я исследовала это предположение. Есть ли какие-нибудь основания думать, что тело принадлежит не мистеру Пэйнтеру? Может ли оно принадлежать кому-нибудь другому? Я исследовала два эти вопроса и в результате на оба ответила отрицательно. — Ox! — разочарованно произнес Лестрейд — А потом? Уоллер чуть прикрыла глаза. — А потом я сказала себе: поскольку тут есть что-то такое, чего я не понимаю, будет лучше, если я рассмотрю все подробности. А! Мы подъезжаем. — Да, — задумчиво произнесла Уоллер, когда наконец они покинули поезд. — Нельзя упускать из внимания даже малейшие намеки на убийцу. К примеру, та самая буква М, начерченная погибшим прямо перед смертью... — Нас должен встретить один из инспекторов местной полиции. — прервал монолог Лестрейд и тут же заметил человека в форме Скотланд-Ярда, который приближался к ним. Он представился, как Инспектор Риддл и тепло улыбнувшись, признался в том, что местная полиция окончательно запуталась в деле и надеется на помощь Лондонских детективов. Их ожидали с кэбом, и они поехали в Дарем. Там они увидели приземистый белый дом, весь опутанный вьющимися растениями, среди которых был и желтый жасмин. — Должно быть, чувствовал запах цветов, когда писал те слова, бедный малый. Галлюцинации, возможно... думал, что он в саду. — Так что же это было, инспектор Риддл? - спросила Уоллер. — Несчастный случай или убийство? Похоже было, что вопрос немного смутил инспектора. — Ну, если бы не этот фокус с карри, я бы голосовал за несчастный случай, без сомнения. Тут нет никакого смысла... совать живого человека головой в огонь... да он заорал бы на всю округу! — Точно! — вдруг вполголоса воскликнула Уоллер — Какая же я дура! Вы куда умнее меня, Инспектор Риддл! Инспектор был явно ошарашен комплиментом. Он покраснел и пробормотал что-то по типу: «лично я в этом очень сомневаюсь». Он проводил их через дом к той комнате, в которой произошла трагедия, к кабинету мистера Пэйнтера. Кабинет оказался просторным, с низким потолком, с книжными стеллажами вдоль стен и большими кожаными креслами. Уоллер сразу же посмотрела на окно. — А что окно, оно было открыто? — спросила она. — Вот тут тоже загвоздка, честно говоря, — ответил Риддл. — Когда доктор вышел из этой комнаты, он просто притворил дверь за собой. Но на следующее утро она оказалась запертой на ключ. Кто ее запер? Мистер Пэйнтер? А Линг утверждает, что окно было закрыто и заперто на задвижку. Доктор Квентин, наоборот, считает, что окно было лишь прикрыто, но поклясться в этом не может. Если бы мог — это было бы совсем другое дело. Если хозяин дома действительно был убит, то кто-то должен был войти в кабинет через дверь или через окно. Если через дверь это дело рук кого-то из домашних; если через окно это мог быть кто угодно. Когда слуги ворвались в кабинет, они первым делом открыли окно, и горничная, сделавшая это, считает, что оно не было заперто, но она очень плохой свидетель вспомнит все что угодно, только намекни! — А что с ключом? — И тут тоже никакой ясности. Ключ нашли на полу среди обломков двери. Он мог вылететь из замочной скважины, мог быть подброшен любым из вошедших в кабинет людей, мог быть подсунут под дверь снаружи. — То есть по существу могло быть все, что угодно. — безразлично прокомментировала Уоллер, осматривая комнату. — Попали в точку, детектив Уоллер. Так оно и есть. Уоллер с несчастным видом оглядывалась по сторонам и хмурилась. — Я не вижу никакого проблеска, — бормотала она. — Я не вижу главного... я не вижу мотива. — У молодого Джеральда Пэйнтера есть отличный мотивчик, — мрачно заметил Риддл. — Он был довольно диким существом в юности, могу вам сказать. И экстравагантным. Ну, вы знаете, каковы эти художники... никаких моральных устоев. — Инспектор Риддл, возможно ли, чтобы вы нарочно пускаете пыль в глаза? — отозвался Лестрейд — Я отлично знаю, что вы подозреваете китайца. Вы хотите, чтобы мы помогли вам, и все равно ставите палки в колеса. Риддл взорвался хохотом. — Да, я ставлю на китайца. Признаюсь. Похоже на то, что именно он нахимичил с карри, а уж если он раз попытался избавиться от своего хозяина, то почему бы ему не взяться за дело и во второй раз. — Я бы удивилась, если бы он это сделал. — мягко сказала Уоллер, скрестив руки на груди. — Но меня все равно смущает мотив. Может быть, хотел отомстить за какую-то обиду? — Я бы удивилась. — повторила она. — Ограбления не было? Ничего не пропало? Драгоценности, деньги, документы? — допрашивал Лестрейд. — Нет... ну, то есть в буквальном смысле нет. Лестрейд насторожился, Уоллер тоже. — Это, я полагаю, вряд ли было пропажей, — пояснил Риддл. — Но погибший старик вроде бы писал книгу. Мы узнали об этом только сегодня утром, когда пришло письмо от издателя с просьбой прислать рукопись. Похоже, она должна быть закончена к этому времени. Молодой Пэйнтер и я обыскали тут все, но ни следа рукописи не обнаружили, наверное, он спрятал ее где-то в другом месте. Глаза Уоллер загорелись огнем. — Как она называлась, эта книга? — спросила она. — «Тайная Рука Китая», — так было написано в письме издателя. — Ага! — воскликнула Уоллер, судорожно вздохнув. Потом быстро сказала: — Мне нужно увидеть этого китайца, А Линга. За китайцем послали, и через несколько минут он шаркающей походкой вошел в кабинет и уставился в пол, только покачивалась косичка на затылке. На бесстрастном лице не отражалось никаких чувств. — А Линг, — спросил Лестрейд, — Тебе жаль, что твой хозяин умер? — Моя очень жалей. Он хороший хозяин. — Ты знаешь, кто его убил? — Мой не знай. Моя говорил бы полиси, если знай. Последовали новые вопросы и ответы. А Линг, все с тем же бесстрастным выражением лица, описал, как он готовил карри. Повар не прикасался к этому соусу, заявил китаец, ни одна рука не притрагивалась к нему, только его собственная. Лестрейд не знал, понимает ли китаец, что его слова служат ему не на пользу. Но он настаивал также на том, что окно в сад было в тот вечер заперто на задвижку. Если оно оказалось открыто утром, тогда, должно быть, хозяин сам его открыл. Наконец Лестрейд отпустил А Линга. — Да, вот еще что, А Линг, — окликнул он китайца, когда тот уже шагнул за порог. — Ты сказал, ты ничего не знаешь о желтом жасмине? — Нет, что моя может знать? — И ты ничего не знаешь о том, что было начерчено под этими словами? Уоллер, уже подошла к двери, быстро наклонилась и что-то начертила на пыльной поверхности маленького столика. Лестрейд оказался достаточно близко, чтобы рассмотреть, прежде чем она все стерла. Большая буква М. Китайца словно током ударило. На одно краткое мгновение его лицо исказилось ужасом. А потом столь же внезапно снова обрело бесстрастность, и, повторив, что он ничего не знает, А Линг ушел. Риддл отправился на поиски молодого Пэйнтера, и Лондонские детективы остались одни. Джеральд Пэйнтер оказался вежливым молодым человеком. Он носил мягкую каштановую бороду и оригинальный шелковый галстук. На вопросы Лестрейда он отвечал с полной готовностью. — Я обедал у одних наших знакомых, по соседству, — пояснил он. — Когда я вернулся домой? О, около одиннадцати. У меня свой ключ, видите ли. Все слуги уже отправились спать, и я, естественно, подумал, что дядя тоже лег. Вообще-то мне показалось, что я заметил этого бесшумного китайского плута А Линга вроде он как раз выскользнул из холла, но думаю, что я, скорее всего, ошибся. — Когда вы в последний раз видели своего дядю, мистер Пэйнтер? Я имею в виду, до того, как переехали к нему жить? — О! Мне было тогда лет десять, не больше. Видите ли, он постоянно ссорился со своим братом, моим отцом. — Однако он без особого труда отыскал вас, так? Несмотря на то, что прошло много лет? — Да, тут мне просто повезло, я увидел в газете объявление адвоката. Больше у Лестрейда вопросов к племяннику не было. Следующим их действием стал визит к доктору Квентину. Рассказанная им история в основном была той же самой, что он излагал на дознании, и ему почти нечего было к ней добавить. Он принял детективов в своем хирургическом кабинете, поскольку как раз закончил прием пациентов. Доктор выглядел интеллигентным человеком. — Мне бы очень хотелось вспомнить, что там было с окном, — искренне сказал он. — Но это очень опасно — пытаться вникнуть в произошедшее, может появиться уверенность в том, чего никогда не бывало. Это вопрос психологии, не так ли, инспектор? Да, полагаю, что почти наверняка именно китаец подсыпал опиум в карри, но ведь он никогда в этом не признается, и мы никогда не узнаем, зачем он это сделал. Но сунуть человека в огонь не в характере нашего китайского приятеля, мне так кажется. Уоллер вернулся к этому последнему пункту, когда они с Лестрейдом, возвращаясь обратно, шли по улице Дарема. — Вы думаете, он в этом замешан? — спросила она. — Кстати, надеюсь, Риддл не забыл установить наблюдение за ним? Инспектор как раз проследовал в полицейский участок по какому-то своему делу. — Он не спускает глаз с них обоих, — мрачно ответил Лестрейд. — Причем с того самого момента, как был обнаружен труп. — Ну, в любом случае мы знаем, что Джеральд Пэйнтер к этому не имеет никакого отношения. — сделал вывод Инспектор. — Вы всегда знаете гораздо больше, чем я, Лестрейд, и это становится утомительным. — Уж вы-то никогда лишнего слова не скажете! — Если быть честным, Инспектор, это дело в целом мне уже ясно во всех деталях, кроме слов «Желтый Жасмин», вы, пожалуй, правы, утверждая, будто они вообще не имеют отношения к преступлению. Но если это так, вам следует подумать, кто в этой истории лжет. Я уже подумала. И еще... Внезапно она бросилась в сторону и исчезла в книжной лавке. Несколько минут спустя она вышла, прижимая к себе какой-то сверток. Потом к ним присоединился Риддл, и они отправились в гостиницу. На следующее утро Лестрейд проснулся поздно. Когда он спустился в предоставленную им гостиную, то обнаружил, что Уоллер уже там, — она шагала взад-вперед, и её лицо искажала боль. — Не пытайтесь заговорить со мной! — нервно воскликнула она, взмахивая рукой. — Нет, до тех пор, пока я не буду знать, что все в порядке... что арест произведен. Какой же из меня психолог! Инспектор, если человек пишет предсмертную записку, то лишь потому, что это очень важно! Но все, что он сказал, — это «Желтый Жасмин». Да, возле дома растет желтый жасмин... но это ровным счетом ничего не значит! Однако, что же могут означать эти слова? Именно то, что означают. Слушайте! Она раскрыла небольшую книгу, которую держала в руке. — Инспектор, мне вдруг пришло в голову, что надо бы получше вникнуть в предмет. Что такое в точности желтый жасмин? И эта маленькая книжица объяснила мне все! Слушайте! Она прочла: «Gelsemini Radix, желтый жасмин. Состав ные части: алкалоиды gelseminine CV22HV26N,O, сильный яд, действующий на манер кониина; gelsemine C, 2H14NO2, действующий как стрихнин; gelsemic acid и так далее. Сильный депрессант, действующий на центральную нервную систему. В итоге парализует двигательные нервные окончания, в больших дозах вызывает головокружение и мышечную слабость. Может наступить смерть в результате паралича дыхательных центров». — Вы понимаете, Инспектор? Я подозревала это с самого начала, когда Риддл заметил что-то насчет живого человека, которого сунули бы в огонь. Потом я осознала, что сожгли уже мертвого человека. — Но зачем? Какой в этом смысл? — Лестрейд, если вы выстрелите в человека или ударите его ножом, когда он уже умер, или даже просто стукнете его по голове, следствие быстро установит, что повреждения нанесены после смерти. Но если голова человека превратилась в уголь, никто просто не станет искать других причин смерти, и решат, что человек чудом избежавший отравления за обедом, едва ли будет отравлен позже. Так кто же лжет, спрашиваем мы снова. Я решил, что А Лингу следует верить... — Что?! — вскрикнул Лестрейд. — Вы удивлены, Инспектор? А Линг знает о неком М, замеченном в этом деле, это слишком очевидно, и также очевидно, что до того момента он никак не связывал его с убийством своего хозяина. Если бы китаец был убийцей, его лицо не утратило бы привычного выражения, ведь он был бы готов к вопросу. Поэтому я решила, что А Линг говорит правду, и сосредоточил свое внимание на Джеральде Пэйнтере. Мне казалось, что убийца или же некий М, мог легко играть роль племянника. — Что?! — снова воскликнул Лестрейд. — Есть предположения кто это мог быть? — Как только я прочитала в этой книге о желтом жасмине, я увидела правду. На самом-то деле она сама бросается в глаза. — Как обычно, — холодно заметил он, — в мои глаза она почему-то не бросается. — У кого была возможность отравить карри? — У А Линга, конечно. Больше ни у кого. — Ни у кого? А как насчет врача? — Но это было бы после того. — Разумеется, после. В том карри, который был приготовлен для мистера Пэйнтера, не содержалось ни крошки опиума, но, поскольку врач пробудил в старом джентльмене подозрения, Пэйнтер не дотронулся до соуса и передал его что и входило в план доктору для исследования Квентина. Доктор Квентин явился, забрал карри и сделал мистеру Пэйнтеру инъекцию сердечного средства, как он утверждает, однако на самом деле это был желтый жасмин в смертельной дозе. Когда яд начал действовать, он ушел, предварительно открыв окно. Затем ночью он вернулся — через окно и сунул мистера Пэйнтера в огонь. Он не обратил внимания на газету, упавшую на пол и прикрытую телом старого джентльмена. Пэйнтер знал, каким ядом его отравили, и приложил все усилия к тому, чтобы обвинить в своей смерти некого М. Для Квентина не составило труда насыпать порошок опиума в переданный ему карри, а уж потом передать его в лабораторию на исследование. Он изложил нам собственную версию его беседы со старым джентльменом и как бы случайно упомянул об инъекции сердечного средства — на случай, если кто-то заметит на коже убитого след укола. Так что по-началу возникли две версии: несчастный случай и возможное отравление карри А Лингом. — Но доктор Квентин не может быть М? Это фамилия.. — Не начинается на М? Нет, полагаю, может. Можно не сомневаться в том, что настоящий доктор Квентин сейчас находится где-нибудь за границей. М просто стал им на небольшое время. С доктором Болито он договорился в письмах, так что проблем не возникло. В эту минуту в нашу гостиную ворвался инспектор Риддл, красный как рак. — Вы его схватили? — тревожно спросила Уоллер. Риддл покачал головой, переводя дыхание. — Доктор Болито сегодня утром вернулся — его вызвали телеграммой. Никто, из отпуска правда, не знает, кто эту телеграмму отправил. А тот человек удрал еще ночью. Но мы его поймаем. Уоллер печально покачала головой. — Думаю, не поймаете, — сказала она и рассеянно начертила вилкой на столе большую букву М. — Поймаем, — упрямо сказал Риддл и удалился.

***

Лестрейд вместе с Уоллер обедали в местном пабе. Кислый кофе, несвежая выпечка — всё, что они на данный момент нашли перед отъездом в Лондон. — Мы очень и очень близко к разгадке, Уоллер. — подбодрил её Лестрейд. — Не стоит отчаиваться. Всё, что мы могли сделать — мы сделали. Остальное можно доверить местной полиции. — Он далеко не глуп, Инспектор. — Девушка разглядывала не съеденную еду на грязной посуде. — Вероятно попытается что-то предпринять. — Стоит сделать упор на внешние отличительные особенности того врача. По ним они и выйдут на след.— девушка кивнула. Он глубоко вздохнул и поморщился от удушающего запаха табака. — Мне нужно сходить в полицейский участок Дарема, кое-что уточнить. Вы... — Я не пойду с вами. — прервала его Уоллер. — Расскажете мне потом в деталях. Лестрейд согласился и уже после трапезы он покинул её. Девушка не торопилась куда-то идти. Она всё ещё надеялась что-то успеть предпринять пока они не уехали. Уоллер не видела смысла в бросании туда-сюда, словно псина, чтобы что-то откопать. Порой гораздо больше смысла было в тихом раздумье в удобном кресле. О да, именно этим она сейчас и займётся. Девушка уже двинулась в сторону гостиницы, как вдруг её окликнули: — Мисс Уоллер, не уделите мне немного времени? — девушка обернулась и столкнулась с незнакомым ей молодым человеком. — Вы вероятно знаете, что я из Скотланд-Ярда. Что-то случилось, сэр? — У вас весьма интересный выбор одежды, мисс. — осмотрел её он с ног до головы. — Надеюсь вас это не смущает. У вас что-то случилось? — Не совсем. Меня зовут Уильям Мориарти, я профессор Даремского университета. Я слышал о том, что детективы Лондона приехали сюда для расследования? — Да, нас попросили о помощи. — Говорят, ужасная трагедия произошла. Полиция не может выйти на преступника. Он, вероятно, знаток своего дела и не впервые ему удается провернуть такое. — что-то в его словах тольковое есть, подумала Уоллер. — Мы сделали всё, что было в наших силах. — История, кажется, зашла в тупик. Вы возвращаетесь в Лондон? — Да, нам больше нечего тут делать. —Девушке на мгновение показалась перемена в эмоциях в глазах Мориарти, но что изменилось она так и не поняла. — Я понял. Ну, что ж, удачи вам, мисс Уоллер. Всего хорошего. — он чуть приподнял шляпу в прощальном жесте и удалился. Девушка наблюдала за ним в спину. — Мистер Мориарти, да? — Девушка мысленно провела параллель с первой буквой его фамилии и... Хотя может и совпадение. Любой другой мог подойти поинтересоваться у приезжих детективов из столицы о делах расследования. Девушка глубоко вздохнула и направилась в гостиницу, где ее уже ожидал Лестрейд. — Ну, что, придумала что-нибудь? — буднично поинтересовался инспектор. — Да, я не еду в Лондон, но это должно остаться тайной. — Слова повергли Лестрейда в шок. — Что?! Я правильно понимаю, что у тебя есть зацепки? — Скорее догадки, требующие уточнения — Инспектор вздохнул. — Никогда не пойму, что у тебя на уме, Уоллер. — Детектив не должен быть предсказуем в своих действиях, разве нет? — усмехнулась она, пройдя мимо него. Она раскрыла чемодан, разместила его на столе и начала собираться. Лестрейд не прокомментировал. —Поезд отправляется сегодня в семь часов. Если ты собираешься переселиться, тебе следует сделать это... — Не стоит. Я сяду с тобой в поезд. — Что?! — лицо инспектора перекосилось. Девушка шумно закрыла чемодан и самодовольно прошла мимо, похлопав по плечу. — Не думай об этом, я сама все устрою. Твоя задача сделать вид, что всё идёт по плану. — Я верю тебе, Уоллер. — нервно вздохнул он, закрыв глаза и направился на выход за ней. В купе они сели как раз к отправлению, поезд тронулся. Лестрейд озадаченно глянул на Уоллер, пытаясь поймать её взгляд. Она расслабленно смотрела в окно. — Поезд тронулся... — тихо намекнул инспектор. — Да... — Ты собираешься остаться в Дареме? — Собираюсь. — Тогда скажи мне, какого черта ты делаешь здесь?! — Тихо, не шуми. Всё идёт по плану. — на этом они больше не разговаривали. Шли века… планеты срывались с орбит, галактики уносились вдаль… время остановилось… Оно застыло и пребывало в неподвижности тысячи веков… Хотя нет, прошло всего пол часа... Поезд остановился на первой остановке маршрута Дарем — Лондон. Это был городок Бишоп-Окленд. Уоллер подхватив чемоданчик счастливо подскочила и попрощалась с инспектором. Тот с единственным воплем "Что?!" проводил её взглядом и остался один. Она вышла на пустой перрон. До Дарема пешком идти 3 часа 30 минут, но если взять кэб, то получится всего час. Не долго думая она села на один из недорогих кэбов возле вокзала, их тут много. Наконец она вернулась в город, в котором оставила незавершённое дело. Она не любила оставлять преступления в руки местной полиции. Как показала практика это ещё никогда не завершалось потом без её помощи. На её счёту всего одно нераскрытое дело и это её жутко злило, когда она время от времени возвращалась к тем воспоминаниям. Смерть семьи Аранделл — вот, что воистину странное. Ни улик, ни отпечатков, ни мотива — убийца испарился, будто его и не было... Время 20:36. Прохладный вечерний ветер в сочетании с окружающей тьмой придавал зловещую атмосферу. Казалось будто за ней кто-то следит. Уоллер оглянулась по сторонам, покрутившись на все 360 градусов. Грёбаный параноик ты, Уоллер! Она зашла в одну из гостиниц на окраине города: грязная, сырая и душная, ветхие кресла, осыпающиеся стены. Но с регистрацией проблем не возникло и она заселилась в однокомнатный номер под именем Алексия Мгаут. Кое-как со второй попытки она провернула ключ в замке и дверь со скрипом распахнулась. Номер был в не лучшем состоянии. Постельное белье не менялось, готова поспорить, уже лет десять. Полотенца и все предметы удобства отсутствовали. Зато дырявые занавески украшали и бодрили комнату. Уоллер плюхнулась на чрезмерно мягкий матрас, простыня имела какой-то неприятный скользкий налет со своеобразным запахом, поднялась пыль. Надо было переждать ночь, а завтра... Завтра она будет действовать.